8.
***
Солнечные лучи проникают в палату сквозь неплотно закрытые шторы, заставляя жмурить глаза и накрываться тонким одеялом с головой, прячась от внешнего мира. Однако, вылезти из «безопасного» места все же придется, так как пришел врач ставить очередную капельницу. Солнце снова слепит, смотря на входящую иглу в вену на татуированной руке. Уже даже ни неприятно, ни больно — это рутина, к которой есть возможность привыкнуть за пару дней. Голова вяло повернулась в сторону, смотря на яркую звезду в небе, закрывая карие глаза. Теперь я снова в комнате с больничным запахом один.
Тяжелый вдох и выдох, глаза уже направлены на инвалидную коляску рядом с кроватью, на которой остались царапины от моих ногтей.
Интересно, как там мой Акума? Забывается в чужих объятьях, стирая из памяти что либо связанное со мной? Об этом можно размышлять вечность, но правду, по крайней мере сейчас, узнать нельзя.
Касательно Миши. Сегодня его выпишут и он спокойно поедет, а затем пойдет домой. Неизвестно, сколько я буду находиться в четырех стенах в одиночестве, полностью разрушая свою жизнь.
Скрипучая дверь отворяется и на пороге стоит друг, молча проходящий к стулу рядом и смотря на инвалидную коляску.
— извини, мужик. Парень поворачивает голову в сторону, поджимая губы и взволнованно перебирает свои мокрые пальцы.
Он чувствует вину, сильную до невозможности. Не знает, что сказать и как просить прощения, но я не держу на него зла. Он не виноват.
— всё нормально, бро. Лисья ухмылка по прежнему объявляется на моем лице, свободной рукой приобнимая друга, который тянулся ко мне. Улыбается, хоть все еще переживает, а после все же уходит, говоря напоследок: завтра все расскажешь. Что хочет знать кусакабе? всю историю аварии? Не помнит? Что было со мной после? Но, кажется, черноволосый говорит о Сереже. Догадывается. Догадывается, что тот оставил меня. И я тоже не держу на него зла, не виню его. Это сложно, морально и физически. Не каждый может держать такую огромную ответственность, не каждый может уделять большое количество времени. Сережа не смог, но это не плохо, это лишь человеческий фактор, который никуда не денется.
Он должен найти того, кто будет ухаживать за ним, а не он за кем-то.
Минут 30 и я уже мог поднять свое тело. Усаживаясь в коляску, уже по привычке закрепляя колени черной резинкой, начиная продавливать пол под колесами, выезжая в коридор.
Взгляды направлены в мою сторону, возможно, из-за стиля и сложившийся ситуации. В чужих глазах ни капли сожаления, а лишь осуждение. Мало чего волнует вокруг, цель лишь состоит в том, чтоб умыться, только помощи нигде не найти.
Подъезжаю к лестничной клетке, смотрю вниз и прокручиваю в голове: «слечу с нее или смогу проехать. А, ладно, че терять то.» и колеса движутся к ступенькам, спадая на первые, но не успевая съехать на следующие.
За ручки сзади хватаются молодые, белоснежные, бархатные руки, с аккуратно подстриженными ногтями, которые от напряжения становились ало-красными, оттягивая коляску назад и таким нежным, взволнованным голосом проговаривая:
— да вы совсем чтоли? — девушка с черным каре и зелеными глазами смотрит в мои бездонно-карие, пытаясь найти в них ответ, который я найти не могу.
Она похожа на Сережу от и до. Волосы, глаза, руки, телосложение, говор речи и этого всего мне сейчас так не хватает.
— а.. — я запинаюсь, находя в себе силы отвести взгляд от миловидного лица, направляя глаза куда-то в пол. — да, извините.
Девушка с нахмуренными бровями словно читает меня, крепко удерживаясь за коляску, спуская осторожно вниз, заставляя каждому колесу встать на ступеньку, параллельно подсматриваю вперед и вниз, контролируя ситуацию.
Первый этаж наполнен людьми, которые создавали не приятную атмосферу в воздухе. Слишком шумно. Все говорят о разном, разным голосом, каждый использует разную мимику и это вызывает тошноту. Концентрирую внимание на лице незнакомки, что продолжает меня везти в ванную. Ее улыбка сводит с ума, в точь в точь как у Акумы, единственное, что отличает их — это пол и брекеты на ее белоснежных зубах. Странно, но она похожа на санитарку, которая достаточно долго тут работает. Со всеми здоровается, общается и всех ослепляет своей улыбкой.
— вы работаете тут? — мой взгляд направлен уже на свои колени, невзначай задаю вопрос неуверенно, почему то боясь услышать осуждение.
— а что похоже? — по доброму хихикает, заглядывает в мое лицо, проводя рукой по непричесонному сплиту, который уже смешался между собой.
Касание опаляет макушку головы, заставляя теплу, как горячей воде пробежаться по сосудам, стекая глубоко вниз. Мурашки проносятся по телу, улыбка натягивается на моем лице.
Вопрос был максимально глуп, поскольку девушка была одета в не санитарную одежду.
— нет, просто вы так.. заботливы. — стыдно за свои слова. Никогда не говорил что-то подобное людям, особенно посторонним, лишь один Сережа мог слышать от меня хорошие слова и только в свой адрес.
Улыбается, благодарит. — меня Соня зовут и можно на ты, мне всего 23.
Двадцать три. Акуме тоже 23. Схожести дают нервничать, царапая ручки коляски.
— Кир. — коротко и ясно. Больше ничего ей знать не нужно.
Соня оставляет меня напротив раковины, включая воду и покидая комнату с улыбкой, говоря, что вскоре вернется.
Со всеми мыслями я беру в руку мятную пасту, щетку, которую я забыл в палате, заменил татуированный палец, на который выдавилась небольшая горошинка средства гигиены, принимаясь водить ею по зубам.
Раздражает, что Соня похожа на Сережу. Блять, да у них даже имена начинаются на одну букву. Хочется, чтоб Акума был рядом, а не она. Нервирует, что никак вместо девушки не окажется бывший парень.
Ломает. Ломает от нехватки Сережи. Его поцелуев, прикосновений, действий, голоса, всего его. Жаль, что все закончилось.
На колесах двигаюсь медленно, не давая людям позади набрать скорость, дабы обойти меня.
Заезжаю в столовую, замечая под столом пробегающего таркана и передергивает. Еда здесь не из привычного ресторана или рук Сережи.
Спешу отъезжать назад, но и этого не удается сделать. Соня подъезжает к столику, на котором стоит еда — гречка и компот. Хочется есть, желудок, по ощущениям, уже начинает съедать сам себя, но нет желания употреблять внутрь больничную еду.
Девушка на мое лицо не обращает внимания, насильно пичкает не соленной кашей, заливая внутрь кислый и холодный напиток. Тошнит и раздражает навязчивость недавней знакомой. Сережа такой же, но его навязчивость так приятна, хоть порой и тоже раздражала.
— фу, хватит! — резко ударяю обеими ладонями по круглому бежевому столу, отчего крупа в белой одноразовой тарелке подскакивает и слегка рассыпается, одноразовый прозрачный стаканчик переворачивается, а его содержимое капает на белую кофту Сони. Она напугана. Смотрит взволнованными глазами на стекающую на ее одежду компот желтого цвета, с поднятыми руками сжимает руки в кулаки. Сейчас расплачется, это видно. Зеленые глаза бегают по столу и становятся стеклянными.
— прости. Соня встает и быстрым шагом покидает столовую, в которой ее провожают взглядами, которые после были направлены на меня и я это ненавижу.
Выезжаю практически следом, смотря на лестницу, тихо прошипев «блять».
Лифта, как странно, нет. Ломаю голову, как вернуться на второй этаж, но начиню приближаться к препятствию. Однако, несамостоятельно. Соня. С грустным лицом вернулась помочь, молча поднимая меня на нужный этаж и прощаясь.
— прости. В спину говорю я и она с улыбкой поворачивается, кивая головой.
— я здесь часто, так что можешь обращаться за помощью. Удачи, Кир. — и она скрывается за стенами коридоров, бесшумно идя.
Возвращаюсь в палату с одной мыслью: «теперь находиться в больнице будет легче, а может и нет.»