Мистер Грей младший II | Мистер Дориан Грей

Дориан

Восьмое июня во Франции мы провели все вместе в путешествии на моей яхте по Лазурному берегу. Сошли мы лишь однажды — в Сан-Тропе. Там солнце пекло жарче обычного, так что мы с удовольствием резвились на пляже, затем обедали на удивление вкусным, экзотическим блюдом из осьминогов в ресторане на набережной; поход в местный парк развлечений вызвал меньше феерии, нежели Диснейленд, но эмоций было будь здоров. Лили залезала на детскую стенку «Юный альпинист» и была лучшей среди деток, чем несказанно гордилась. Каждый из нашей мужской компании отвели душу в тире, выстреливая в цель и забрав чуть ли не все игрушки. От каждого по игрушке получила Лили, равно как и Рэйчел. Если раньше их отношения друг к другу выглядели несколько враждебно, (не имею понятия, из-за чего), то поход в BB бутик — фирменный женский магазинчик от Бриджит Бардо, — резко это изменил. Вот так женщины: стоит лишь один раз заняться шопингом и они чуть ли не друзья детства. Лили очень ярко описывала мне словами и жестами, что ей действительно понравилось, но я прервал её жестом руки и завёл обратно, попросив всё показать. Она протестовала, но очень недолго — соблазн был велик. Что мне особенно нравилось в Лили, так это то, что она не стыдилась, не гнушалась денег и подарков, — она внутренне знала, что этого достойна. Мне вдруг стало интересно: как она может вести себя так, как привыкшая к богатству девушка, если её мама была учительницей, а от отца они никогда ничего не ждали? Или, может быть, поначалу? Звонок её мамы раздался как раз-таки тогда, когда мы выходили из бутика. После этой непродолжительной беседы о том, что «всё хорошо», Лили мне объяснила, что её мать работает учительницей английского в заполярье, в очень холодном и отдалённом от внешнего мира месте и раз в два-три месяца звонит ей.

Лили призналась, что по маме очень скучает и скучает давно, ей не было четырнадцати, когда мама начала такие командировки.

— А с кем ты в это время оставалась? — спрашивал я, когда мы вернулись на яхту и, прижавшись, друг к другу, смотрели на полосу белой пены, оставленную судном.
— С Мари, — ласково улыбнулась она, — С Марианной, бабушкой по маминой линии. Она была замечательная... приезжала из Флоренции специально для того, чтобы быть со мной, бросала там всё и ехала, — голос Лили дрогнул, — Прости... Её просто больше нет, — я взял в свои её прохладные руки и крепко сжал, целуя их. Лили насилу дрожаще улыбнулась, часто моргая, чтобы отгонять слёзы.
— Это ты меня прости... Я не должен был, — сконфуженно произнёс я.
— Что? Спрашивать? — она хмурилась, — Что за глупости, Дориан? Ты должен, наоборот! Я почти вошла в твою семью, а ты не знаешь о моей ничего. О моей настоящей семье. Батлеры это... не семья. Я думаю, что узнав только об этой чёрной стороне моей родословной, ты будешь видеть во мне некое... продолжение этого.
— Нет, Лили. Я никогда не считал тебя частью их семьи. Я знал, что ты отделяешься от них всем, чем только можно быть похожей, — я снова поцеловал её в ладошку, — Для меня было бы честью... положить цветы на могилу твоей бабушки и познакомиться с твоей мамой, — я осторожно заглянул ей в глаза. Лили улыбалась, пока слеза, которую она тут же принялась утирать рукой, текла по её щеке. Я крепко прижал Лили к себе.
— Ты знаешь, а я ведь... так и не возложила цветы на её могилу. Она умерла три года назад. В Италии у неё были какие-то подруги, вот они и похоронили. Мама была на Севере, прислала деньги... я тогда поступала, но хотела ехать, даже загранпаспорт сделала. Не смогла. И до сих пор не смогла. Мне нет прощения, — она накрыла руками лицо.
— Эй, малышка... Перестань, — прошептал я, сжимая её крепче в своих руках, — Не плачь, пожалуйста...
— Всё, всё... не буду, просто... У тебя есть могила, на которую следовало бы, но ты не возложил цветов? — и я вспомнил о своей... биологической матери. Самым диким было то, что я хотел это сделать, но не нашёл, где она захоронена. Знал, что на Сен-Жерменском кладбище. Даже пришёл туда с букетом роз. Но тут было и скрестилось всё — и боязнь опоздать на самолёт, и некоторое отторжение правды в душе и... очень много смешанных чувств. Это было давно, когда я говорил с тем наркоманом. Больше я во Францию не прилетал и почтить память не спешил. Я всё это знал, помнил. Но признаваться перед Лили в этом было выше моих сил.
— Нет, — чуть слышно выдавил я, — Нет, нет такой могилы.
— Это и есть счастье, — нежно улыбнулась она и положила голову на мою грудь.
— Следующий твой отпуск... полетим в Италию и оставим самый красивый букет. Договорились? — ободряюще сжимая её плечи, спросил я.
— Договорились, — она часто закивала, улыбаясь мне своей искренней, детской улыбкой.
С одного судна мы перешли на другое, — воздушное, которое стремительно унесло нас в Сиэтл. Мы играли в карты с Марселем и братьями Кригами, Рэйчел с Лили опять говорили о чём-то, оживлённо и весело. Я был счастлив видеть Лили именно такой. Беззаботной, красивой девчонкой с белозубой улыбкой, верой в себя и людей рядом с ней. Она правда была ниспослана мне свыше. Рядом с собой я никогда не замечал девушку, таящую в себе столько достоинств. То, что она великолепно совмещало всё это в себе: нежность и страстность, невинность и скромность разрывало меня на кусочки и возрождало вновь от любви к ней. Наверное, мне никогда не надоест просто так сидеть и смотреть на неё. Впитывать её улыбку, её черты — правильные, точёные, аккуратные. В ней всё было в гармонии, она была пропитана этим чувством изнутри — мне до безумия нравилось мне это. Мне нравилось всё.

На следующее утро — как мне думалось, пока мы не подняли маленькие жалюзи иллюминаторов, — вечером мы прибыли в Сиэтл. Немного странно было снова перестраиваться, но я подумал про себя, что это не потребует много времени: путешествие было недолгим. Попрощавшись с Марселем, Рэйчел и Кригами, мы отправились к нам в квартиру. К нам. От этой мысли в груди разливалось самое настоящее, неподкупное тепло.

Мы приняли ванну вместе, а затем улеглись с шампанским у камина на ворсистом мягком пледе, рассматривая все сделанные мною фотографии. Да, это та самая жизнь, которую я хочу провести с ней. Только с ней одной. На моём мобильнике выплыло сообщение, пока мы смотрели видео и смеялись... Это прервало нас обоих, к моему глубочайшему сожалению.

«С возвращением, мистер Грей.Местонахождение Бредли Ривза — до сих пор не установлено. Сомнений нет, что он сотрудничает с Шоном Батлером. Разрешите напомнить о судебном заседании по делу Хейна: 11 июня, 10:00».

— Сотрудничает... с Шоном? — выдавила Лили, сглотнув.
— Забудь об этом, Лили, — прошептал я, закрыв СМС и снова включив видео. Лили забрала мобильник у меня из рук и отключила. Опрокинув в себя бокал шампанского, она смотрела на меня своими сверкающими в бликах камина глазами:
— Забыть? Серьёзно?
— Лили, послушай...
— Дориан, это всё началось из-за меня. Он затеял это всё из-за меня. Потому что я помеха для него разбогатеть. Он хочет привлечь внимание отца. Мне нужно как-то связаться с Эндрю, чтобы... он прекратил это всё.
— Нет, Лили, это слишком опасно. Этим занимаюсь я. И это не обсуждается.
— Дориан, Эндрю не помогает Шону. Скорее всего, потому, что у него есть голова на плечах...
— А что если нет? Что, если это игра и они объединились? Лили, мы толком ещё не знаем, что они хотят...
— Послушай, Дориан, если Шон ворует деньги из бюджета твоей компании, значит — они ему действительно нужны. Это ещё одно подтверждение того, что они с отцом ни в одной упряжке!
— Мы не знаем наверняка! Может быть, этим он хотел показать, насколько сильна его власть даже внутри моей компании. Мы. Не знаем. Наверняка, — проговорил я раздельно каждое слово, резко встав с мягкого коврика и направляясь к бару, чтобы взять что-нибудь покрепче. По быстрым шагам босых ножек я понял, что Лили идёт за мной.
— Так дай мне узнать! Вряд ли Эндрю хочет убить меня. Если бы он хотел это сделать, то сделал бы ещё давно.
— Прекрати говорить такие слова!
— Дориан, я тоже хочу помочь с этим! — закричала она, — Почему ты так уверен в том, что со мной по жизни можно только развлекаться, а не решать проблемы?! Знаешь, в чём твоя?! Ты слишком много берёшь на себя: слишком много ответственности, слишком много проблем, слишком много напряжения и слишком много боли и... всего! Ты слишком самостоятельный, Дориан Грей. Ты очень решителен, и я понимаю, что ты хочешь подавить мои амбиции своей нереальной крутостью, но Шон это и моя проблема. Я уставала в своё время бегать от отца, бегать от того, что он хочет прояснить что-то... Я не хочу до сих пор ничего прояснять с ним и налаживать отношения, на свой страх и риск, не хочу, но... Я просто не смогу смириться с тем, что тебе угрожает опасность, твоей семье, если вспомнить о том ранении твоего отца, о твоём... если... взять во внимание... всё это! Дориан, я люблю тебя! Я не хочу чувствовать себя до такой степени бесполезной. Я не подавлена твоей властью, как Нильсон. Я не сабмиссив. Я вполне себе взрослый человек, который имеет право принимать решения, устраивающие меня. И я могу их принимать, даже если они не устраивают моего властолюбивого парня! — прошипела она, круто развернувшись и стремительно топая в гостиную.

Только оставшись наедине с собой, я понял, что моя челюсть ненадолго отвисла. Поставив бутылку бурбона обратно, я вышел из кухни и встал напротив неё. Лили демонстративно скрестила руки на груди, продолжая отрешённо сидеть и смотреть в камин.
— Лили, ты не понимаешь, как сильно я за тебя переживаю. Я попрошу тебя только об одном... Не предпринимай ничего, пока я сам не выясню, сотрудничает ли Шон с Эндрю. Моим людям потребовалось не так много времени, чтобы узнать, что Ривз с Батлером заодно. Я понимаю, что ты хочешь помочь, — я сел рядом с ней и сжал плечи. Губы Лили задрожали, она опустила взгляд. — Я понимаю, моя смелая, маленькая девочка, — я провёл рукой по её волосам и заглянул в полные слёз глаза, — Я тоже люблю тебя. И так же сильно хочу защитить, только и всего, — я не успел договорить, как она тут же прижалась ко мне и заплакала у меня на плече, согревая горячими, солёными слезами мою кожу. Я сильнее обнял её, так крепко, как только мог. И решил снова дать ей выплакаться, как тогда, в забытом богом городке...

Она уснула у меня на груди. Я отнёс её на кровать и лёг рядом, крепко обнимая её хрупкое тело и целуя щёчки, так невесомо, как только можно. С ней я вновь чувствовал неизъяснимый покой. И медленно, но верно уплывал в глубокий сон без сновидений.

***

Загруженный после офиса огромным количеством информации, которая будет завтра представлена моими адвокатами на суде, я сидел в автомобиле у театра и ожидал, когда из этих огромных дверей, в которые заходили и выходили в бесконечной круговерти люди, выйдет моя Лили, сбежавшая из апартаментов ещё утром, пока я спал. День в офисе казался месяцем упорной работы, день без Лили — вечностью. Хоть она мне и писала СМС, каждый раз, когда была свободна, сообщая о разных пустяках — неправильно сшитом костюме, смешном случае, шутках Гарри, попутно присылая мне фото, сделанные в Snapchat'е, я всё равно физически ощущал, как сильно мне её не хватает. И тут же думал о той заднице, которая происходила в прямом эфире, так сказать.

Шон Батлер смог заручится поддержкой ещё двух швейцарских банков. Кроме того, его личная охрана и охрана дома, в котором он живёт, достигла небывалых размеров. Он выдвинул в адрес нашей компании миллион притязаний, огромное количество составляли просьбы аннулировать счета в банках. Всё это пахло чёртовой катастрофой, у меня из головы не выходило то, что такой дебил не смог бы провернуть это всё в одиночку, даже теоретически. Я попросил проверить все его связи с отцом, Эндрю Батлером, рыть как можно глубже, дальше и больше. Кларк утверждал, что если мы не придумаем, как остановить тайфун, мы сами упадём в эту яму. Я это и так прекрасно понимал, от напряжения стрелял током. Внутри мне безмерно хотелось встретиться с дедушкой или отцом, но это были мои проблемы, а переваливать свои проблемы на чужие плечи — я просто не выносил. Даже если буду захлёбываться кровью никого не попрошу о помощи, пока сам не улажу эту проблему... то есть, не предприму всех мер, чтобы это остановить.

Лили всё не выходила из театра. В обычных случаях непунктуальность меня злила, но в случаях с Лили вызывала дикое беспокойство. Я уже было достал мобильник, чтобы позвонить ей, но вызов от неё шёл сам. Я бросил взгляд на двери театра — Лили, облачённая в бирюзовое платье из бутика BB, махала мне рукой с сумочкой. Рядом с ней стоял мой дед Кристиан — тысячу лет будет жить, я его только вспоминал, — рядом с которым была бабушка Ана в элегантном бледно-сиреневом костюме. Они мне улыбалась, все трое... вот так встреча. Что они тут делают?

Я вышел из автомобиля, заблокировал дверцы и побежал к ним навстречу. Лили бросилась мне на руки, я покружил её, уткнувшись, поцелуем в шею.

— Привет, — широко улыбнулась она.
— Привет, — шепнул я. Мне казалось, что прошла вечность. Я с трудом сдержался, чтобы не поцеловать её.

Поставив Лили на ноги, я обратил взгляд на дедушку с бабушкой. Они приветливо встретили меня в своём духе: с восклицаниями и широкими, радушными улыбками. Кристиан Грей обнял меня и похлопал по плечу, крепко пожав руку. Ана сжала мои щёки в своих пальцах, обрушивая на Лили поток умиления от моей физиономии, и заставила меня наклониться к ней, чтобы она дотянулась в попытках чмокнуть меня.

— Ой, мой любимый паршивец! — рассмеялась Ана, потрепав мою чёлку, — Ты будто ещё больше вымахал! Скала! Сто лет тебя не видела, а не несколько месяцев!
— Тебя не берут эти сто лет, — широко улыбнулся я.
— Потому что только я могу её брать, — поиграл бровями дед.
— Кристиан! — протянула Анастейша, заставив нас с Лили рассмеяться, — Старый развратник...
— Пусть все знают, что мы не хуже их, — ухмыльнулся он, — Дориан, мы были у Лили на спектакле. Я всё-таки смог выпытать у трио сорванцов, как зовут молодую, обаятельную и привлекательную актрису Дориана.
— О, Криги, — протянул я, кивнув. Лили мило хлопала ресницами, улыбаясь так, что щёчки не выдерживали и показывали её небольшие ямочки.
— Лили была просто замечательна в роли Клеопатры! Мы так захотели познакомиться с ней и провести вместе время, — с широкой улыбкой проговорила Ана, — Я заказала столик у Марселя. Пойдём? Тут несколько минуть ходьбы.
— Пойдём! — ответила звонко за нас двоих Лили. Я взял малышку под руку, как дедушка бабушку и вместе мы шли по пахнущему летом прогретому проспекту. Тёплый встречный ветер дул нам в лица, мы молчали недолго. Первым заговорил Кристиан:
— Дориан, как ты мог таить от своих самых лучших дедули и бабули такую красавицу?
— Я, наверное, от всех бы хотел её таить, — произнёс я тихо.
— Кого-то мне это напоминает, — с ухмылкой проговорила Анастейша, щурясь на Кристиана. Он сиял, как мальчишка. — Знаешь, Дориан, я думала, что тебе давно было пора осчастливить нас и жениться... Но теперь я вижу, что все мы жили до этого лета не зря. Если ты будешь думать, что найдёшь себе кого-то лучше Лили, могу тебя расстроить: ты глубоко ошибаешься! Она очаровательна! И так смущается...
— Кого-то мне это напоминает, — теперь сказал Кристиан, вызвав смех и улыбки.
— Я не думаю, что встречу кого-то лучше, — проговорил я, смотря на Лили, — Я вообще не хочу больше никого встречать. Мне нужна только она, — моя крошка зарделась от смущения и уткнулась лицом в моё плечо, мыча:
— Пожалуйста, господа Греи, хватит меня смущать, — бабушка рассмеялась, лицо Кристиана озарила широкая улыбка. Я чувствовал счастье.

Когда Лили появлялась рядом, я забывал обо всём постороннем, внутри меня кто-то вдруг щёлкал выключателем — напряжение гасло, зажигалось счастье. Гасло всё плохое, зажигалась любовь. Да, я чувствовал себя счастливым рядом с ней, и, несмотря на то, что наш последний разговор закончился её слезами и безмолвным сном — мы оба знали, что это кончилось любовью. Непрерывным сплетением душ. Сиянием вечной любви, а не разума. Там где есть любовь нет рассудка — это я знал точно. Всё рядом с ней меркло — это я знал наверняка. Мне не было нужно ничего, кроме неё. Кроме её любви, её улыбки. Того света, который излучают её прекрасные глаза. Я как мальчишка сходил по ней с ума. И всё, что чувствовал, находясь с ней лицом к лицу — счастье. Всепоглощающее, прожигающее до костей.

— Ты не представляешь, но мы с Аной видели этого Микеле. Очень симпатичная и обаятельная скотина, — сказал Кристиан, когда нам принесли ужин и вино. Было понятно, что невинным разговорчикам о погоде и нашем небольшом путешествии пришёл конец, что было несколько досадно.
— Однако Кристиан, эта «скотина», как ты выразился, делает нашу внучку очень счастливой, — кивнула Анастейша, выгнув бровь, и сделала глоток вина, — Я думаю, что Софина достаточно умная девушка, чтобы не плошать в вопросе выбора партнёра по жизни. Если она с ним, значит он того стоит, — Кристиан закатил глаза.
— Софи ещё маленькая девочка, которой он запудрил мозги. Но я хотя бы узнал, чем этот бандюга промышляет. Махинации и взятки — слава Богу, не убийства и прочая чушь.

Анастейша чуть ли не подавилась вином.

— Неужели ты думал, что наша внучка могла быть с убийцей?
— Любовь зла — полюбишь и козла, — кивнул Кристиан.
— Оу, точно, — кивнула миссис Грей, прикусив косточку пальца, — Совсем забыла, что только так и бывает.
— На что вы намекаете, миссис Грей? — он выгнул бровь.
— Твоё горячее остывает, дорогой, — она похлопала его ладошкой по плечу. Он широко улыбнулся, пока его жена тихо смеялась в кулак. — Лили, ты просто красавица. Очень приятно видеть такую девочку рядом с внуком. Почему ты ничего не ешь?
— Я ем, — кивает она, краснея, и кусает губу, улыбаясь. Под пристальным взглядом миссис Грей, Лили режет бифштекс, начинает есть свой ужин.
— Так — ты действительно ешь, — одобрительно кивает Ана и переводит взгляд на меня, отпивая вино, — Дориан, мне известно от Теодора кое-что... не самое приятное. Ты едешь завтра в суд по какому-то серьёзному вопросу?
— Он не такой серьёзный, как человек, который будет там присутствовать.
— Обвиняемый?
— Нет, другой.
— Кто? — спрашивает Кристиан, отложив вилку, и пристально смотрит на меня, делая глоток вина. — Дориан, тебе есть, что рассказать. Расскажи. Если родовой холдинг в опасности — прибегать к самостоятельной обороне самый худший вариант, поверь мне. У нас уже был очень мутный случай. Теодор, как всегда, хотел справиться сам, и как всегда у него вышло наперекосяк. Хорошо, что я вовремя вмешался. Но я, к сожалению, человек в годах и вряд ли снова успею... вовремя. Поэтому не таись, я вижу, что тебя это гложет.
— Я прошу от Дориана того же, — тихо прошептала Лили, — Он избавляет меня от всех проблем. Я безумно благодарна ему, — Лили взяла холодной рукой мою руку и крепко сжала под столом, — И я хочу быть ему полезной. Оказывать помощь тем, чем могу. Тот опасный человек... Мой брат. На него никто никогда не знал управы, кроме... отца. Не так давно я узнала, что мать Шона застрелилась, когда от них ушёл Эндрю. Наш общий отец. Только он всегда имел власть над ним, потому что Шон долгое время жил за его счёт. В последнюю нашу встречу на Майском балу Шон попросил меня выйти с отцом на связь и попросить его помочь ему. Я сказала, что не буду этого делать. Тогда мы с Дорианом не были так близки, да и я не знала, что Шон точит зуб на ваш холдинг. Если бы отмотать события назад, я бы... сделала всё, что он попросит, лишь бы не было всех этих... проблем. У вас и, в частности, у Дориана... Уговорите его не отмалчиваться, — Лили до боли крепко сжала мою руку и посмотрела мне в глаза, — Если он пострадает, я никогда себе этого не прощу.
— Я не пострадаю, — произнёс я, смотря Лили прямо в глаза, медленно перевёл взгляд на бабушку с дедушкой, — Лили хочет поговорить с отцом. Я против.

Кристиан выгнул бровь.

— Почему?
— У меня есть подозрения, что Эндрю Батлер помогает Шону и их несостоявшиеся отношения — фальшь, — чётко проговорил я. Кристиан сощурился.
— Как ты сказал? Эндрю Батлер?
— Да, — кивнул я. Кристиан полез в карман брюк и достал свой блэкберри. Недолго что-то рыща глазами в мобильнике, он набрал номер и отрывисто проговорил:
— Уэлч? Привет, старик. Помнишь старого босса? Да, мы с тобой живы, значит в одной упряжке... Дорогой, связь с агентурой ещё поддерживаешь? Отлично. Мне срочно нужна информация на Эндрю Батлера и прямо мэйлом. На мобильник, да. Имя чёрта знакомое, не помню, где слышал... Может, пробегу глазами и вспомню? Да. Спасибо, старина. Жду. Давай, — он отключился и сделал глоток вина, — Придётся подождать. Куда молодая гвардия без старой? Да, Анастейша? — он широко ухмылялся своей жене.
— Почти двадцать лет человек на пенсии, а ты не даёшь ему покоя, — она закатила глаза, пробубнив.
— Что-что, Ана?
— Конечно да, Кристиан, — широко улыбнулась она. Лили сдерживала смех, отпивая вино.
— Что ещё мы должны знать? — спросил Кристиан, глядя мне в глаза.
— Шон Батлер выдвинул массу притязаний в сторону нашей компании, виня во всех смертных грехах нашу бухгалтерию и кадровиков, он заручился поддержкой банков, чтобы выгородить Хейна...
— Хейн, тот, а котором я думаю? — сощурился Кристиан.
— Да, дед, династический работник.
— Он любит деньги. Я так и знал, что однажды кто-то заплатит больше и наша долгая дружба с Хейнами оборвётся. Это был лишь вопрос времени. Его завтра судят?
— Да. Если его освободят, карта вернётся к Шону, а нашей компании придётся выплачивать компенсацию и судебные издержки.
— С чего его освободят? — Кристиан склонил голову набок.
— С того, что там будет Шон с миллион долларов нашей компании, поливающий грязью наш же холдинг и выгораживающий Хейна. Этот кретин продаёт ему информацию. Без него ему будет труднее нас задавить.

Кристиан набрал ещё один номер.

— Джулия, Кристиан Грей. И я рад вас слышать. Соедините меня с судьёй Грассом... Бен, привет. Кто завтра у вас разбирает Хейна? Ты? Какая удача, надо же... Что ты об этом думаешь? — он внимательно его слушал с минуты три, потом добавил, — Тебе уже предлагали деньги? Кто? Ага, невысокий светловолосый мужчина за сорок...
— Ривз? — шепнула дрожащими губами Лили.
— Ривз? — громче спросил я.
— Слушай, тут у нас есть предположения. Ваша охрана не зафиксировала человека по фамилии Ривз?.. Зафиксировала, замечательно. Вот, дорогой, прими эти деньги... полмиллиона, да. Прими и делай своё, а мы сделаем своё. Если хочешь, можешь записать компромат попытки подачи взятки, тут мне ребята кивают, что он в чём-то ещё был повинен... Да. Уверен в их правдивости. Человек с гнильцой, работает на Шона Батлера. Не верь ни единому его слову. Я могу быть на заседании? Я тоже пострадавшая сторона, холдинг-то я основал... Не могу смотреть на это безобразие. Спасибо, Бенджамин, — Кристиан с ухмылкой пожал плечами, пока мы с Лили таращились на него. Анастейша Грей сияла от гордости.
— Всё так просто? — выдавила Лили.
— Я ничего не сделал. Всего лишь натолкнул на мысль уличить не слишком честолюбивого человека. Хейн бы проиграл заседание, чтобы там кто не говорил. Шон подонок и без особых знаний о его поступках Грасс понял это, когда от него начали поступать жалобы. Он очень толковый судья, нам повезло. С этим улажено.

Пришёл официант и, забрав посуду, удалился. Второй, подошедший следом, принёс кофе, чай и десерты. В моей груди разгоралась надежда, что всё действительно может получиться, без лишних жертв и серьёзных происшествий. Главное без этой встречи Лили с Эндрю. Я сердцем чувствовал, что из этого ничего хорошего не выйдет. Или, может быть, это лишь мои излишние переживания и паранойя? Слишком на это не похоже. Такие приступы я раньше давил в два счёта. «Да, но это было раньше, Дориан. Раньше, когда не было Лили», — добавляло подсознание.

— Ты будешь завтра на суде? — спросил я.
— Да, я хочу посмотреть в глаза родственникам этого иуды. Да и на него своими зоркими сверкнуть, — кивнул он, сделав глоток кофе. Его мобильник мягко пиликнул. — Вот и Уэлч.

Я посмотрел на Лили, пока Кристиан изучал глазами текст. Она смотрела отрешённо перед собой и потирала свободной рукой шею. Её левая всё ещё была зажата в моей, и когда я медленно отпустил её пальцы, она вздрогнула и с мягкой улыбкой посмотрела мне в глаза:

— Видишь, Дориан... иногда хорошо высказаться и попросить о помощи.
— Ты не должен справляться в одиночку, — тихо добавила бабушка, улыбаясь одними бирюзовыми глазами, — У тебя есть семья. Есть близкие люди. Ты всегда должен знать, что помощь и утешение — это не что-то сверхъестественное и если в этом есть потребность, ты обязан получить поддержку.
— Бизнес — это люди, Дориан, — проговорил Кристиан, оторвав взгляд от экрана мобильника, — Если ты будешь бороться со всем один — от тебя ничего не останется. Пойми, дорогой, самостоятельность — это хорошо, но люди, совет которых в цене, намного лучше самоличных побед путём большой крови.
— Я это понимаю, — тихо произнёс я, — Так, что там с Эндрю?
— Да, я его узнал, — кивнул он, — Он чуть старше Теодора, сын Лиама Батлера, моего однокурсника. Лиам был очень смышлёным, богатеньким сыночком богатого папочки. Меня отчислили спустя два года из Гарварда, а он...
— Отчислили? — вытаращился я. Кристиан рассмеялся на пару с бабушкой. — Ты скрывал это?
— Почему скрывал? Меня толком никто и никогда об этом не спрашивал, — пожал он плечами, — Самое главное то, что вы бы никогда об этом и не подумали.
— Действительно, — выдохнула Лили.
— Значит мы, последователи, начиная с отца... зубрили как проклятые, чтобы соответствовать деду, а тебя отчислили? — не мог поверить я. Анастейша смеялась так звонко, что улыбка непроизвольно появилась на губах Кристиана. Между тем, он, потирая подбородок, продолжал.
— Да, за весьма скудное посещение... Моя молодость была более бурной, нежели у вас. В моё время было принято гордится, что тебя вышвырнули из Гарварда или Оксфорда, — мальчишеская улыбка заиграла на губах Кристиана.
— Тогда... почему ты травил за это Адама, мужа моей тёти?! Его же то же отчислили из Оксфорда... И то же со второго курса, он мне рассказывал, — поделился я. Кристиан мечтательно поднял глаза к потолку, медленно произнеся:
— Понимаете: кому-то, чтобы стать умным, остепениться, сбросить мальчишество — надо обязательно тухнуть за учебниками. Кому-то, помогает опыт, подвешенный язык, смекалка и люди. Я — второй случай. Я никогда не был мальчиком... Или, вернее, слишком рано перестал им быть, именно поэтому мои поступки оправданий не знали. У меня был прикрыт тыл, была опора и некоторая денежная поддержка — к тому же, я прекрасно знал, что ладил с людьми и знал, что ими движет. Интуитивно. Меня — выгнали из Гарварда, а я стал тем, кем стал. А Лиам Батлер висел на доске почёта и дисциплины. И что? Он обанкротил фирму отца, сына растил на деньги жены, очень богатой француженки Керстин. Этот мальчик — маминькин богатый сыночек, как выяснилось, твой отец, Лили.... Его тоже выгнали, как и Адама, из Оксфорда. У него сейчас большая корпорация в Массачусетсе и даже «Бонд Банк», основные отделения которого располагаются в Швейцарии, так как строились по их принципу.
— «Бонд Банк» — швейцарский банк... то есть, — я часто моргал, еле вникая в происходящее, — Это значит... Я сегодня изучал документы, там было это название... Получается, Шон добыл деньги для своего отца?
— Внёс вклад этот ублюдок, да, — кивнул Кристиан, продолжая распивать кофе.
— Вполне возможно, что такой самодур, как Эндрю Батлер, сказал показать Шону на что он способен, — тихо сказала Лили, потирая ладонями щёки.
— Я так и знал, что они связаны. Я ведь говорил тебе, Лили, помнишь?

Она судорожно вздохнула.

— Тогда у меня ещё была надежда, что отец не сгнил... окончательно, — проговорила она, ковыряя ложкой в мороженом, — Но эта надежда оказалась пустой, как и большинство моих надежд, возложенных на Батлеров. Да, Дориан, я теперь понимаю, что мне... опасно с ними связываться.
— Да, Лили, — кивнул Кристиан, — Тебе вообще нужно привлекать сейчас как можно меньше их внимания. То, что ты с Дорианом, для них как красная тряпка для быка.
— Я просто хочу понять, — тихо выдавила Лили, — Чего они хотят? Зачем им разорять бизнес Дориана? Почему именно его?
— Ну, — начал было Кристиан, задумчиво хмурясь.
— Из-за меня, — сглотнула она, прошептав, — Дориан был ранен в ногу Шоном. Теодор в грудь Батлером. Я знаю, что эти новости для вас гром среди ясного неба, но сейчас вся эта боль позади и вы... должны знать, что их шайка опасна. Дориан ссорился с моим выродком-братом, был ранен... Теодор тоже поехал на разборки из-за меня. Натравливая и запутывая, они имеют только одну цель — достать меня. Я должна в любом случае сама наведаться к ним, если хочу это всё остановить.
— Нет, Лили, — сказал я резко и посмотрел ей в глаза, — Мы договаривались с тобой. Если Эндрю связан с Шоном, ты не будешь рисковать собой. И точка.
— Дориан, а я не могу рисковать тобой! Если ты думаешь, что мне так легко сидеть сложа руки и ничего не делать — ты ошибаешься. Я хочу помочь, а ты заранее отбрасываешь вариант, что я могу! Это гложет меня не меньше, чем тебя!
— Они не перед чем уже не остановятся!
— Тогда пусть скажут напрямую, чего они хотят!
— Дети, дети, — громко произнёс Кристиан, прикрыв глаза и поглаживая переживающую Ану рукой по спине, — Никто никаких действий до завтрашнего суда не принимает. Если они покушались на жизнь моего сына и внука — они за это поплатятся. Не парите горячку. Всё, что от вас требуется, это беречь себя. У меня появился.... Кент, — ухмыльнулся Кристиан, — Ана, возрадуйся, я благословляю выбор Софины.
— Впутывать сюда Арбаля? Серьёзно? — сощурился я.
— На каждое зло должна быть своя сила, — одобрительно кивнула Ана, — Я думаю, что не нам бороться с подобного рода...
— Ублюдками, — произнёс просто её муж. Ана, кивнув, указала рукой на Кристиана и продолжила:
— Именно. Если бы я узнала раньше, что вы пострадали, я бы лично их прикончила, — она замолчала на несколько секунд, — А этот Теодор... со своими разборками! Куда он вообще втягивается? Я ещё звонила ему неделю назад, всё удивлялась, что он так долго делает на этом ранчо. А он, оказывается, был ранен...
— Он как помешался, говоря о ранчо, — ухмыльнулся Кристиан, — Никогда не видел мужчину, настолько влюблённого в свой плоский живот. Я занимался скачками в его годы, но более приятными, да, Ана?
— Кристиан, — протянула Анастейша, закатывая глаза и убирая прядь волос, выпавшую на лицо из классически уложенного каре, — Самое лучшее, что ты сказал за сегодня, так это то, что парень Софины и нам может быть полезен.

Лили тяжело сглотнула.

— Надеюсь, что мистер Арбаль поможет... Но как бы эта затея мне ни была по душе, я всё же думаю, что было бы более правильно, если бы я вышла на связь с Эндрю.
— Лили...
— Я тебя уже слышала, Дориан. Я поняла, что ты против, — я взял её руку в свою и крепко сжал. Её маленькие пальчики обвили мои, и горячая дрожь прошла по телу, растворяясь в бёдрах.

Дальше наши разговоры не возвращались к Батлерам. Кристиан напомнил о том, что восемнадцатого июня, как и обычно, в день его рождения, будет проводиться благотворительный бал-маскарад, учреждённый ещё его родителями и перенесённый на этот знаменательный день потому, что после шестидесяти старший Грей свой возраст любить перестал. Лили была очень тронута приглашением: она понимала, как и я, что нас уже записали в жениха и невесту... Да, я практически сделал ей предложение, а она практически согласилась, но сейчас, с этими проблемами мне вдруг стало казаться, что начинает наступать отдаление. Я боялся даже обсуждать этих чертей с ней, потому что она непременно менялась в ту же секунду и никто, ничего не могло это остановить. Мои слова только закрывали тему, но не блокировали её мысли, чувства, переживания. Мне смертельно сильно хотелось защитить её.

Попрощавшись с родными, мы сели в авто, уже управляемое вернувшимся боссом моих охранников — Олсеном. Он посмотрел мне в глаза и кивнул, произнеся: «Только что от Кларка». Я сжимал руку Лили в своей ещё крепче и безмолвно попросил водителя рассказать мне всё позже. Моя маленькая мисс не увидела этот жест. Молча она положила голову на мою грудь, сев мне на колени и закрыла глаза. Отпустив её горячую ладошку, я крепко обнял её и прижал к себе, целуя в макушку. Лили ничего не говорила. И молчала ещё долго, даже по приезде домой. Пока она удалилась в душ, я переговорил с Олсеном: Кларк выяснил, что Эндрю и Шон встречались в доме у последнего, на огороженной, охраняемой территории и пока папочка сына не покидал.

Я чувствовал, что это так — связь у них есть. Я пытался вспомнить суть наших размолвок с младшим Батлером — всё это было пустяковое дело, поначалу. В Беверли мы сцепились по поводу моего комментария: «любая доярка прётся в бизнес», когда он выдвигал свою аналитическую тираду о том, что каждый образованный человек, которого не устраивает собственная профессия, должен создавать своё дело и развивать его. Тем самым он взывал других предпринимателей находить себе партнёров, дабы и самим расшириться, и другим толковым людям помочь. Кто-то мне намекнул, что Шон хотел напроситься мне в партнёры, поэтому я отрубил на корню нашу связь. Значит, он хочет задавить меня и на мои же деньги поднять своё? А что, если не только в этом его цель? Если у него с Эндрю есть какие-то виды и на Лили? Внутри меня всё похолодело. В одно мгновение бизнес мне стал как-то не важен. Важна была только безопасность Лили. Я шумно сглотнул от переживаний за неё. Сняв с себя галстук, пиджак и рубашку, я открыл бар и достал бутылку вина, уместил её в ведро со льдом, чтобы дать охладиться. Я прошёл к ванне, решив взглянуть, как там Лили. Неслышно приоткрыл дверь. Я видел отражение её мокрого тела в зеркале в облаке пара, который окутывал её. Каждое её движение было ленивым, плавным и медленным. Она была нервной, задумчивой и взвинченной. Я видел это вымученное выражение лица и всё в моём сердце сжималось. Я решил дать ей прийти в себя, успокоиться в этой душевой, смыть напряжение первого рабочего дня и всех этих... Батлеров. Выдохнув, я вышел обратно в гостиную и налил себе в бокал охлаждённого вина. Мой мобильник завибрировал, когда я уместился на пледе у камина.

— Мэл, — сказал я, достав его из кармана брюк, — Привет.
— Привет, браток! Я отличник, представь?! — пьяно выкрикнул он.
— Я знал, что ты способный малый, — улыбнулся я. — Как там Доминика?
— Мими, что ли? Рядом вот сидит... мы отмечаем нашу сдачу.
— Поздравляю вас! Очень рад...
— У вас всё хорошо? Как мама, папа? Дед с бабулей?
— Всё хорошо, Армэль... тебе не о чем волноваться, — я сделал глоток вина.
— У тебя, Марсель говорил, девушка появилась? — я на секунду закрыл глаза на его чуть ли не истерический, пьяный смех. — Хорошенькая?
— Она невероятная, Армэль, — спустя недолгую паузу, когда он затих, произнёс я, — Невероятная. Маленькая и очень смелая. И я уже не представляю свой день без неё... Да что там день? Свою жизнь.
— А я не представляю, что слышу это от тебя, Дори! — рассмеялся он, — Во всяком случае, у вас всё по кайфу, да?
— Да. Я безумно счастлив рядом с ней, — произнёс я, сердце бешено стучало. Я глубоко вздохнул.

Пока я пытался расслышать что-то из-за проблем со связью, я мысленно считал до десяти... Тишина. Я убрал мобильник от уха и вдруг вздрогнул изнутри. Лили стояла, опираясь о проём двери в ванную, держась за него одной рукой, и нежно смотрела на меня. Она была в одном полотенце. Волосы мокрые, рассыпанные по плечам... Её губы озарила сексуальная улыбка, когда я заметил её. Отложив бокал вина и мобильник, я медленно начал двигаться к ней.

— Грела ушки? — тихо спросил я.
— Ждала, — шепнула она. Встав на носочки, она взяла меня за плечи и чуть подтянула к себе, чтобы мокро поцеловать в подбородок. Её полотенце упало. — Упс, — протянула она и укусила мою губу. Я хрипло дышал. Когда я ещё больше наклонился к ней, чтобы поглотить этот сладкий рот, а мои пальцы уже практически вплелись в её волосы, она вдруг легонько оттолкнула меня в грудь и залилась звонким смехом. Убежав от меня, в своей сексуальной голой подтянутой форме, она схватила мой бокал вина и сделала несколько жадных глотков, опустошая его. — Я хочу в игровую, немедленно, — заявила она, облизав губы. — Ты сказал, что мы пойдём туда после Парижа... Я хочу сейчас.

Я пристально смотрел в её глаза и терял связь с реальностью. Эта сексуальная малышка, которая раньше бежала от меня, как от огня, при мыслях о БДСМ, сейчас, выйдя из душа, требует от меня взять её в Бархатной комнате.

— Тебе очень понравилось, — сглотнул я.
— Да, мне очень понравилось... быть твоей, — прохрипела она и снова наклонилась, чтобы поставить бокал. Взгляда от меня она не отводила. Внутри меня всё вспыхнуло. Я хотел её так сильно, что не мог ни на секунду дольше медлить.
— Тебе... лучше взять то ведёрко с вином, — прошептал я. Лили дразняще улыбнулась. Медленно, плавно виляя бёдрами, она подошла к встроенной в стене полке. Мокрые волосы завивались, капли с них падали ей на попку и спину, орошая белоснежную кожу. Её рука берёт бутылку вина за горлышко.
— Мы будем пить вино во время секса? Или ты меня подвесишь, будешь дразнить? — Лили широко улыбается, демонстрируя мне бутылку Shato Margot.
— Не угадала. Всё будет гораздо интереснее, — я подхожу к ней впритык и сжимаю аппетитную задницу обеими руками. Она шумно выдыхает и сглатывает, осторожно поставив её обратно. Положив ладошки мне на бицепсы, она сжимает мои руки и ведёт по ним ногтями вниз.
— Ты готова? — я смотрю в её глаза.
— Для тебя всегда.
— Ты уверена? — мой голос — хрип.
— Да, — шумно улыбается она, выдыхая мне в губы. Я прижимаюсь к её алым устам своими, чтобы начать дышать. Совсем недавно она была хмурой, расстроенной, ни одного намёка на игривость... а сейчас... Боже, это из-за того, что она услышала правду о том, что я невероятно счастливый с ней?
— Идём, — в глазах Лили что-то тёмное и страстное, когда я произношу это короткое слово. — Я хочу, очень хочу тебя там... Прими позу, которую я люблю... Я сам возьму вино.

Лили кивнула, укусив губу. Мои руки ослабили хватку на попке.
— Главное, возьмите меня, Мастер, — она ухмыльнулась и, опустив руки по швам, медленно пошла по направлению к Бархатной комнате. Я шёл за ней, неся в руке ведёрко, тяжёлое из-за обилия льда. Когда моя ладонь коснулась специального трафарета, дверцы распахнулись, и мы вошли в огромное пространство, которое легко заполняется с помощью нескольких кнопок на пульте.

Лили сделала так, как я и велел. В тусклом свете её разгорячённое душем тело, пахнущее её любимым цитрусовым гелем, выглядело как изящная фреска на стене старинного Собора. Мне безумно нравилось она в таком контрасте — белое на королевском синем, насыщенное с насыщенным. Меня возбуждала её хрупкость. Меня восхищали эти вьющиеся мокрые локоны. Она влюбляла меня в себя ежесекундно, и я представить не мог, как раньше жил без неё. Поставив с шумом ведёрко с вином на пол, я нажал кнопку на пульте — «G». На стеклянных подсвечиваемых полках стендов лежали генитальные приспособления и несколько менее жутких гинекологических инструментов. Взяв длинные металлические щипцы, я зажал кусочек льда, достав его из ведёрка. Капля воды капнула мне на большой палец ноги и только сейчас я почувствовал, насколько от возбуждения горит моё тело. Судорожно сглотнув, я подошёл к Лили, как можно ближе. От неё шёл жар. Тело просто пылало, на тончайшей коже выступали красные следы от возбуждения. Она сдавленно прохрипела от моей близости рядом с ней. Кусочком льда, которое держало металлическое щупальце, я медленно провёл вдоль — сверху вниз — по её позвоночнику. Её тихий стон вызвал рой мурашек, таких же видимых, как и на её теле. Казалось, что даже волосы на её голове шевелились. Она сильнее сжалась на полу. Кусочек льда задержался на пояснице, проскользнул по ямочкам копчика. Я тяжело сглотнул, видя мокрый след на её коже. Мой голос звучал зверино из-за хрипа:

— На четвереньки, — это было приказом. Она встала, опираясь на дрожащие руки. Я оставил кусочек льда на пояснице и шлёпнул основной частью щипцов Лили по попе.

Она проскулила, вздрогнув. Медленно подняла голову, смотря на меня своим чарующим взором снизу вверх — в нём был вызов, осознание того, что я желаю её и пытаюсь держаться изо всех сил. Эти пьяные проницательные карие вишни... Я легонько шлёпаю её щипцами по щеке. Она рвано выдыхает, чуть подавшись всем телом назад, опускает голову вниз. Волосы спрятали от меня её лицо. Кусочек льда проскользнул между ягодицами, упал с глухим звуком. Зачерпываю щипцами кусочки льда и начинаю обильно раскладывать их по её спине, как на шахматном столе. Лили мычит сквозь сжатые губы, её трясёт. Её, как и меня, возбуждает этот контраст.

— Любишь холод? — спрашиваю я.
— Да, сэр, — хрипит она. От этого импульс отдаётся от бёдер во всё тело.

Я чуть дёргаюсь от этого произношения. В ней есть что-то, что превращает меня в похотливого зверя, вампира, питающегося вместо крови её стонами и тем ароматом секса, что исходит от её тела. Ни одну душу мне не хотелось познать так, как её. Ни одно тело мне так не хотелось изучить, как тело Лили. Лёд сияет на её спине в тусклом свете, как мозаика. Я вижу, как подрагивают её колени и локти, и влюбляюсь в неё ещё больше. Беру и кладу последний кусочек льда, — последний, который помещается на её спине. Ледяными щипцами провожу по её попке, снова шлёпаю — с губ Лили срывается рычащий стон, давясь заряженным воздухом, она дёргается назад и лёд начинает падать, разбиваясь.

— Я хочу, чтобы он растаял на тебе, — хриплю я, — Старайся не двигаться.

Шлёпаю ещё раз. Она стонет сквозь сжатые губы. Всё её тело дрожит, это видно даже не вооружённым глазом, но она изо всех сил пытается выдержать тот пласт холода на её коже. Она может быть очень выносливой, если этого захочет, — пронеслось в моей голове. Мои щипцы снова стегнули её, от неожиданности она вскрикнула и не в силах больше держаться на руках, упала на локти, уткнувшись лбом в пол и громко скуля. Льда на ней практически не осталось. Один, прижатый к её шее, скатился вниз по плечу и упал, когда она попыталась вновь опереться на руки. У неё не вышло, и она с шумным выдохом прижалась грудью к полу, оттопыривая красную от ударов попку.

Я взял щипцами кусочек льда, тающий на её лопатке и пускающий дразнящую струю воды по коже, приподнял его от её тела и практически по воздуху очертил её силуэт. Медленно я проскользнул им по анальному входу, затем и вовсе вошёл в него щипцами со льдом и оставил в нём этот кусочек. Холодное в горячее. Когда я вытащил щипцы, Лили застонала, на мгновение оторвав голову от пола. Я слышал её хриплое «пожалуйста», я видел, как она сильнее выпятила попку, как прохладная струя вытекала из ягодиц к киске. Видел как Лили трясло. До отчаянных, хриплых всхлипов. Я сглотнул возбуждение, подкатившее к горлу. Оно меня шатало в разные стороны, я чувствовал себя пьяным, ощущая, как жёстко натягивает ткань мой член. Я сжал зубы, чтобы не застонать и хрипло, но как можно громче приказал сухими губами, стегая её попку щипцами ещё раз:

— Встань.

Ответ — гортанный, хриплый, изорванный вдохами стон. Медленно, она поднимается и не решается поднять на меня глаза. Её щёки пылают, губы горят порочным огнём. Она кусает их, а руки сжимает, равно как и ноги, колени которых дрожат. Закрыв глаза, Лили с выдохом откидывает голову назад, сглатывая, когда меленький остаток льда выпадает на пол. Я улыбаюсь её мурашкам, её красным, вставшим, жёстким соскам, которые так и сводят с ума одним своим видом.

Я подхожу к стендам «G», изучив её глазами и повесив щипцы обратно, достаю зажимы для сосков. Один вид груди Лили меня чертовски возбуждает и отвлекает, а так будут спрятаны соски и... её чувства станут ещё острее. Я взял красные, с небольшим белым камешком посередине. Лили тяжко сглотнула, увидев, что я подхожу с ними к ней и шумно выдохнула через рот. Её кулаки были сжаты добела, а зубы до крови кусали нижнюю губу. Я защемил один её сосок, на что получил хриплый выдох. Второй — и дрожь бежит по всему её телу. Она смотрит в мои глаза — своими чёрными, полными невероятной жажды. Губы искусаны и полопались оттого, что пересушены.

— Повернись ко мне спиной, — мой голос — шёпот. И далёк от приказа. Скорее, мольба.
— Зачем, Дориан? — решается спросить она, почти неслышно произнеся моё имя.
— Сейчас тебя слишком много, — сглатываю, отвечая слишком честно и понимаю, что не совсем то говорю, — Твоего лица слишком много. Мне это нужно, чтобы моё сердце заработало.
— Ты умираешь оттого, что смотришь на меня? — хриплым, вздрагивающим шёпотом спрашивает она и чуть шипит сквозь зубы, когда я начинаю сильнее закручивать зажимы на её сосках.
— Я умираю оттого, что ты смотришь на меня, — мои губы обжигают дыханием её лицо. Она так стремительно задрала свою голову, чтобы смотреть мне в глаза. С хриплым рваным вдохом она оборачивается спиной ко мне, лицом к постели.

Я мягко толкаю её в спину и она падает на синюю кожу. От кровати я тяну фиксирующие цепи с наручниками. Приковав руки, так же поступаю и с ногами. Она, дрожа, чуть отрывается грудью от постели, трепеща, как осиновый лист от боли в сосках и с вздохом роняет тело снова. Только приковывая её ножки, фиксируя пряжки ремней на щиколотках, я увидел, да какой, блять, степени она возбуждена... Невероятно сильно. До безумия. Влажные следы на её бёдрах, как немое подтверждение.

Взяв бутылку из полупустой металлической ёмкости, я откупориваю уже проработанную с штопором затычку и сажусь на колени позади попки Лили, между раздвинутыми цепями ногами. Она шумно сглатывает — я это слышу и хриплый вдох рвётся из сердца в ответ. Уместив бутылку на её спине, уложив её между лопатками, такую холодную на её горячем подрагивающем теле, я убираю пальцы от горлышка, и кроваво-бордовая жидкость начинает течь по её позвоночнику, по тонкой, белоснежной коже, такой гладкой, упругой. Она громко, протяжно стонет, она — как вишня в вине, становится ещё пьянее. Стоны — более громкие, кружения бёдер, приветствующие льющуюся жидкость, становятся откровеннее.

Когда вино из лучших французских погребов начинает литься на её попку и киску — эстетичный доминант, удовлетворяющийся одним зрелищем, сменяется во мне истинным зверем, готовым разорвать к чертям свою гибкую и пылкую добычу.

Её киска пышет жаром, аромат сводит с ума. Я наклоняюсь к ней и чуть проталкиваю пробку от вина в задницу. Она стонет, как ангел. Трясётся, как будто в ней демон. Мои губы начинаю вбирать льющееся вино на её клиторе, которое бежит струйкой. Лили помогает своей тряской освобождать бутылку, но ремни не позволяют ей сильно двигаться, а значит бутылке скатиться. Я широко отрываю рот и вбираю в себя соки её мокрой крохи и вкус сладкого, терпкого вина, оседающего в самом горле и захватывающего разум в свой сладкий капкан.

Она стонет: очень громко, гортанно, просяще. Когда я просовываю внутрь её входа указательный палец, она начинает еле слышно хрипеть: «да, да, да». Так надрывно, сексуально. И мне ничего не остаётся, как добавить ещё два пальца, растягивая ими тремя вход и наяривать, натягивая жёсткую измоченную соками и вином киску. Вымученную возбуждением, желанием, пульсациями и самой опасной, похотливой жаждой. Она изо всех сил пытается сжимать киской моей пальцы и не выпускать, пока я не дохожу до основания. Вино всё течёт, орошая клитор, охлаждая его, и я пробую этот коктейль вкусов языком снова и снова. Кружу, играюсь губами, целую взасос в бусинку и провожу языком по взбухшим складкам. Она вкусная, как чёртов рай на земле.

Каждая жила в её теле — как провод, несущий заряд тока и заставляющий всё её тело пульсировать наслаждением и дрожать, желая большего. Она громко умоляет меня: «О, Мастер, пожалуйста», — плачуще стонет своим хриплым, сексуальным голосом. Она очень течёт, от неё жидкости больше, чем от вина, она слаще, чем вино, она пьянее его. Эти тёмные волосы отливают винным блеском. Эти карие глаза сами похожи на вишни. Эти соки — сладчайший нектар, напиток богов, я просто не могу остановиться, хоть боль в паху невыносимая, разрывающая, убийственная. Такая сильная, что хочется по-волчьи завыть и взять её... взять Лили по-собачьи, как однажды на пледе в гостиной. Как она тогда вспыхнула, зарделась от вина и буквально сама оседлала меня. Сейчас в её голове дурмана ещё больше, желание ещё жёстче, тело чувственнее, а значит удовольствие — будет воистину смертельное.

Когда вино перестаёт течь, я дрожащей рукой беру бутылку с её спины и повалившись на неё тяжестью своего разгорячённого тела, грубо хватаю её за подбородок и открываю большим пальцем рот, проскользнув в него. «Хочешь пить?» — звучит, как «хочешь меня?», когда я хриплю эти слова на её ухо. Она часто кивает, прикусывая мой палец. С смачным звуком я вытаскиваю его и вставляю горлышко бутылки в её рот, заставляя её сжимать кулаки от тех стараний, которые она предпринимает, чтобы сильнее прогнуться в спине. С мычанием она обхватывает пухлыми губками отверстие и получает долгожданные пару-тройку оставшихся глотков в пересушенный рот. Я резко отрываю от её губ бутылку, выливая несколько крупных капель, которые она тут же облизывает, подрагивая и хрипло мыча. Её взгляд встречается с моим — мой мир, всё внутри меня вновь переворачивается с ног на голову. Я откидываю с шумным звуком бутылку и проталкиваю язык в её сладчайший дикий рот, так сильно жаждущий моих поцелуев. Жаждущий их ещё больше, чем вино.

— О, Лили, — хриплю я в её губы, одной рукой по-прежнему продолжая держать её шею и подбородок, а второй освобождаю молящийся всей сотне богов член.

Блять, да. О, да!.. Внутренне я кричу, на самом деле — рычу, когда мой член вновь попадает в плен, но теперь в плен её мокрой, сочной, жаркой киски. Она визжит мне в рот, я начинаю вбиваться так, что вот-вот разорву. Моя вторая рука, отпустив член, вытаскивает пробку из её попки — я получаю ещё один визг и начинаю потрахивать её зад пальцами. Лили дрожит, как под кайфом — мы и есть под кайфом. Секс — наш наркотик, эта комната — наш притон, отдельный уголок планеты, один-единственный для нас во вселенной, лишенный всех и всего постороннего.

О том, что происходит здесь, знают только пол, потолки и стены — и от этого возбуждение ещё больше растёт в моей груди. Со звериными звуками, лишёнными всяких членораздельных слов, я ебу её — до боли, до потери сознания, вхожу в неё по самый возможный максимум и это заставляет её визжать. Цепи её наручников громко звякают от каждого моего движения внутри неё. Отпустив её губы своими, подбородок и шею, я соскальзываю рукой на её груди и срываю с сосков зажимы и отбрасываю их за пределы нашего зрения. Всё сейчас находится за этими пределами... Есть только я и она.

Её разрывающий крик становится оглушающим, я будто хочу собрать его в свою ладонь, с хлопком накрываю её рот, она не сдерживает желания укусить меня. Останутся следы, но мне плевать. Я с хриплым стоном утыкаюсь в её шею и бешено стону, оттого, что беру её. Оттого, что она моя. Я чувствую каждой жилой её тело, которое взрывается под моим, и она снова будет кончать от меня.

Откинув голову назад, я собственнически сжимаю её груди, освободив ротик для стонов, которые стремительно рвутся в мои уши и рвут перепонки. Желание во мне накаляется с каждым движением моих бёдер, с каждым нашим соприкосновением. Она кричит, громко кричит, жмурясь и так дёргает руками, что синий шифон полога на постели начинает сдвигаться. Мои пальцы продолжают вбиваться в её попку, руки мучают ласками соски и плотным, хватким, собственническим сжатием, а губы и язык собирают вкус вина с влажной от пота, вызванного нашим непрекращающимся движением и возбуждением спины.

Я грубо кусаю её в лопатку, всасываю кожу и вот уже давление бьёт по вискам, заставляя отпустить реальность. Её звуки питают меня, заставляют наши неугомонные чресла соприкасаться ещё чаще, грубее и глубже. Её голос дрожит, когда она стонет, протягивая каждую букву моего имени. Тихие шипения «ещё, ещё немного, пожалуйста, ещё...» — сводят меня с ума. Она вся напряжена. Она вся оголённый нерв, святая фантазия, вспышка в беспросветном пространстве, лучик надежды в моём сердце и воск в моих руках.

Я кусаю её в плечо — она сильнее дёргает руками и ногами одновременно — снова звон цепей, её протяжный, громки крик и шифон кутает наши тела в синеву, прозрачный и тонкий, он будто дымкой, пеленой скрывает нас ото всех. Падает — такой холодный, будто в пламя, непрекращающееся, бушующие пламя наших тел, которые не знают большей награды, как растворяться друг в друге — которые не знают большего счастья, как сгорать в хаотичном движении дотла. Даже то, что свалилось на нас — не мешает нам, мы продолжаем двигаться. Да даже если бы здесь упал потолок и стены, даже если бы весь мир обрушился на нас обоих, я бы не прекращал двигаться до того сладчайшего момента, до той секунды, пока она не кончит, не взорвётся на тысячу частей, которые уже невозможно соединить.

Её аромат — ад, сладкий, купающий меня в этом пламени. Она топит меня в этом котле первобытного, изматывающего саму душу возбуждения. Одна моя ладонь перекатывает влажные от пота груди, другие пальцы, покинув попку, трут мокрый, без конца всё больше увлажняющийся клитор. Член выносит толчками, заставляя дрожать ещё неистовей, чем можно хотеть. Когда она поворачивает голову, смотря на меня сквозь синюю вуаль шифона, порок сверкает в её глазах, смешанный с жаждой, желанием и любовью. Её глаза на мокром месте — она близко. Со мной она почти всегда плачет. Когда кончает. И только в эти минуты счастья, разрывающие её. Удовольствия, которое хочет выплеснуться отовсюду и разукрасить весь этот мир своим обилием ярчайших красок.

Её сухие губы только и делают, что хрипят, сил на крик и визг больше нет. Она жмурится, зажав зубами губу. Я замочил её, полностью, всю. Каждую клеточку её тела. Она громко всхлипнула, сжав меня, когда мои пальцы вдавились в её клитор, а пальцы стиснули сосок... Член не прекращал, — меня держал только её не выпущенный оргазм. И это, чёрт подери, был самым лучшим оргазмом, что я вызывал в женщине. Она кончила обильным, мокрым сквиртом, орошая влагой моей пальцы, несдержанно крича, чередуя маты с моим именем и по её произношению мне казалось, что моё имя — это самый грязный мат, который она когда-либо производила вслух. Это распороло меня изнутри. Вылило из меня всё. Только в неё, в неё одну. В мою маленькую девочку. Самую любимую, страстную и нежную, сладкую и дикую. В мою. В Лили.

***

Толчок вдоль всего тела заставляет встрепенуться на постели в нашей с Лили спальне. Во рту сухо, а по телу холодная влага. Резко открываю глаза — солнце бьёт в стекло окна, которое скрывают жалюзи... Лили. Я чувствую её своей спиной и поворачиваюсь к умиротворённому лицу с прокусанными губами, истерзанным подбородком и впадинами под веками от усталости. Но вместе с тем я вижу эту удовлетворённость и умиротворение. Я вспоминаю вчерашнюю ночь, как доводил её до состояния несостояния, доводил до без сознания и мне безумно нравился тот эффект, который я произвожу с ней.

— Моя девочка, — еле слышно шепчу я, проводя дрожащими пальцами по её щеке. Она и не думает шевелиться.

Вчера я выносил её на руках из Игровой, положил отмокать в ванну и так же унёс в спальню, где она заснула спустя минут двадцать, бормоча и хрипя, что я убил её, что она любит меня и, если со мной что-нибудь случится, она сама меня убьёт. Я улыбнулся. Нежно коснулся губами её лба. Неужели, и сейчас 5:39? — вдруг посетила меня мысль, когда я посмотрел на вполне уже вставшее солнце через щели штор.

Я обернулся к электронным часам и положил руку на рот, — как раз вовремя, — чтобы истерически не засмеяться или с досадой, на всю квартиру простонать только одно слово: «блять». 11:47. Я ахренел?! Когда мой режим сбивался на, практически, шесть часов?! Я взлетел, как ракета, с той же стремительностью помчался в ванну. Наскоро помывшись и побрившись, кое-как приведя в порядок волосы, которые уже давно не мешало бы постричь, я наскоками отправился в гардеробную. Надев, слава богу, уже готовый костюм, сбрызнувшись Lacoste, я схватил телефон с тумбочки и чмокнул Лили в щёку, стремглав понёсся из спальни, чтобы не задержаться и не начать любоваться своей спящей царевной.

— Мистер Грей, ваш завтрак...
— Не сейчас, приготовь что-нибудь вкусное для Лили, я опаздываю, — ответил я домработнице, поймавшей меня в холле. Чёрт, Кристиан Грей, наверное, очень гордится своим невероятно пунктуальным внуком! Я открыл мобильник и увидел три пропущенных вызовов от Кристиана и шесть от Кларка. И посмотрел в окно, за которым мчался утопающий в лете город.

— Олсен, пожалуйста, ещё быстрее, — попросил я охранника, набирая СМС Кларку: «Мэтт, как там всё? У меня возникли неотложные дела. Я уже еду».

Ответа я не получал, чёрт бы взял этого Мэттью. Мне казалось, что моя голова сейчас взорвётся. Когда раздалась вибрация звонка, я облегчённо выдохнул. Со мной на связь вышел Кристиан Грей:

— Дориан, милый, ты не о чём не забыл? — его голос звучал угрожающе, даже несмотря на слово «милый».
— Не забыл, дед, не забыл, я просто... проспал, — выдавил я, жмурясь. Реакция Кристиана сначала испугала — тишина. Затем, я почувствовал облегчение — он хохотал, будто посетил шоу Чарли Чаплина.
— Ох, молодёжь, ясно всё с вами, — насилу успокоившись, начал он, — Дело с Хейном сделано. Под стражей будет жёстких пять лет. Адвокаты Шона, как и он, пытались что-то вякать, но были задавлены мощью старого-доброго Грасса и нашей компашки. Меня они заслушивались, я даже польщён.
— Так, значит, с ним дело улажено? — облегчённо выдохнул я.
— Да, да, друг мой, — рассмеялся он.
— Чёрт, слава Богу, — не прекращал я, Кристиан хохотал громче. — А что с Ривзом?
— Бредли пока не найден, к сожалению, — сказал он, прочистив горло, — Но ты не кисни. Всё будет, постепенно. Ты уже едешь в суд?
— Да. Можно поворачивать назад?
— Нет-нет, езжай. Тебе надо подписать какие-то бумаги, как сказал Грасс. Ты же истец.
— Да, конечно.
— Как только я что-нибудь узнаю о Бредли, позвоню.
— Да, хорошо...
— Как там Лили?
— Она пока спит, но... у неё «Антоний и Клеопатра» в два с половиной часа. Уверен, что она к этому времени будет там. Лили была бы не Лили, если бы пропустила спектакль даже из-за небольшого опоздания.
— Она находка, Дори. Надеюсь, раз вы спите до обеда, то развлекаетесь до рассвета, а если развлекаетесь, значит всё хорошо? — ты не представляешь, дед, кто мне подал идею для подобного рода развлечений!
— Да, всё хорошо, мистер Грей. Даже более чем.
— Очень рад, — в его голосе была только искренность.

Попрощавшись со мной первым после того, как мы перебросились парой-тройкой пустяковых фраз, Кристиан отключился, и я уже в тишине сидел рядом с Олсеном в машине, слушая лишь шум города и шелест ветра за окном. Спустя минуты три, Кларк мне ответил примерно так же, как и Кристиан — попросил приехать, чтобы поставить все нужные подписи. Когда автомобиль остановился у величественного здания суда — с колонами, большими окнами и огромным фундаментом, я не мог дождаться, когда машина остановиться и открыв дверцу на её ходу, помчался по ступеням с колоннами наверх. Поставив все нужные подписи и переговорив с инспектором Линнеем насчёт Ривза и Шона, с которого сняли триста тысяч долларов штрафа, как с подавшего идею подельника, и принудили перевести на счёт моей компании утраченную сумму, я условился с ним о том, чтобы он держал меня в курсе поисков Ривза. Больше десяти минут меня там не задерживали. Выходя из здания и получив порыв тёплого воздуха в лицо, я стукнулся о плечо... Шона. Он тоже стремительно выбирался из двери и хотел протиснуться со мной. И вот, мы на улице. Лицом к лицу.

— Целёхонек, — ухмыльнулся он ядовито, осматривая меня.
— Нужно было выше целиться, — цежу сквозь зубы, глядя в его глаза.
— В следующий раз я обязательно учту это, мистер Грей.
— Следующего раза может для вас просто не быть, мистер Батлер.
— Снова угроза, да? — он растянул губы в фальшивой улыбке, — Послушай, Дориан Грей... кем ты себя возомнил? Богом? Магом? Кудесником, управляющим силой мысли? Да кто ты вообще такой? — рассмеялся он, — Думаешь, это что, такая большая такая тайна, что ты не сын своим родителям? — внутри меня всё похолодело. Я взял его за лацканы пиджака и придавил к стене, стукнув о неё, прошипел:
— Откуда ты знаешь, мать твою?
— Мою мать не тронь, — он отодвинул меня за плечи от себя, сверкая глазами, — Моя мать не была шлюхой, как Даниэль Гриндэлльт, которая...

Я не дал ему продолжить. Я занёс кулак в его челюсти. Брызнула кровь. Он стиснул желваки, закидывая голову назад и болезненно засмеялся.

— Хоть бы вы дослушали, мистер Грей...
— Ты говоришь то, о чём понятия твой маленький мозг иметь не может, — прошипел я, сверкая глазами, — Моя мать была хорошим человеком, просто никто её не любил.
— Да неужели? Её не любили только твои родители, — рассмеялся сволочь, — Только те, кого ты называл своими папочкой и мамочкой. Теодор не выносил её так же, как и Айрин Грей. Странно, что они столько лет делали вид, что любят тебя, — я занёс ещё раз кулак в его морду. Моих чувств нельзя описать. За мои чувства, за те взрывы внутри, мои руки чесались схватить его шею и задушить к чертям собачьим.
— Откуда ты знаешь?! — заревел я отчаянно.
— Я знаю, кто твой настоящий отец, Дориан, — пробуравил он полным крови ртом, — Его зовут Дэвид Клайд и он депутат Колорадо. Он был одноклассником Даниэль. И вот он сам, — утирая рот салфеткой, он указал головой за свою спину. Я тяжело сглотнул. Медленно обернувшись, я оказался лицом к лицу с мужчиной примерно того же возраста, что и мой отец... Теодор. Они даже были чем-то похожи. Блять, нет. Это всё не может быть так. Столько лжи... столько лжи просто не бывает!

Всё в моём теле тряслось от боли.

— Сколько тебе заплатили? — выплюнул я.
— Дориан, послушай, ты...
— Сколько, ублюдок?!
— Послушай же! — я не хотел, блять, слушать это. Моя рука непроизвольно нанесла ему удар под дых, Шон был позади — поэтому я присел, чувствуя, что он нападёт. Так и вышло. Выпрямившись, я что есть силы дал ему кулаком в лоб. Мне на помощь уже бежал Кларк с ребятами.
— Мистер Грей!
— Разберитесь с ними, — дрожащим, надрывным тоном, произнёс я. Затем остановился, — Только не убивать, — сглотнул я, сбегая через ступени вниз.

Только сейчас я услышал трель своего мобильника. Сердце во мне колотилось. Я пытался дышать спокойно, но просто-напросто не мог. Даниэль, моя мать не могла врать своему дневнику о том, что любила отца. Не могла врать о том, что я... от него. Я верю в это, а ни в слова Шона! Зачем тогда... это?! Чтобы сбить меня? Уничтожить морально?! Зачем всё это нужно?!

— Грей, — рявкнул я, не посмотрев на номер вызывающего меня абонента.
— Я знаю, — раздался обеспокоенный голос Кристиана, — Ты в порядке?
— Нет, я никаким чёртом не в порядке, — прошипел я.
— В чём дело?
— Дед, я знаю, что ты скажешь мне правду... Теодор мой родной отец?! То есть, биологический?
— Конечно же да! — воскликнул он, явно злясь, — Откуда такие вопросы?
— Шон. Он представил мне какого-то Дэвида Клайда, сказал, что тот был одноклассником Даны, — пробормотал я, — Он мне... врал. Врал ведь?!
— Конечно, Дориан! Я говорил с твоей матерью, когда она ещё была в том... положении. На ту пору у неё только умер отец, она была в отчаянии, а Теодор соединился с Айрин, она... её последней надеждой был ты.
— Последней надеждой, — пробормотал я.
— Не в этом смысле, Дориан!
— Теодор и Айрин ненавидели мою мать? — прошептал я.
— Дориан, никто её не ненавидел! Просто они любили друг друга, она была своего рода... препятствием для их счастья, — я зажмурился.
— Препятствие, — шептал я.
— Дориан! Хватит! Ты меня слышишь?! Айрин и Теодор любят тебя! Ты для них самый родной человек! Ты опора, защита и поддержка! Я просто убью этого Шона Батлера, вместе со всеми его подельниками! Кстати, почему я и звоню — о его подельниках. Я тут в театре, Лили уже приехала, готовится к спектаклю. Мои люди говорят, что видели в здесь Ривза...
— Что? — криком сорвалось с моих губ, я быстро зашагал по тротуару к машине, — Почему ты не сказал раньше?!
— Ты был в таком состоянии, я... Да и потом, у гримёрки Лили охрана, да и Марселя я вызвал сюда.
— Плевать на меня и моё состояние! Я еду! — рычу я в мобильник и сбрасываю вызов.

Злость кипит под кожей. Я прыгаю в авто и громким хлопком закрываю за собой дверь на водительском сидении. Олсен до сих пор справляется в компании с Кларком с теми уродами... С тем уродом Шоном. Или уродами?! Блять, а может это отвлекающий манёвр?! Может, это только для того и нужно, чтобы... Сука, ну конечно! Какого хрена тогда надо было ему так быстро звать этого Дэвида?! Чтобы я разрыдался на его груди?! Чёрт, нет, только не это! Я лечу на скорости двести километров в час. Оскорблять мою семью — порочить меня и мою честь, то же самое, что и порочить мою женщину. Я очень злой, очень жажду мщения и готов убить за свою семью, которая не давала мне больше ничего из чувств, кроме любви все эти годы. Я готов убить за ту, которую буду любить до конца своей жизни.

Лили

Когда я проснулась и не обнаружила рядом Дориана, а, следовательно, вспомнила о суде, моё прекрасное утреннее настроение опустилось ниже некуда. Но приятная боль и слабость во всем теле не могли не вызвать на лице широченную улыбку. Кое-как доковыляв до душа, я постояла с минут десять под согревающим потоком воды, надела рубашку с джинсами от Шанель, которую мне подарила леди Джеки. Ноги мои выглядели ещё худее, чем есть на самом деле с этими огромными дырявыми пространствами. Эти заплатки из разных видов тканей предавали мне самый устраивающий вид, построенный на трёх китах — оригинальность, сексуальность, естественность. Заплетя волосы в свободную косу на один бок, я накрасила губы алой помадой, чуть подвела глаза и была готова к началу дня, — даже успела поесть омлет с беконом, приготовленный приветливой горничной Дориана. Только начав опустошать тарелку, я поняла, сколько потеряла сил вчера.

Я смотрела на своё отражение в зеркале лифта: это была совсем не та девушка, что стянула с себя всё и осталась в одном плаще, лишь бы Дориан коснулся её. Тогда была неизвестность, нервоз, страх, чувства были будто не мои. Но одна ночь с ним изменила всё. Она повлекла за собой другие, делая меня более... счастливой. Живой. Настоящей. Я чувствую себя счастливой, выгляжу блаженно уставшей и медлительной во всех действиях, — что крайне мне несвойственно, — но это впервые меня не раздражает. Мне хотелось поскорее отыграть пару спектаклей, а потом оказаться в сильных руках Дориана, в его тёплых объятиях и снова тонуть в его глазах и поцелуях. То удовольствие, которое ощутила вчера, наверное, достаётся только тем, кто родился под счастливой звездой. Мне было не просто «хорошо», мне было нереально. «Покалывание меж бёдер того стоит», — подумала я, медленно облизав губы.

Второй водитель Дориана — Эдвардс довёз меня на серебристом «мэрсе» к театру. Там, прямо на самом пороге меня встретил мистер Кристиан Грей, что меня несказанно обрадовало и удивило. Он узнал меня до того, как я сняла солнечные очки и подошла к театру. Сразу приветливо помахал рукой, держа в другой букет белых лилий.

— Мистер Грей! — рассмеялась я, принимая букет и целуя его в щёку в ответ, — Спасибо, но совсем не стоило!
— Ещё как стоило, дорогая! Анастейша скоро подъедет. Нам так понравилась твоя игра, что мы не выдержали до следующей недели, как условились вчера и решили приехать посмотреть на тебя ещё раз, — улыбнулся он, кивнув.
— О, это так мило! — рассмеялась я, но вдруг вспомнив о суде и не увидев Дориана, вдруг нахмурилась. — А где Дориан?
— Он был в пути, когда мы созванивались, — кивает он, — Проспал! Представляешь! — рассмеялся он.
— А, вот как, — я чувствовала, что нещадно краснею и кусала губы. Кое-как мне удалось выпутаться из неловкого разговора и попросить у Кристиана прощения за то, что мне уже надо спешить, чтобы подготовиться.

Меня немножко расстроило и смутило, что кто-стащил мою небольшую звёздочку, висящую на двери гримёрной и поставил крест, который обычно ставят для не использовавшихся помещений. Но размышлять мне долго не пришлось — время поджимало. Переоделась я в два счёта: там, в общем-то и одевать было нечего. Первый костюм Клеопатры состоял из золотого свободного топа, едва прикрывающего грудь и длинной сатиновой юбки с длинными блестящими нитями — от самых бёдер, однако с огромными вырезами по бокам. Я уместилась за столик, стёрла губы, чтобы сменить цвет красного на матовый шоколадный. С грустью я подумала о своей подружке-гримёрше, которая уехала с новой молодой киноактрисой и оставила меня на произвол судьбы без грима. Опираясь одной рукой на туалетный столик, чуть ближе склоняясь к зеркалу, я начала красить глаза. Продлила стрелки, сделанные ещё раньше для дневного макияжа, сделав их более толстыми. Дело было за малым — тени и немного накладных ресниц-щёточек на уголки глаз. С синими и песочными тенями проблем не было. Но вот с ресницами... Я укусила губу и оглядела стол, копошась в разных коробочках, которые наверняка могли бы пригодится... но не сейчас. Тогда, когда тебе что-то надо, найти это практически нереально. Шумно выдохнув, я надела не самую удобную обувь царевны Египта (что-то вроде железных сланцев, покрашенных золотой краской), как и пожелал новый режиссёр, и вышла на поиски «щёток». В гримёрной рядом — закрыто, Камиллы нет. Через две двери — пусто и открыто. Уверена, Хелен не обидится, если я украду у неё четыре пучка.

Прикрепив их прямо у её зеркала, я закрыла дверь и пошлёпала в свою гардеробную, чтобы повторить текст и проверить, нет ли сообщений от Дориана. Взяв телефон и не обнаружив в нём ничего, что могло бы меня порадовать, я решила сама написать и порадовать его. Не думаю, что мужчинам обязательно делать первый шаг, когда вы уже состоите в отношениях. Я открыла поле ввода СМС... И вздрогнула.

Дверь в гримёрную резко захлопнулась. Я тяжко сглотнула, почувствовав, как задрожали мои руки, прежде чем увидела ноги в таких знакомых туфлях, а потом, подняв глаза, идущего на меня... ублюдка Ривза. Так, вдох-выдох, Лили. Я успела отправить Дориану высвечивающееся всегда, благодаря Т9 слово, — «SOS». Заблокировав кое-как мобильник, я не смогла уследить за дрожью и уронила его. Чёрт. Буквально сразу раздался звонок мобильника. Дориан... наша фото в Париже... слёзы навернулись на глаза. Всё вдруг отрывистыми частями. Бредли подошёл ко мне впритык, его нога легла на мой мобильник, и он треснул. Я чувствовала, что это начало конца. Судорожно сглотнув, я смотрела впереди себя и пыталась овладеть своим телом хотя бы мысленно.

— Помните меня, мисс Дэрлисон? — он положил руку на мою щёку, а вторую на бедро и крепко сжал, заставив сморщиться от отвращения. Мои ногти впились в ладони, ставшие бессильными и ватными. Головой я всё ещё понимала, что надо толкать, надо бежать, но над строкой этих действий было слово «заблокировано». Сердце бешено колотилось, хотя не было паники. Был ступор, смертельная тупость везде, и я уже с трудом соображала, а тошнота раз за разом подкатывала к самому горлу, — Вы выгнали меня из театра со своим любовничком Дорианом Греем... А теперь, милая, ты уйдёшь сама, на своих двух ножках. Потому что всё тебе здесь будет напоминать, как я тебя... — его рука уже сползла с бедра ниже и он проник под юбку к ноге, заставив меня громок всхлипнуть. Моментально его вторая скатилась с щеки на шею и крепко сжала, мешая дышать, — Молчи, сука. Я тебя трахну, трахну и ты будешь молчать. А если нет... то я расскажу твоему папочке, что ты строптивая, плохая девочка, которая не только не понимает намёков, но и силу, и по хорошему тоже не понимает, поэтому нам ничего не останется, кроме как... лишить её всего, чем она дорожит, чтобы она стала покорной и правильной, — я чувствовала, что вот-вот потеряю сознание. Кислорода уже не было, только тьма. И шум — вдруг шум, такой спасительный шум, не прекращающийся стук в дверь...
— Это Дориан! Дори... ан! — истошно закричала я, сквозь слёзы и через пелену, уже теряя связь с реальностью увидела, как он влетел, откинул от меня Ривза, въехал кулаком ему в рожу, сел сверху и начал душить. Душить!.. О, нет!
Мои ноги меня не держали, я зажала свою шею руками, будто пытаясь проверить, не сломана ли она... Господи, почему мне хватает дыхания? Почему я ничего не могу сказать? Почему ничего не чувствую? Сквозь ручьи слёз в глазах, как через водопад, я смотрела на эту битву Дориана, я видела Марселя, который, кажется, тут же схватил меня и вынес на руках, передав меня... Теодору. Всё мутнело. Всё потеряло цвет и окрас.

— Дориан, Дориан, — еле слышно дышала я, видя, как в гримёрную входит свора охранников и полицейских, а мой Дориан кричит что-то, рвётся в руках Марселя... И больше ничего я видеть не могла. Наступила вакуумная, всепоглощающая темнота, от которой нельзя мне уже было оттолкнуться, или избавиться, или спастись. Бредли Ривз таял в кромешной тьме. Всё уходило далеко-далеко, я принимала это так, как должно.

***

Липкие руки, горькая вонь сигарет изо рта. Очень много перегара, злости и ненависти в бесцветных, пустых глазах. Нет, нет, нет! Отпусти меня! Пожалуйста, не надо, мне нечем дышать.! Тёмная рука, хоть он белокожий, тёмная и грязная рука на шее... не могу, я не могу дышать. Пожалуйста, освободите меня. Прошу, хоть кто-нибудь. Уже не могу сдержаться, плачу в голос:

— Пожалуйста, отпусти, пожалуйста, пожалуйста...

Внезапный холод и вдох льётся с губ, как и... вода? Марсель смотрит на меня пристально, щёлкает пальцами перед глазами.

— Марсель! Идиот! — в глазах начинает двоится Кристиан, — Не надо было так резко!
— Подожди, подожди, дед... Лили, ты меня видишь? — его голос звучит слишком громко, — Лили?!
— Да, да, — начинаю я выдыхать, оглушительно выдыхать.
— Я совсем не слышу её голоса, — нахмурился Кристиан.
— Это шок, дайте ей отойти. И сами сдвиньтесь, не облепляйте её, как мухи! — шикает Марсель и его голос... уже звучит иначе. Тише. Очень тихо. Я хмурюсь, отрывая взгляд от его лица, вижу двоящееся лицо Айрин, Софины, Дэйзи, Теодора... снова перевожу взгляд на Марселя и набираю полную грудь воздуха, пытаюсь сесть, но валюсь обратно. Они мне что-то говорят, но я не слышу.
— Где Дориан? — бормочу?.. Но все вдруг вздрагивают, Марсель с Кристианом отшатываются. Я что, закричала?

Ко мне подбегает Дориан. Его глаза красные, лицо бледно, он весь дрожит. Мой мужчина, моя любовь. Когда он склоняется ко мне, я не могу сдержать рыданий. И уши перестаёт закладывать. Я тяну к Дориану руки, крепко-крепко обнимаю его, чувствуя тепло и слышу его громкое дыхание. Какое оно у него почти всегда, когда она касается меня. Я кусаю губы, чтобы не плакать слишком громко. Слышу голос, его голос, такой бархатный и ласкающий:

— Малышка моя, маленькая моя, не плачь, я с тобой. Я люблю тебя. Я очень сильно люблю тебя, родная. Так сильно, что не могу описать... Моя, моя девочка, не плачь, только не плачь.

Я пытаюсь сдержаться, пытаюсь, но у меня просто-напросто нет сил. Я утыкаюсь лицом сильнее в его грудь, вжимаюсь в неё, вплетая одну руку в его густые тёмные волосы, а другую кладу на его шею, чуть царапая. Лишь сжимая в кулак осознаю, что что-то мне мешает, незнакомо... неужели тот ублюдок оставил след на моей руке?! ... Ох, нет, это... это кольцо? Я тяжко сглатываю и оторвавшись от груди Дориана смотрю в его измученное, красивое лицо. На эти сухие губы. В эти истёртые кулаками глаза. Я притягиваю его лицо к себе и целую в мой самый любимый рот, болезненно стону в него от... рвущего изнутри ощущения покоя, защищённости, только когда он рядом. Мой любимый Дориан рядом, а я в его руках.

Мне только с ним так хорошо. Так невозможно хорошо. Только сейчас я полноценно стала осознавать, что значит — быть с человеком, которого ты любишь. Я обнимаю Дориана так крепко, как только могу. Дышу ароматом волос, чуть потягиваю их, осознавая, что только с ним я могу чувствовать себя в безопасности, по-настоящему, только с ним. Оторвавшись от его груди, я смотрю, как он умещается на диван и забираюсь к нему на колени, как ребёнок. Дориан кутает меня в плед ещё сильнее, а я дышу сопящим носом ароматом его рубашки. Софи, с сочувствующим видом склоняется ко мне, подавая в руки чай.

— Не слишком горячий, как ты и любишь, — робко произносит она, выпрямляясь и проходя к креслу, на котором сидит Теодор, садится на край подлокотника.
— Спасибо, — я улыбаюсь ей изо всех возможных сил, что есть во мне. — Дориан, только не отпускай, — в панике хриплю я, когда он начинает шевелиться.
— Тише, тише, малышка, — он крепко сжимает меня в своих руках, — Я просто... сел удобнее, я тебя не отпускаю и никогда не отпущу, — я смотрю в его глаза и провожу ладошкой, тёплой от нагретой чаем чашечки по его лицу. На его лбу разглаживается тревога, он накрывает веками своих хрустально-синие глаза, успокаиваясь. Я прижимаюсь губами к его приоткрытым губам, смотря на него. Он распахивает глаза. Это первый поцелуй, когда мы смотрим друг другу в глаза и ничего ещё более разрывающего моё сердце от нежности в моей жизни не было. Он смотрит на меня так, что мне снова начинает хотеться плакать. Никто не любил и вдруг... так сильно полюбили. Я чуть дёргаюсь от этого осознания и чуть шикаю от боли, когда ощущаю каплю чая на руке. Он не сильно горячий, но всё же... Дориан тут же хватает мою руку и целует её. Медленно проводит по кольцу, смотря прямо в мои глаза.
— Лили, — шепчет он и моё сердце замирает, — Я хочу кое-что сделать прямо сейчас и прямо при всех, — я тяжело сглатываю, медленно кивая, ещё слабо понимая, что происходит. Улыбающаяся Дэйзи, часто утирая слёзы, умещается на другой подлокотник кресла рядом с Теодором Греем. Айрин подходит к ней и обнимает за плечи, на её губах ободряющая, несколько извиняющаяся улыбка. Кристиан садится с Аной и Марселем на диван напротив, его лицо немного встревоженно, но вместе с тем видно незнакомое мне сияние в глазах. Вся семья в сборе, Дориан окидывает их ласковым взглядом и снова смотрит на меня. Чтобы смочить пересушенный от волнения рот, я делаю глоток чая, что вызывает у всех тихий, радостный смех, а у Дориана шумную улыбку. Я чувствую, что он нервничает, прекрасно ощущаю, с какой силой подо мной дрожат его колени. Он тихо произносит:
— Я ждал этого момента, моя Лили, когда я смогу это сделать при всех, кто мне дорог, — прошептал он, проводя рукой по моей щеке, — Лили Дэрлисон, ты для меня. Понимаешь, для меня, — его голос звучит до боли в сердце нежно, — Ты глоток холодного воздуха в жаркий полдень, ты цветенье акации, которое дурманит мне голову так, что я не в состоянии думать о чем-то другом, кроме тебя. Ты даже не представляешь, какое тепло разливается у меня внутри от осознания твоего присутствия в моей жизни. Твоя улыбка бывает неуловима, и я горжусь, как идиот, тому, что могу вызвать её. За границей неизведанного я узнаю твою тень из тысячи других, казалось бы, таких же самых. Я различу твой шепот из шелеста листьев и журчанья воды. Я найду тебя, чего бы это не стоило, не стоит недооценивать моё магнетическое влечение к твоим потрясающим глазам, к твоему милому голосу и бледным рукам... Ведь что бы не случилось, я буду любить тебя. Свою любовь я готов изобразить огромны огненным шаром, полыхающим вдали. Кометой, летящей быстро, стремительно, но в вечность. Я никогда и ни к кому не испытывал подобное и больше ни к кому другому не испытаю. Я прошу тебя, Лили Дэрлисон, — он крепче сжал мою руку в своей и, чуть надавливая, вновь провёл пальцем по кольцу, — Я умоляю тебя, Лили. Будь моей женой. Раз и навсегда.

Мой рот открылся шире, когда я попыталась набрать побольше воздуха. Всё в моём теле полыхало от любви к нему, и, кажется, даже сам голос осел где-то на дне души, за границами неизведанного.

— Да, — отвечала я. Даже не я, нет. Моё сердце, навсегда отданное ему.