СОС мыслом

   Кресла опущены в горизонтальное положение, вокруг бумажные пакеты и коробки из-под еды, едва слышно играет Европа Плюс — а Арсений рассматривает лицо Антона, высеченное резким желтым светом и тенями. Они припарковались у набережной, прямо под фонарем, поэтому видимость отличная, и свет в салоне включать нет смысла.

Арсению немного жаль, что в машине нет люка, потому что так можно было бы открыть его и смотреть на звезды — но лицо Антона, пожалуй, даже лучше. Да и какие звезды в Москве, где освещение ночного города и поднявшийся в воздух дым создают непроницаемую для небесных искр стену.

— То есть ты целый день просидел в кладовке? — печально спрашивает Антон, поворачиваясь на бок, и где-то под ним хрустит пластиковая крышка от стаканчика.

— Не весь день, несколько часов, но было ужасно. Света никакого, тихо, страшно, рядом еще и ведро с мочой.

— А что случилось потом с теми, кто тебя запер? Надеюсь, ты их наказал?

— Их жизнь наказала, — фыркает Арсений, не испытывая никакого стыда за то, что он этому рад. — Один сидит за кражу, другой — за грабеж, кажется.

— Мне очень жаль, что с тобой это произошло. Дети тупые и жестокие, ты этого не заслужил.

— Не все. Но это мне помогло: когда я перешел в другую школу... не из-за этого, просто мама решила в лицей после восьмого отправить... то там я уже иначе себя вел. И у меня появились друзья, я даже популярным стал в какой-то мере.

— Как?

— Научился общаться с девчонками. Говорить им комплименты, быть галантным, и всё такое. Когда девчонки тебя любят, парни бесятся, но всё равно к тебе тянутся — надеются, видимо, что ты их научишь.

— То есть ты клеился к девчонкам, будучи геем…

— В свое оправдание скажу, что я тогда не был уверен, что гей. Вернее, я и не задумывался об этом. Мне было приятно их внимание, и я принимал это за нужную реакцию. Позже уже понял, что когда пацаны обсуждали сиськи, жопы и вагины, мне это было не очень интересно. Точнее как, интересно, но это был научный интерес, будто за жизнью макак наблюдаешь.

— У меня было не так. Я долго считал, что все девчонки — глупые курицы, поэтому зачем с ними общаться. Знаешь, как в детстве, когда в войнушку с пацанами играешь и не понимаешь, на кой черт тебе сдались эти странные существа с бантиками и косичками.

— А потом?

— А потом, когда понял, что у меня этот период как-то затянулся, начал считать себя неправильным. Всё ждал, когда начну испытывать влечение к девушкам — и не дождался. А когда начал испытывать его к парням, стал себя исправлять. Мог часами пялиться на фотку сисек, представлять себе всякое, пока не захочу дрочить.

— Получалось?

— С переменным успехом. А вообще я обычно в процессе дрочки начинал думать о парнях и хуях, так что кончал всегда. Потом ненавидел себя за это.

— Антон, — жалостливо говорит Арсений и, потянувшись через межкресловую пропасть, целует его в уголок губ.

— Всё окей, — отвечает тот, чмокая его точно так же, и вдруг меняет интонацию на недовольную: — Поверить не могу, что у тебя была оргия.

— Три человека — это не оргия.

— Оргия.

— Не оргия, — повторяет Арсений и, вздохнув, переводит взгляд в неинтересный серый потолок. — Ты злишься?

— Злюсь. Не на тебя, а сам не знаю на что. Ты не виноват, что тебе хотелось секса, и, наверно, если бы у меня было с этим всем попроще, я бы тоже трахался напропалую. Прости, что назвал тебя шлюхой, я так не думаю на самом деле. Это всё бесы во мне.

— А ты прости, что ничего тебе не рассказывал. — Арсений косится на Антона, и тот сам двигается к нему ближе, кое-как умещает голову на краешек его сиденья и утыкается носом в плечо.

— Мне нужно время, чтобы это уложилось, так что давай пока не трогать эту тему… Слушай, ты ж не поедешь на дачу к этому придурку?

— Нет, конечно. Я вообще хочу найти себе другие танцы, там все реально уроды. Да и бальные всё равно заебальные, пойду на какой-нибудь джаз-фанк.

— Джаз — это разве не музыка? Где труба такая ту-ту-ру-ру-ту-у-у?

— Ужасная пародия на саксофон, — хихикает Арсений. — И это не только музыка, но и танцы, и танцуют их не под джаз. Их Виталик как раз детям преподает, попрошу его дать мне пару уроков.

Антон недовольно кусает его за плечо, и через тонкую футболку это получается охуеть как больно — Арсений айкает и дергается, но не отстраняется.

— Так тебе и надо, — довольно подытоживает Антон.

— Поверь, уж Виталика я точно не интересую, да у него и парень есть, они уже лет восемь вместе.

— Ставлю ему одобрительную галочку, но пока карандашом.

— Ты всегда был таким ревнивым?

— Никогда не был, но я никогда не встречался с кем-то настолько охуенным.

— Почему твои подкаты выходят лучше моих? — Арсений кое-как изворачивается, чтобы погладить Антона по волосам — пальцы запутываются в прядках, потому что Антон расчесывается раз в никогда лет. У него даже расчески нет — Арсений к нему свою притащил.

— Бля, больно, — отзывается Антон недовольно, — решил лысым меня сделать?

— Тебе не пойдет.

— Кстати, это мысль. Если побреем тебя налысо, отобьем минимум половину твоих кавалеров.

— Если ноль разделить на два, получится всё равно ноль. Кстати! — Арсений невольно хмурится. — А что тебе Юра сказал? Тогда, когда в зале к тебе подошел?

— Сказал, чтобы я был с тобой поласковее, потому что ты, возможно, на меня запал. Не дословно, но смысл такой.

Арсению становится неловко: он всегда считал Юру максимально мерзким, а тот пытался о нем позаботиться — хотя лучше бы вообще не лез не в свое дело.

— И что, он правда подумал, что я на тебя запал? — деланно удивляется Арсений. — Как он мог, такая глупость. Скорее уж всё наоборот — это ты на меня запал.

Антон медленно садится ровно, с прищуром разглядывая его — словно прикидывая, достаточно ли тот привлекателен.

— Ну да, ты вроде ничего, — наконец выдает он вердикт, а затем протягивает руку и задирает его футболку, наклоняется и заглядывает под нее. — С пивом покатит.

— Всего лишь с пивом покатит? — Арсений поднимает бровь. — Я забираю назад свои слова о том, что у тебя хорошие подкаты.

Антон наклоняется еще ниже, а затем прижимается губами к низу его живота и сильно дует — «пердит» воздухом. Арсений ржет, отпихивая его, вытирает разводы (и браки) слюней с кожи и тоже садится.

— Дурак, — всё еще посмеиваясь, говорит он. — И это… Прости меня за этот кошмар. Я реально не думал, что всё так обернется… Видимо, это я на самом деле тупой.

— Просто наивный. Но, если честно, я особо не хочу ехать в клуб. Что ты там подготовил?

— Тебя посадят у сцены, и стриптизер будет полтора часа танцевать перед тобой в костюме огромного пушистого паука с голой задницей. О да, ужин с обнаженного мужика прилагается — на роллы у тебя аллергия, так что там есть стрипсы и луковые колечки. Догадываешься, с каких мест нужно слизывать соус?

— Фу-у-у, — тянет Антон, как-то одновременно умудряясь ржать и морщиться с абсолютным отвращением. — А что после клуба? Или это конец программы?

— Разумеется, нет. Потом путешествие на яхте по Москва-реке, и по воде за нами протянется огромное светоотражающее полотно с надписью «Антон лох». В конце я планировал столкнуть тебя в воду, и, если повезет, тебя сожрут крокодилы из канализации.

— Не сожрут, а примут к себе, и я стану крокодилом-ниндзя, — мечтательно и с придыханием произносит Антон, глядя на далекую водную гладь, что расстилается за линией набережной. — А вообще неплохо придумано.

— А еще я сделал тебе корону с самотыком, но она тоже в клубе.

— А ты этот самотык раньше использовал?

— Фу, — Арсений кривится, — нет, я купил новый. Прозрачный и с золотыми блестками внутри.

— Мне понравится. Только давай не поедем никуда, а? Я не против как-нибудь это провернуть, но не хочу сейчас видеть толпу людей, весь этот шум, танцы, там еще твой бывший, натертый маслом, которого я боюсь случайно придушить его же сверкающими трусами…

— Егор в нормальной одежде, я учел этот момент.

— А вот на мне до сих пор стремные трусы. — Антон ерзает и, с трудом приподняв задницу, подтягивает штаны за шлевки. — Они мне всё уже там натерли.

— Честно говоря, это немного даже возбуждает. Хотя после танцев ты так вспотел, что они сто процентов превратились в рассадник микробов, который можно использовать в военных целях.

— По ощущениям, меня самого они медленно убивают, — смеется Антон, глядя на него сверху вниз так нежно, словно они в любви друг другу признаются, а не трусы обсуждают. Его ресницы отбрасывают тени, а челка приклеилась ко лбу, как у деревенского додика — но всё равно красиво.

— Поехали к тебе? — предлагает Арсений. — Я Базилику в кормушку еды насыпал, лоток утром поменял, так что свободен как ветер.

— Читаешь мои мысли. Я к этому и готовился, так что Картошка сегодня у Ани.

— В смысле?

Антон ни разу не оставлял собаку у соседки — максимум просил погулять.

— В прямом, я иногда так делаю, когда куда-то уезжаю. Одной ей грустно, а Анины дети ее обожают. Плюс она хорошо с Пушистиком ладит — это Анина собака.

— Но ты же никуда не уезжаешь, — непонимающе рассуждает Арсений, шестеренки в его мозгу двигаются со скрипом — день был слишком тяжелый для активных умственных процессов. Антон смотрит на него выразительно, смотрит, смотрит, и наконец до Арсения доходит: — Ты хочешь заняться сексом.

— Бинго.

Арсений больше охуевает, чем радуется: тема анального секса не поднималась у них совсем, она была как Волдеморт, только ее даже иносказательно никто не упоминал.

— Слушай, — Антон округляет глаза, как будто у него прямо в этот момент отвалилось днище, — а ничего, что я обожрался наггетсами?

— Нет, это катастрофа, теперь два года никакого секса. А что, ты хочешь быть снизу? — Арсений приподнимается на локте, голос звучит взволнованно — хотя он хотел звучать уверенно. Черт возьми, он ебался тысячу раз, а теперь вдруг распереживался, как подросток. — Не думаешь, что будет комфортнее сверху?

— Не, если уж я гей, то хочу долбиться в жопу, я готовился, — широко улыбается Антон. — Но я и сверху хочу попробовать. А тебе как больше нравится?

— Ну-у-у… — От одного лишь разговора о сексе Арсений начинает возбуждаться, так что мысленно дает себе щелбан. — По-разному, но скорее снизу. Хотя все мои знакомые геи — универсалы, некоторые пассивы, а вот чистых активов я вообще не знаю. Есть еще те, кто анал не практикует совсем.

— Почему?

— Не знаю, не нравится, наверно. Может, физически неприятно или эмоционально, всё-таки это прямая кишка, говно, все дела.

— Любишь трахаться — люби и говно.

— Философ Антон Шастун, знак копирайта. А так, к слову, трахаться в жопу — не очень полезно, так что часто это лучше не делать. Или нет — однозначного вердикта на этот счет нет.

— Да, я читал об этом. Много. Я могу быть экспертом по жопоебле!

— Теоретиком. Хотя тебе пошел бы белый халат на голое тело… — рассуждает Арсений, мысленно уже сидя за круговой партой. Они в аудитории совсем одни, Антон стоит у доски, на которой проектор выводит изображение члена (разумеется, член тоже принадлежит Антону)…

— Значит, поехали приобретать практические знания. — Антон поднимает кресло в вертикальное положение и тянет ремень безопасности — Арсений еще с полминуты приходит в себя, потому что с головой погрузился в фантазию.

***

Не то чтобы Арсений ожидал, что их первый секс будет в лепестках роз, но сейчас он сидит на крышке унитаза и разговаривает с Антоном, который именно в этот момент моет жопу. Ну, не только жопу — всё тело, но тем не менее.

— И вот, короче, эта ебанутая мне говорит: «Я не хочу, чтобы на баннере у девушки маска была на лице, это закрывает лик божий». Я аж охуел. Лик, блядь, божий это ей закрывает.

Арсений смеется, кидая на него взгляд — вернее, на контуры его тела, еле угадываемые за матовой шторкой. Вся их одежда устилает пол, особенно выделяются кружевные розовые трусы, на которые Арсений нет-нет да и посматривает. Определенно, надо их постирать и использовать еще разок. Или два.

— И что ты сказал дизайнеру? — Сидя в одном полотенце, он подпиливает ногти — пилку специально оставил у Антона с месяц назад, как раз на такой случай.

— Что он должен нарисовать маску, не рисуя маску.

— И что он?

— Сказал мне спасибо, — фыркает Антон, а потом кашляет: видимо, вода в нос попала. — Тьфу, бля. Короче, он что-то там на фоне намазюкал из текстуры, но в итоге этой ебанашке понравилось.

— Супер. Если хочешь, я могу с ней контактировать, я отлично нахожу общий язык с сумасшедшими.

— Потому что ты один из них.

— Я тебя сейчас отлуплю душевым шлангом.

— Вау, мы уже дошли до порки.

— Мечтай. — Арсений закатывает глаза и дошлифовывает торец ногтя на мизинце, пробует провести им по ладони — всё гладко, не царапается. Если с менеджментом не сложится, он всегда может начать делать ноготочки.

Антон выключает воду и отодвигает шторку — и он фантастически красивый с покрасневшей от горячей воды кожей и в этих сверкающих каплях. Вода стекает по его груди, животу, затекает в волоски блядской дорожки — Арсений прослеживает за ручейками взглядом и видит, что у Антона стоит.

— Ты что, дрочил там?

— Немножко. Но я думал о том, что у меня скоро будет секс, а мне для стояка этого с головой хватает.

— Ты как подросток. — Арсений встает и подходит к нему ближе, наклоняется и плавно ведет языком по члену, собирая влагу. Помогая себе рукой, оголяет головку и облизывает ее тоже.

Антон над ним выдыхает и на автомате толкается ему в лицо, но проезжает головкой по щеке и недовольно стонет.

— Щетина? — понимает Арсений, выпрямляясь и заглядывая в зеркало: ну да, за день кожа заметно посерела, хотя и не критично.

— Да нет, нормально. Отсосешь мне?

Арсений обнимает его за поясницу — ванна у Антона довольно высокая — и чмокает в солнечное сплетение. Чувствует, как от движений его собственное полотенце медленно скользит вниз.

— Отсосу в кровати. Не хочу, чтобы ты поскользнулся и навернулся в ванне, потому что тогда мы будем ебаться не друг с другом, а со скорой.

— Как жаль, — вздыхает Антон и еще более драматично добавляет, — что у меня нет кровати. Только диван.

— Тогда обойдешься без отсосов, — заявляет Арсений, мстительно кусая его за сосок, и отходит. — Давай вытирайся, жду тебя на только-диване.

Он поворачивается и, придерживая полотенце, идет к выходу, а у самой двери всё-таки отпускает его, открывая вид на задницу — пусть у Антона будет больше мотивации поторопиться.

Комнатный воздух холодит кожу — в ванне всё согрето паром, а тут окна приоткрыты для проветривания. Арсений закрывает их плотно, потому что Антон любит тепло, и ложится на незаправленный с утра диван.

Подушка пахнет Антоном, а еще Картошкой, но ей пахнет вся квартира — каждый хозяин знает, что запах животного никогда не выветривается полностью. Но сейчас это не противный запах псины, а мягкий и приятный, чем-то даже напоминающий свежую выпечку.

Антон выходит так же голышом, ежится от прохлады и в несколько шагов доходит до дивана, ложится сразу вплотную к Арсению и закидывает на него ноги. Он теплый и по-прежнему мокрый, будто и не вытирался, и Арсений гладит его по спине, размазывая воду.

Свет они не включали, поэтому из освещения лишь слабый лунный — и его достаточно, чтобы рассмотреть каждую крошечную морщинку на лице Антона. Но сильнее Арсения гипнотизируют глаза: всегда блестящие, озорные, словно ему девять, а не двадцать девять. Откуда морщины, если Антон совсем ребенок?

Хотя хорошо, что не девять — тогда он годился бы Арсению в сыновья, а такие семейные ценности Арсений не разделяет.

Он хочет назвать Антона красивым, но не успевает и рта раскрыть, как тот говорит:

— Нет, это ты красивый.

— Откуда ты знаешь, что я именно это хотел сказать?

— Ты всегда это говоришь, когда мы вот так лежим. — Антон трется о него стояком, хотя взгляд у него остается таким же романтичным, а улыбка — такой же мягкой.

— Какой я, оказывается, предсказуемый.

— И красивый. — Антон утыкается носом ему в сгиб шеи, щекотно пыхтит. — Кстати, я тебе ящик стола засыпал кислыми конфетами, учти это в понедельник.

— Почему именно кислыми?

— Потому что у меня их куча. Все в офисе почему-то уверены, что я их обожаю, а я их ненавижу.

— Это я всем сказал, — довольно сообщает Арсений, пока Антон покрывает его шею крошечными поцелуями — становится еще щекотнее. — Теперь это будет преследовать тебя вечность.

— А еще знай, что в твоем стакане, — он прикусывает кожу под линией челюсти и продолжает уже через зубы, — не вода.

— А что?

— Сюрприз.

— Скажи, раз уж начал.

— Банановая смазка.

Арсений смеется над этим очевидным розыгрышем и представляет, как эту смазку можно использовать в офисе, и смех затихает. В архиве, например, вообще никого не бывает, принтер несложно отодвинуть в сторону, освободив стол — и тогда Антон легко ляжет на него грудью для удобства. Или даже спиной — останется только закинуть его ноги себе на плечи.

— Пиздец, я хочу трахнуть тебя в офисе, — простанывает Арсений, представляя, как втрахивает Антона в столешницу, пока в соседней переговорке Воля ведет совещание. — Как-нибудь, когда все уйдут…

— Или не уйдут. — Переставая слюнявить его шею, Антон поднимает голову и хитро смотрит, его покрасневшие губы блестят.

— Ты серьезно?

— Когда-нибудь может быть.

— Ладно. — Арсений подушечкой большого пальца вытирает ему губы. — Уверен, что готов? Сегодня был насыщенный день, можем в кулачок и на бочок.

Антон кусает его за палец и, высунув язык, лижет его от основания до подушечки. Глядя в глаза, он насаживается на него ртом, посасывает, пока Арсений гладит его по языку. Из-за весьма конкретных ассоциаций это выглядит не просто горячо, а развратно, как из порнухи — и Арсений ожидаемо заводится.

Закончив с пальцем, Антон целует в середину ладони, ведет губами по запястью и плечу, иногда останавливаясь на маленькие поцелуи. Проследив за ним, Арсений понимает, что тот не чмокает его беспорядочно — он ловит родинки губами.

— Я тоже хочу, — выдыхает Арсений, притягивая Антона к себе и целуя его в кончик носа, в самую очаровательную родинку на свете. Антон улыбается и ложится на него полностью, всей своей тяжеленной тушей — ничего не остается, кроме как обнять его и попытаться не задохнуться от давления на легкие.

— Знаешь, чего мне не хватало с девушками? — тихо спрашивает Антон, укладывая голову ему на грудь — наверняка слышит, как часто у Арсения бьется сердце.

— Члена?

— Его тоже. Но вообще — вот этого. Возможности почувствовать себя… не слабым, что ли, а как бы… защищенным? Нет, не то.

Арсений тоже не смог бы объяснить это словами, но он понимает. Порой ему так же хочется, чтобы его обнимали, целовали, тискали и вот это всё, что в конвенционально приемлемых отношениях доступно лишь девушкам. Мужик должен быть суровым, его задача — носить дам на руках, но ни в коем случае не сидеть на ручках.

— Антон, — зовет Арсений.

— М?

— Я тебя люблю.

— Я знаю.

— Неправильный ответ, минус десять очков Гриффиндору.

— Я тоже тебя люблю, и Гриффиндор готов на ночь поменять на знаменах льва на рака, — смеется Антон, слезая с него — дышать становится в сто раз легче — и вставая рядом в коленно-локтевую.

У него по-прежнему стоит, и Арсений сползает по подушке ниже, хлопает Антону по бедру, чтобы тот перекинул через него ногу.

Поблескивающая смазкой головка оказывается прямо перед лицом Арсения, и он плашмя высовывает язык. Антон сам двигает бедрами и трется о него членом, с облегченным стоном толкается в рот, и Арсений это позволяет — Антону он всё позволяет.

Приходится запрокидывать голову, чтобы взять глубже, и это неудобно, но Антон так сладко стонет, что временные неудобства можно и потерпеть. Параллельно Арсений неспешно себе надрачивает, сгорая от мысли, что сейчас у него будет секс — и кто тут из них еще подросток.

В комнате действительно стало душно и жарко, словно тут обогреватель на полную работает, и у Арсения на лбу испарина, но он не может это исправить: одна рука на собственном члене, другая — на члене Антона. Челюсть тоже устает, шея затекает от такого положения, и в итоге, когда Антон только-только ускоряет темп, Арсений отстраняется, тяжело дыша через рот и переводя дух.

— Бля, прости, — кряхтит Антон, останавливаясь.

— Всё нормально. — Арсений вытирает мокрый рот и осторожно выползает из-под Антона, садится позади него. — Ты что, побрил жопу?

И правда: пушка между Антоновых ягодиц больше нет, и ничего не скрывает вид, от которого у Арсения рот снова наполняет слюной.

— Ага, — смущенно признается тот переставляя ноги — напоминает неловкого жирафика. — Плохо?

— Нет, отлично. Главное, чтобы тебе было комфортно.

Арсений подается вперед и целует его в обнаженную теперь кожу, мягко лижет кончиком языка. Он сам не замечает, как мимолетная ласка углубляется во всех смыслах — и вот он уже вылизывает Антона, заставляя того часто дышать и расставлять ноги шире, прогибаться в пояснице, тыкаясь ягодицами ему в лицо.

— Бля-я-ядь, — тянет тот еле слышно, — почему это так охуенно.

Арсений отстраняется, вытирая текущую по подбородку слюну о ягодицу Антона.

— Нравится?

— Да просто пиздец. — Его ноги разъезжаются по скользкой простыне, и он почти лежит животом на кровати — член упирается головкой в диван. — Я хочу тебя, давай уже.

— Ощущения сначала будут странные. — Арсений заменяет губы пальцами, мягко трет подушечками, с удовлетворением отмечая, что Антон так же подается назад, пытается сам о него потереться. — Может быть, даже неприятные, но потом будет лучше.

— Я знаю, Арс. Ты ж не думаешь, — он так тяжело дышит, что ему приходится делать паузы на вдохи, — что я не попробовал в одиночестве?

— Ты вставлял в себя пальцы? — Не переставая поглаживать, свободной рукой Арсений лезет под подушку, доставая оттуда не только смазку, но и нераспечатанную пачку презервативов. — Ого, ты правда готовился.

— Да, я… — Антон привстает, комкает простынь, но член свой не трогает — хотя тот возбужденно покачивается и выглядит каменно-твердым, а со щелки до дивана тянется ниточка смазки. — Я очень хотел. Хочу.

— Ты не ответил про пальцы. — Арсений проводит кулаком по собственному стволу, но сразу убирает руку, чтобы не кончить раньше времени. Он выжимает из флакона смазку на пальцы, растирает ее между ними, чтобы согреть — и лишь затем касается Антона.

— Не только пальцы, — выдыхает тот.

Арсений аж замирает.

— В смысле?

— Купил себе маленький вибратор.

Арсений представляет, как Антон лежит ночью в одиночестве, под одеялом, и с зажмуренными глазами трахает себя вибратором. Наверняка иногда он останавливается и просто давит им на простату, наслаждаясь вибрацией, как обычно сдерживает стоны и тихо скулит.

— А где он?

— В коробке рядом с приставкой.

— Можно я… Сделаешь это для меня?

Антон оборачивается на него через плечо — его лицо пылает и блестит от пота, губы выглядят еще более пухлыми от частых покусываний.

— Сделать что? — уточняет он, кусая нижнюю губу.

— Хочу посмотреть, как ты это делаешь. Как долго он у тебя?

— Месяца полтора, — с трудом удерживаясь на одной руке, другой он вытирает пот со лба, поправляет челку, — хотел попробовать. Подашь тогда?

Он спрашивает легко, без тени смущения, и румянец на его щеках наверняка от возбуждения, а не стыда. Арсений дотягивается до тумбы под приставку, цепляет крышку коробки — между пачкой сухих и пачкой влажных салфеток действительно небольшой вибратор. Не анатомический, а пуля, с бархатисто гладкой силиконовой поверхностью.

— Почему ты мне не сказал, что купил вибратор?

— Стеснялся, — Антон облизывает губы и отводит взгляд — а ведь секунду назад выглядел таким раскрепощенным, — и думал, вдруг ты решишь, что я не хочу с тобой ебаться.

— Дурак, — фыркает Арсений и передает Антону игрушку вместе со смазкой. Тот садится на пятки и отработанным движением выжимает на нее смазку, растирает и ложится на бок, заводит руку за спину — и смотрит при этом Арсению в глаза.

И этот взгляд, такой открытый и откровенный, возбужденный, с каким-то вызовом, кажется Арсению самым интимным, что он видел за свою жизнь. Раньше он будто и не трахался, весь предыдущий его сексуальный опыт теперь видится какой-то снятой на мыльницу порнушкой. Антон же — это профессиональный эротический фильм, в который вбухали много денег.

Хотя такое не купишь за деньги, такое вообще не купишь, для этого нет МастерКард.

Антон, закусив губы, включает вибратор, переключает сразу на четвертую скорость — игрушка не дрожит, а трясется, и смазка стекает по ней прозрачными сгустками.

— Любишь пожестче? — сипло спрашивает Арсений — в горле совсем пересыхает.

— Ага.

Зажмурившись, Антон заводит руку за спину и медленно вставляет в себя вибратор — Арсений смотрит то на дрожащие пушистые ресницы, слипшиеся на кончиках, то на его напряженное запястье. У него самого стоит так, что это грозит оргазмом без рук, но он не прикасается к себе, потому что кончит за две секунды, и никакой дневной оргазм его от этого не убережет.

Антон вымученно стонет, плавно двигая кистью, и очень скоро начинает еще и бедрами покачивать. Его член по-прежнему течет смазкой, которая растирается о простынь на каждом движении — Арсению достаточно просто посмотреть на это, чтобы рот наполнился океаном слюны, и вся сухость в горле прошла. Он сглатывает, всё-таки сжимая свой член.

Антон открывает глаза и наблюдает за этим, и чем быстрее Арсений двигает рукой, тем быстрее он трахает себя вибратором. Игрушка с шумными хлюпами скользит в нем, и Антон и правда иногда замирает, прижимая ее кончик к простате.

— Арс, — хрипит тот, — мы будем трахаться, или ты просто устроил себе сеанс бесплатной порнухи?

— Я плачу за нее нервными клетками.

Арсений берет презервативную пачку, не с первого раза убирает пленку скользкими руками, вытаскивает презерватив, с трудом разрывает зубами — фольга поддается не сразу. Его так ведет, что он готов прям с упаковкой эту резинку натянуть: внимание, цирковой номер, член прыгает через кольцо!

Все-таки распечатав презерватив, он раскатывает его по стволу, а потом обхватывает запястье Антона, аккуратно отодвигая в сторону — вибратор с прихлюпом выходит. Арсений оглаживает пальцами пока раскрытые края, сглатывает вязкую слюну и пристраивается к Антону: садится между его ног и одну укладывает себе на плечо.

Антон смотрит на него всё так же доверчиво, но теперь еще и смазанно, будто едва соображает от возбуждения. Арсений направляет в него член и входит одним упругим толчком. У него нет терпения на медленный темп, его яйца поджались, член пульсирует, грудь горит, в ушах шумит кровь — так что он сразу срывается на быстрый ритм, вбивается в Антона так, что тот протяжно стонет на одной ноте.

Арсений сжимает его член и двигает рукой так же быстро, у него ощущение, что диван под ним ходит ходуном — но это Антона мотает как куклу. Тот лишь стонет, хрипит и поскуливает на все лады, сжимает пальцами простынь и то жмурится, то неотрывно смотрит на Арсения. Прикипев взглядом к его языку, который в очередной раз скользит по губам, Арсений кончает: в груди словно взрывается бомба, а в ушах лопаются перепонки, даже перед глазами темнеет. Но он не останавливается, а дотрахивает Антона, додрачивает ему — и тот тоже кончает, мыча и пачкая спермой простынь.

Говорить сил нет, нет сил даже держать ровное положение, так что Арсений устало валится рядом с Антоном — тот перекатывается к нему под бок. Надо бы принять душ, сменить постельное белье, выпить воды желательно, но это всё видится Арсению непосильным трудом, так что он лишь обнимает Антона и закрывает глаза, пытаясь отдышаться и унять бешеное сердцебиение.

Перед тем как заснуть, он думает о несчастном парне, который лежит в клубе под слоем стрипсов и луковых колечек — и надеется, что кто-нибудь ему помог и съел всю эту дрянь.

***

Они проводят вместе все выходные: сначала у Антона, потом у Арсения, а в понедельник вместе едут на работу. Это происходит впервые, потому что раньше Арсений стабильно брал такси или, что хуже, ехал на метро — а теперь Антон сам предложил его подвезти.

Тот выглядит охуенно: и дело не в обожаемой Арсением клетчатой рубашке и нормально уложенных волосах — просто Антон кажется свежим, хорошо оттраханным и выспавшимся. Хотя последнее неправда, потому что последние дни спал Антон паршиво — не из-за их безудержного секса, а из-за «загонов», как тот выразился сам. Арсений пытался расспрашивать, но Антон сказал, что ему самому сначала надо что-то там решить.

— Антон, — видя, что тот снова загрузился, зовет Арсений ласково, — ты в порядке?

— Я в порядке, — говорит тот твердо, — в полном. А ты?

— Буду лучше, если ты расскажешь, в чем дело.

Видимо, они всё-таки поспешили и слишком рано потрахались. А если добавить пятничную ссору, то картинка и вовсе складывается кошмарной: Антон решил, что это всё не для него и что он найдет себе девушку. Или другого парня. Или сразу двух. Или заведет пса, с которым Картошка нарожает кучу щенят.

— Я решил всем рассказать.

— Что? — не понимает Арсений. — Что рассказать? Кому? Зачем?

— О нас и всем. Ну, — поправляет он, — не прям всем. Но начнем с офиса, с друзей. С самых близких, короче.

Последний раз Арсений был в таком шоке, когда Антон впервые его поцеловал. Нет, пожалуй, и тогда он не охуел до такой степени. Теперь же ахуй глубокий, как Марианская впадина, и огромный, как уверенность Оксаны в своей охуенности.

Это не очередной розыгрыш — Антон над таким бы не шутил и сейчас он серьезнее некуда, как на встрече с президентом. А еще он выглядит мрачным, в отличие от сегодняшнего дня: солнце сегодня не по-осеннему палит, и под этим ярким светом даже лысые кусты перед офисом не кажутся унылыми.

Это не сон, ведь надпись «Антон Шастун» на футболке Антона прочесть легко — Арсений сам ее подарил, когда тот на протяжении недели забывал стрясти с дизайнера макет. «Так хоть имя свое не забудешь, идиот».

Это не симуляция реальности, потому что до Илона Маска с десяток тысяч километров, да и на хуя ему сдался Арсений — Арсений не настолько интересный, чтобы стать жертвой экспериментов.

— Ты против? — опасливо уточняет Антон, когда пауза по длительности грозится перегнать «Санта-Барбару».

— Нет-нет, я за, — тараторит Арсений, по-прежнему не отойдя от шока, — но почему сейчас? Ты точно готов?

— Я думал об этом все выходные, так что да, я точно готов.

Последние дни тоненький мерзкий голосок внутри Арсения без умолку твердил, что Антон обо всем жалеет, что он хочет расстаться, и эти выходные — последнее, что у них осталось. Арсений с этим почти смирился, хотя ему проще было бы смириться с отсутствием ноги или руки, чем с жизнью без Антона.

Но оказывается, что Антон, наоборот, решился открыться ради них — и от этого с души Арсения падает не один камешек, как раньше, а целая монолитная скала. Не Дуэйн Джонсон, разумеется, а что-то вроде утеса Прекестулен.

— Но почему?

— Вообще-то, я ожидал радости, фанфар, хлопушек и фейерверков, — усмехается Антон, откидываясь на спинку кресла. — Потому что, Арс. Я понял, что не хочу больше скрываться. Хочу, чтобы ты перестал говорить, что у тебя нет парня. Хочу иметь возможность дать пизды всяким Денисам, когда они несут хуйню, понимаешь? И хочу, чтобы все знали, что ты мой, и я кислотой в ебало плюну любому, кто тебя обидит.

— То есть это из-за ревности? Чтоб ты знал, Антон, я не твой. Я никому не принадлежу, я же не вещь. — Несмотря на жесткий тон, Арсений не обижен: такая ревность ему даже льстит, хотя это и неправильно.

— Не только. Заебало притворяться натуралом, выдумывать себе девушек, врать маме, что не женюсь, потому что пока «ту самую» не встретил.

— Ты и маме решил сказать? — Арсений охуевает по второму кругу.

— Не на этой неделе и не на следующей, но собираюсь. Когда-нибудь. Короче, я сам с себя заебался, прикинь? Устал уже, так что пора.

— Необязательно делать это сейчас. Мы можем подождать недельку-другую, чтобы ты всё взвесил.

— Если буду думать еще, то точно передумаю и потом никогда не решусь. Так что сегодня, сейчас. — Он смотрит на то, как Ира, не замечая ничего вокруг, подходит по дорожке к двери офиса. — Я давно об этом думал, а та хуйня в пятницу окончательно меня убедила, что пора.

— Я тобой горжусь, — только и говорит Арсений, сжимая его руку — у Антона ладонь влажная, как и всегда.

— Спасибо, пап. Я обещаю хорошо учиться и поступить на бюджет.

— Молодец, сынок, а я обещаю хорошо тебя трахать.

Они синхронно фукают и морщатся, а затем выходят из машины — и когда Арсений встает под яркие лучи солнца, на него вдруг находит осознание: сейчас они официально станут парой. Ну, не прям официально, конечно, официально — это брак, а они вряд ли когда-нибудь поженятся, но тем не менее это открытые отношения.

Перед входом в офис Антон целует его в щеку, а затем, не давая себе возможности зассать, сразу собирает всех — Оксану, Иру, Диму и Лешу — в кабинете, сам встает у своего стола и прочищает горло.

— Итак, — начинает он так решительно, что это звучит торжественно, — я хотел вам всем кое-что сказать.

Арсений жмется к косяку рядом с залипнувшей в телефоне Оксаной, Ира сонно жует жвачку, разгребая залежи косметики в сумочке, Дима проверяет рабочую почту — и лишь Лёша сосредоточенно наблюдает за говорящим.

— Эй! — привлекает внимание Антон. — Я серьезно, это важная новость.

— Ну? — Ира переводит на него взгляд. — Говори.

— Я гей, — выпаливает он без подготовки. — И мы с Арсением встречаемся.

У Арсения сердце замирает, хотя он знает, что все давно в курсе — он хотел сказать это и Антону, но передумал на полпути. Для того это действительно важный момент.

Оксана наконец отвлекается от телефона, Дима тоже поднимает глаза от экрана ноутбука, но ни у кого на лице нет ни грамма удивления — хоть бы притворились, что ли. Арсений тактично покашливает в ладонь, скрывая улыбку.

— Ну? — глупо уточняет Антон, явно обескураженный такой реакцией.

— А чего ты ждешь? — Ира поднимает брови. — Аплодисментов? Поздравлений? Открытки «Лучшему гею»?

— Я ждал, что вы будете в шоке.

— Да мы давно знали, — смущенно произносит Лёша. — Прости, Антон, но ни для кого это не откровение.

— Вы знали? — Антон хмурится и кидает взгляд на Арсения, но тот поднимает руки и качает головой, мол, это не он — а это и правда не он. — Откуда вы знали?

— Антон, — вздыхает Оксана, подходя к нему и утешающе похлопывая по плечу, — вы ужасно скрываетесь. Почти одновременно выходите в курилку, кучу времени тусуетесь на кухне…

— Тупо улыбаетесь, сидя за компами, — продолжает Дима.

— И каждый раз ты говоришь, что тебе девушка мем прислала, — заканчивает Ира, прыская от смеха. — Антон, ты был бы худшим шпионом на свете, тебя бы рассекретили за две минуты.

— А ты знал? — Антон оборачивается к Арсению, но злым не выглядит — скорее наоборот, на лице у него облегчение (Арсений в срочном порядке придумывает несмешную шутку про говно). — Что они знают?

— Знал. Не хотел тебе рассказывать, мало ли.

— Ну охуеть теперь, — цокает Антон и снова обращается ко всем: — И вы не против? Я имею в виду, всё в порядке?

Если бы он знал, что коллеги ставили деньги на то, когда они потрахаются… Но об этом ему точно рано знать — когда-нибудь, через месяц или через год, Арсений ему обязательно расскажет.

— Всё отлично, — пожимает плечами Ира. — Мы рады за вас. Только без семейной драмы в офисе, договорились?

— И не сосаться тут, — добавляет Дима.

— А если я захочу сосаться, кто меня остановит? — Антон поднимает брови и с нарочно громким топотом подходит к Арсению, встает так близко, что тот вжимается в косяк — хотя и улыбается.

— Ой, ну началось, — бубнит рядом Оксана, — так, я пойду сделаю всем успокаивающий чай с бергамотом. Нам надо.

Антон выглядит счастливым, на его губах — игривая улыбка, и он сто процентов вот-вот его поцелует, несмотря на запрет Димы.

Впереди у них куча работы: надо учиться решать проблемы по мере их поступления, нужно что-то делать с ревностью Антона, арсеньевская любовь к драме по части отношений тоже лишняя. Их ждет знакомство с друзьями друг друга, поездки к родителям, а однажды им наверняка придется съезжаться и с надеждой, что Картошка и Базилик не поубивают друг друга.

Арсений не уверен, что всё из этого пройдет гладко, но зато он уверен в трех вещах. Во-первых, они с Антоном созданы друг для друга. Во-вторых, любую задачу можно решить, если решать ее вместе и с умом — а они специалисты по части нестандартных подходов. И, в-третьих, их любовь стоит всех трудностей.

А, есть еще в-четвертых: Арсений уверен, что всё-таки не такие уж они и разные, и он хорошо понимает Антона — потому что тот действительно наклоняется и целует его.