Можешь остаться?
Дэймон
Боль прошила меня, будто вспышка — резкая, слепящая.
Пуля вошла в плечо, и я пошатнулся, чувствуя, как подкашиваются ноги. Мир вокруг будто на мгновение приглушился, сжался до одного-единственного звука — её дыхания.
— Чёрт... — выдохнул я, прижимая руку к ране.
Я увидел её лицо.
Шок. Паника.
Глаза, в которых только что бушевала ярость, теперь были полны ужаса и ступора.
Она сделала шаг ко мне, будто в замедленной съёмке, как будто не верила в то, что только что произошло. Как будто выстрел был галлюцинацией, а не реальностью.
— Боже... — прошептала она, глядя на мою кровь. — Тебе нужен врач, Дэймон! Немедленно!
Я с трудом поднял руку и положил её на её плечо. Пальцы дрожали, тело ломило от боли, но я усмехнулся, выдохнув сквозь стиснутые зубы:
— Ты же хотела этого. Поздравляю. Победа за тобой.
Она ударила меня в грудь — не сильно, не со злобой, а от испуга.
Скорее будто проверяя, жив ли я вообще.
— Придурок. Как тебе вообще удаётся в таком состоянии ещё и шутить?
— Старая привычка.
Иначе с ума сойти можно.
Она не ответила. Только подставила руку под мою, помогая удержаться.
Мы молча зашли в дом.
Лаура
Я до сих пор не могла поверить, что это произошло.
Я пришла с пистолетом, с ненавистью, с мыслями о мести — и он... он сам выстрелил.
Как будто хотел меня освободить. Или наказать себя. Или просто — показать, что ему плевать на себя, лишь бы меня остановить.
Мы зашли в спальню. Я закрыла за нами дверь и велела ему сесть. Он послушался, не споря.
Я металась по комнате взад-вперёд, пытаясь сообразить, что делать.
— Дэймон, я серьёзно. Тебе нужен врач, тебе нужно достать пулю!
— Может, сама достанешь? — он усмехнулся.
— Ты издеваешься сейчас?
Он и правда поражал.
Сидел, истекая кровью, и ещё пытался шутить. Это было и пугающе, и... как-то по нему.
— Я не шучу, Лаура.
У тебя был опыт?
Если мы сейчас позовём врача, то все вокруг узнают. А нам лишние свидетели не нужны.
Он был прав.
Если хоть кто-то заговорит об этом — начнут копать. А если начнут копать — всё всплывёт.
— Ты предлагаешь, чтобы я вытаскивала пулю? У меня из опыта только то, что я не пропускала уроки труда и умею шить, — вздохнула я, поджав губы.
— Этого хватит, — сказал он, глядя на меня своими ярко-зелёными глазами.
Таким взглядом, от которого можно забыть всё — и что держишь иголку, и что ненавидишь его, и что вообще живёшь.
— Где у тебя нитки, иголки?
Я хотела закончить с этим как можно скорее.
Внутри всё сжималось — я не знала, как назвать то, что сейчас происходит.
Я начала вытаскивать пулю. Это было мерзко, руки дрожали, но я справилась.
Теперь шов.
«Вышивка», чёрт бы её побрал.
— Потерпи. Будет больно. Подожди... — я подала ему подушку. — Сожми, если станет невыносимо.
Он сжал её зубами.
Я видела, как он морщится, как тело дёргается от боли, но не издаёт ни звука.
Я зашивала.
И молилась, чтобы не занести никакую заразу.
Честно, я даже не знала, как это правильно делать.
Меня трясло. Я молилась мысленно: только не сейчас, только не паника, пожалуйста...
Но всё же паника накрыла.
Я закончила шов — и всё. Больше не могла.
Я просто молчала, не в силах сказать ни «всё», ни «готово».
Просто пыталась дышать.
Пять. Четыре. Три.
Нет, не помогает.
Я начала задыхаться.
Дэймон
я понял что мы закончили, но я увидел как она начала тяжело дышать, точнее задыхаться.
Она не могла проронить ни слова — лишь открывала рот, хватая воздух, словно он внезапно стал для неё слишком густым, слишком вязким, чтобы дышать. Грудь ходила вверх-вниз в неровном ритме, руки дрожали, а взгляд был потерян, будто она уже не здесь.
— Тише, всё хорошо, — я прижал её к себе, не думая. Просто инстинкт.
Мои пальцы машинально провели по её голове, почти успокаивающе. Она не отстранилась, наоборот — вцепилась чуть крепче в мою футболку, как будто я был единственным, что ещё держало её в этом моменте.
Потом я аккуратно отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза.
Она будто проваливалась. Стояла напротив, но как в вакууме — взгляд стеклянный, губы шепчут что-то несвязное.
Паника накрывала её волной, и мне плевать было на кровь, на жгучую боль в плече. Главное — дотянуться до неё. Вернуть.
— Лаура, — выдохнул я, шагнув ближе, — назови пять вещей в этой комнате, которые не напоминают тебе о прошлом. Ни обо мне, ни о нём.
Она не отвечает. Только дрожит.
Губы чуть приоткрыты, дыхание сбивается с каждым вдохом. Висок дёрнулся — она пытается сосредоточиться, но у неё не получается.
— Смотри на меня, — прошептал я. — Быстро. Стул. Штора. Этот грёбаный ковёр.
Голос стал твёрже, чтобы пробиться сквозь панику. — Давай. Две ещё.
— Р... ручка, — сорвалось у неё. — светильник.
Я облегчённо выдохнул, хотя плечо будто пульсировало от огня.
Мир начал возвращаться в норму — по крайней мере, в её глазах.
— Вот, — сказал я тихо. — Ты здесь. Ты жива. Слышишь?
— Всё хорошо. — повторил я.
Я смотрел, как она медленно-медленно выныривает, как плечи опускаются, и дыхание выравнивается. Она медленно возвращалась к себе.
Чтобы ещё больше успокоить её, я решил поблагодарить:
— Спасибо, что вытащила пулю.
Она лишь кивнула, но затем — немного тише, с надломом:
— Ты сказал, что испугался не за себя, а за меня. Почему?
Я лишь вздохнул, чувствуя, как тяжесть скапливается где-то под рёбрами.
— Потому что, блядь, у тебя руки тряслись так, что...
Я запнулся, чуть отвёл взгляд.
— Ты никогда не держала пистолет в руках. Месть могла бы обернуться против тебя.
— Поэтому и испугался. Что если бы ты поранила себя так, как сижу сейчас я? — я указал на своё плечо. — Или ещё хуже. Убилась бы.
Я осекся.
Сам был в шоке, что сейчас это говорю. Но это была правда.
Она действительно держала оружие впервые. Или... может, не впервые, но стрелять точно не умела.
Я был уверен: если бы я не перехватил пистолет, она могла бы выстрелить — по себе, по мне, куда угодно. И это бы сломало её.
Чего я сейчас точно не ожидал — так это то, что она меня обнимет.
Стоп. Что?
Она прямо сейчас обхватила меня руками и уткнулась носом в мою шею.
Тепло её дыхания ударило в кожу, и я на секунду потерялся.
Я не сразу сообразил, что это было, но потом всё же обнял её в ответ.
Аккуратно, немного растерянно.
Похоже, сейчас ей это было нужнее всего.
Её хоть кто-то обнимал после смерти Эда?
Я не знал.
Но уже догадывался: у неё было мало близких людей, а может, и совсем не было.
Я даже представить не мог, насколько больно терять единственного человека, с которым вы строили своё будущее.
...я уже давно забыл ту аварию, тот день, когда у меня всё было дерьмово в семье, та ситуация с Тео.
В тот день я ехал чуть пьяным после клуба.
Увидев, что на трассе никого нет, я разогнался на своём спорткаре.
И, видимо, я настолько быстро ехал, что не сразу заметил, как из-за поворота, почти в слепой зоне, начала выезжать другая машина.
Фары вынырнули будто из ниоткуда — тусклые, как будто запоздалые.
Я не тормозил — не успел.
Они выехали резко, уверенно, как будто были уверены, что дорога пуста.
Всё произошло в секунду.
Я ударил по тормозам, но было поздно — их машина врезалась почти под мой перед, удар пришёлся сбоку.
Металл скукожился с мерзким звуком, рвано, как бумага.
Их автомобиль отлетел в сторону, закрутился и завалился набок где-то у обочины.
Я едва не вылетел через лобовое.
Помню, как меня развернуло, и как в следующую секунду я уже сидел, вжавшись в сиденье, с трясущимися руками и гудящей в ушах пустотой.
От осознания того, что Лаура была в тот вечер в той машине, меня окутало ещё большее чувство вины.
Сейчас я лишь обнимал её — без каких-либо чувств к ней.
Ни ненависти, ни любви, ни дружбы. Просто... обнимал.
Она только что отошла от паники — ей это нужно.
Могу сказать по своему опыту — меня никто никогда не успокаивал.
Вся ненависть к ней отложилась сейчас на второй план. Не знаю, почему.
Хотелось оживить её хоть как-то.
Этот человек уж слишком много пережил для своих семнадцати.
Хотя... чем-то мы с ней похожи.
Два года назад в моей жизни тоже происходил полный пиздец.
И стало чуть смешно — уже тогда нас начинала связывать ненависть.
И воплотилась она лишь спустя два года.
Мои мысли прервал её голос.
Он сейчас не был раздражающим.
Она, не поднимая головы, произнесла:
— Спасибо. Правда. Я серьёзно не знаю, чем могла обернуться эта глупость.
Она наконец чуть отстранилась, и наши глаза встретились.
Её — цвета горячего эспрессо. Мои — зелёные, как лес.
Секунда паузы. Потом она выдохнула:
— Только ты не подумай, я всё ещё тебя на дух не переношу, псина.
Её лицо коснулась едва заметная улыбка.
Я усмехнулся. Ну конечно. Это же всё ещё Лаура.
Чего я мог ожидать?
— Лиса вернулась? — я тоже улыбнулся ей.
— Ну что могу сказать... наш зоопарк возвращается, — произнёс я.
Она прыснула от смеха.
Блядь, почему у неё такой смех?
Меня ничего в ней не привлекает. Абсолютно.
Я её ненавижу, и это факт.
Но я уже не первый раз реагировал на её смех так.
Почему он меня так заражает?
Почему хочется слушать его снова и снова?..
Но только не видеть её.
— Я пойду. Тебе лучше поспать. —
Я уже поднялся с кровати, собираясь уйти. Думал, ей нужно побыть одной. После всего, что произошло. После её истерики, после обнимашек, после всей этой чертовщины — я точно был не тем, с кем она хотела бы засыпать рядом.
Но вдруг она тихо произнесла, заставив меня замереть на месте, обернуться:
— Можешь остаться?.. Пожалуйста.
Это прозвучало не как просьба, а как мольба. Голос дрогнул. Глаза не смотрели прямо, будто она стыдилась даже задавать этот вопрос, но всё её существо как будто вопило о том, что она не хочет снова провалиться в пустоту, как тогда — несколько минут назад.
— Просто я боюсь, что меня снова может окутать паничка... Но если ты не хочешь, то...
Она не успела договорить, как я перебил её:
— Хорошо.
Я не стал думать. Просто лёг рядом. Спокойно, без слов, без намёков, без намерений. Просто чтобы она не осталась одна.
Сначала мы просто лежали.
Молча.
Оба смотрели в потолок. В комнате было почти темно, лишь слабо мерцал уставший ночник. Она лежала ко мне спиной, но я слышал, как дыхание постепенно успокаивалось.
Я не знал, спит ли она уже, но мысли в голове не давали покоя.
Я решил всё же спросить — потому что именно это и вертелось на языке с тех пор, как она чуть не задохнулась от паники:
— Давно это у тебя?
Я имел в виду панички. Но даже объяснять не пришлось — она сразу поняла, о чём я.
Голос её прозвучал глухо, ровно, без лишних эмоций:
— С момента его смерти.
Я так и думал.
Молча кивнул, хоть она и не видела этого.
У меня тоже началось всё это дерьмо два года назад.
Чёрт возьми, как это похоже.
— У меня они тоже случаются иногда, — сказал я, чуть тише. — Поэтому я сразу понял, что тебя нужно чем-то отвлечь.
Как видишь — помогло.
Она слегка повернула голову, приподнялась на локти и посмотрела на меня с удивлением. Брови вскинуты.
— Из-за чего?
Блядь.
Я уже пожалел, что сказал это.
Вот кто тянул тебя за язык, Дэймон? Зачем?
Я никому не хотел открываться. Тем более — ей.
— Неважно, — отрезал я. — Главное, что меня быстро отпускает, и я могу себя чем-то отвлечь. А ты, как я заметил, пока ещё не очень справляешься.
Она фыркнула. Легла обратно, завернувшись в одеяло до подбородка.
— Спи уже, псина.
— И тебе сладких снов, — усмехнулся я в ответ, прикрыв глаза.
Прошло, может, минут пять.
В комнате стало особенно тихо, только её дыхание — ровное, почти сонное — да редкий скрип старой кровати, если кто-то чуть двигался.
Я подумал, что она уже уснула, и почти сам отключился, но...
Завибрировал телефон.
Звук не был громким, но в этой тишине — ударил, как выстрел.
Интерес взял верх.
Я не знаю зачем, правда. Просто... потянулся, взял.
Пальцы сами набрали пароль — самый «прочный», который я угадал с первого раза. Пришлось просто ввести четыре единицы, как оригинально.
Экран открылся.
Чат. Только что пришло сообщение.
Это был Энтони.
Челюсть сжалась, как будто туда вбили гвоздь.
Я даже не моргнул, когда прочитал:
«ты где шляешься, шавка? Или снова научить тебя, как обращаться с мужчинами? Если ты завтра не явишься – я приду. И расскажу абсолютно всем твою самую большую и страшную тайну.