Роман с дьяволом

Когда ты сталкиваешься с бешеным зверем, главное – не показать свой страх. Никогда нельзя убегать от дикого пса. Твой ужас учуют моментально. И тогда тебя уже никто не спасет от клыков и когтей.

Я понимаю, что Маврин не выпустит меня отсюда живой. Один раз он мог ошибиться, не проверить все наверняка. Но повторного шанса не будет. Теперь он обязательно убедится в моей смерти. А сперва вдоволь наиграется, развлечется в соответствии со своими извращенными вкусами. Его бесполезно умолять о пощаде. Он не сжалится.

Моя единственная надежда заключается в том, что Скворцов сориентируется быстрее, чем Маврин расправится со мной. Но через несколько секунд эта надежда исчезает, как будто ее никогда прежде и не было.

– Сергей, – возглас невольно срывается с моих губ, когда я вижу Скворцова на территории склада.

Я понимаю и принимаю очередную печальную истину еще до того, как адвокат моего отца успевает разлепить губы. Я вообще достаточно сообразительная девочка. Только соображать уже поздно.

– Прости, Катя, – говорит Скворцов.

И окончательно подтверждает факт отсутствия у меня хоть каких-то союзников. Здесь нет моих людей. Здесь только люди Маврина.

– Как трогательно! – хохочет этот гребаный урод. – Я сейчас расплачусь.

– Как ты… – нервно усмехаюсь. – Ты что помогал ему все это время? Ему?!

Я не могу справиться с захлестнувшим меня возмущением. Да, я давно не удивляюсь предательствам. Но всему должен быть предел. Даже такому откровенному паскудству.

– Готов поспорить, ты не ожидала увидеть меня снова, – Маврин склоняется надо мной. – Живым. Целым и невредимым.

Его лицо так близко к моему. Совсем как в ту жуткую ночь. Я понимаю, что меня сейчас вырвет, вывернет наизнанку от зашкаливающего отвращения.

– Ошибаешься, – широко улыбаюсь. – Я очень тебя ждала. Каждую ночь представляла в мельчайших подробностях… как я перерезаю твою глотку!

Плюю ему в лицо.

– Сука.

Он наотмашь бьет меня по щеке. Я едва удерживаюсь на ногах. От силы удара меня даже разворачивает.

– Пойдем, голубка, что ты как неродная.

Он хватает меня и тащит в центр, подталкивает к огромному металлическому столу.

– Здесь мы провели немало приятных минут с твоим братом.

Я вздрагиваю, увидев лужу крови на полу. Просто гигантскую, запекшуюся, почти черную. Да и сам стол залит кровью. Меня передергивает.

– Не стесняйся, чувствуй себя как дома.

Маврин укладывает меня на стол, методично сковывает лодыжки и запястья цепями.

– Твой брат оказался очень невоспитанным парнем, покинул нас в самый неподходящий момент, – говорит он. – А какая встреча могла бы быть. Теплая, семейная.

– Где он? Где мой брат?

– Я бы тоже хотел это знать. Уж поверь.

– Что? Что за бред ты несешь?

– Стоило мне отлучиться на час по важному делу, как его и след простыл, – Маврин хмыкает. – Я сам удивляюсь, как он это провернул, особенно учитывая то состояние, в котором находился. Но факт остается фактом. Его здесь нет.

Я чувствую явное облегчение. Похоже, в этом Маврин не лжет. Да и зачем? Ему и правда доставило бы удовольствие пытать брата на моих глазах. И наоборот – пытать меня при брате. Так что он действительно разочарован подобным поворотом.

– У нас было столько проникновенных разговоров с твоим братом. В прямом смысле «проникновенных»: мой нож проникал под его кожу. Только твой брат совсем не разговорчив. Иногда из него и звука не вытянешь. Другое дело ты.

Стальной клинок прижимается к горлу.

– Ты у меня очень громко закричишь.

– Ну, конечно, – усмехаюсь. – Для тебя это единственный способ заставить женщину кричать.

– С такой холодной сукой только такой вариант и срабатывает.

– Сколько он заплатил тебе? А? Ну же, Скворцов, подай голос. Сколько стоила твоя преданность? За сколько ты продался с потрохами?

Адвокат ничего не говорит, даже не пытается оправдаться. Вот ведь подонок. Урод, для которого не существует святых понятий.

Как я вообще могла доверять ему? Почему была такой дурой?

Была? Ха.

Я смеюсь. Дико, истерично.

Мой самый страшный кошмар оживает в реальности. Опять. С точностью до мелочей. Это уже не флешбэк, не череда размытых стоп-кадров. Это гребаная реальность, что рвет плоть на части.

«Не смей сдаваться. Не смей. Только не показывай им слабость. У тебя нет права. Не смей сдаваться сейчас».

Эти мысли звучат как речитатив.
– Не надейся пронять его, – говорит Маврин. – Мы давно на одной стороне. Я всегда плачу по счетам. И плачу достаточно. За деньги можно купить абсолютно все.

– Да? – бросаю с вызовом. – Твои мертвые друзья так не считают. Мой брат вырезал их всех. До единого. Жаль, ты не видел.

– Им просто не повезло.

Его нож опускается по моей шее к груди, срезает пуговицы на блузке, одну за другой, крупные бусины ударяются о пол.

Бум. Бум.

Этот звук действует на нервы, оглушает.

– А с чего ты взяла, что я ничего не видел? – ухмыляется Маврин, склоняясь надо мной, и делает глубокий вдох. – В первом ряду не сидел, вживую этим концертом не любовался. Но запись была высший класс. И как думаешь, от кого я ее получил?

Я даже вздрагиваю. Запись. Вопрос обжигает меня как кислота.

– Ваш милейший адвокат. Друг семьи. Это он предоставил все в лучшем виде. Заснял и доставил по нужному адресу, прямо мне в руки. С наилучшими пожеланиями.

– Сергей, – произношу это имя как самое грязное ругательство. – Какая же ты скотина.

– Это просто бизнес, – хохочет Маврин.

– Мразь.

– Не суди его настолько строго. Он просто хотел денег. А твой отец весьма прижимистый тип. Попробуй только вытрясти из него премию.

– Катя, я…

– Заткнись, – обрывает его Маврин. – Если ты и правда надеешься получить эту суку живой, то лучше помалкивай.

– Ты же все равно убьешь меня, – усмехаюсь я. – Кого ты обманываешь?

– Посмотрим. Если будешь хорошо просить…

– Я буду просить только об одном. Чтоб ты подох! Да так чтоб помучался.

Он распахивает мою блузку, поддевает бюстгальтер лезвием ножа, царапает кожу, пуская кровь.

– Полагаешь, разумно дразнить того, кто может расписать твое тело такими узорами, что никакой пластический хирург не поможет?

Маврин склоняется совсем близко, смотрит прямо в мои глаза, ожидая, когда я сдамся, проявлю страх. Он как будто питается моими эмоциями. Точнее – хочет ими питаться.

Но я оставляю ублюдка голодным. Я не показываю никакого страха. И это бесит.

– Я же и личико твое могу подправить, – его язык скользит по моей щеке, оставляя гадкий, влажный след.

– Ты ничего не можешь, – медленно отвечаю я. – Ни-че-го.

– Я уже смог. Я поимел тебя. Я поимел всю твою жизнь.

– Серьезно? – мои губы сводит судорога. – Ты серьезно так считаешь?

– Ну, тебе же понравился мой маленький сюрприз. Мой ручной песик. Черт из табакерки. Щенок, которого я натаскал и натравил на тебя. Я даже усилий особенных не прилагал, просто показал ему нужное направление, дал запись с убийством братца и удалился. Я режиссер всего этого фильма. Я. Как бы ты тут не хорохорилась, как бы не изображала из себя неуловимую мстительницу, ты лишь актриса, послушная марионетка, действующая строго по сценарию.

– Вот как?

– Я поимел твой мозг.

– Занятно.

– Скворцов мне обо всем докладывал. О проблемах с наркотиками. О твоих ночных кошмарах. О флешбэках. Я в курсе всех твоих терзаний и мучений.

Он обводит ножом молнию на моих джинсах, вспарывает ткань, вырывает, забирается рукой между ног. Его ладонь проникает под нижнее белье, накрывает мою плоть.

– Думала, тебе повезло выжить? Спастись? Отомстить? Нет. Ты проклинала каждый день. Ты сама не рада этому была. Ты бы поменялась местами с любой из жертв. Ты бы куда охотнее предпочла гнить в могиле. Ты бы хотела, чтобы тебя никогда не находили, не спасали. Ты бы хотела, чтобы тебе дали умереть. Ты бы хотела все забыть, стереть. Разве нет?

Его палец проникает внутрь, раздвигая складки. Поглаживает, исследует, заставляет меня содрогнуться от омерзения.

– Чувствуешь?

Он принимает спазмы отвращения за нахлынувшее возбуждение.

– Я в тебе. Опять. Всегда. Ты не способна от этого избавиться. Ты чувствуешь меня. И не важно, сколько еще мужиков поимело тебя в ту ночь или после, ты все равно слышишь только мой голос. Ты чувствуешь только мой член. Ты чувствуешь, как я вбиваюсь в самую глубину, достаю до матки, растягиваю тебя. Ты чувствуешь, как я вхожу в твой рот, двигаюсь, как поршень. Ты чувствуешь, как я кончаю и захлебываешься моей спермой. Мой вкус всегда на твоем языке.

Он хмурится, понимая, что я по-прежнему остаюсь сухой, никак не отзываюсь, не реагирую на его манипуляции.

– Я чувствую, – подаюсь вперед, двигая бедрами. – Чувствую, что меня сейчас стошнит. Прямо на твою отвратную рожу.

– Тварь.

Он прижимает нож к моему голому животу, оставляя еще несколько царапин, пуская еще больше крови.

– Ты можешь сколько угодно отрицать очевидное. Но я сломал твою жизнь. Я сделал тебя шлюхой. Я отдал тебя дьяволу, которого создал сам.

– Нет. Ты никому меня не отдавал. Я сама отдалась.

– Хорошая попытка, но я тебе не верю.
– Да. Ты сломал мою жизнь. Ты меня разрушил. Уничтожил. Ты отнял все хорошее, что во мне было. Растоптал, смешал с грязью. Но ты же подарил мне новый шанс, как выяснилось сейчас.

– Что? – он не успевает скрыть удивление.

– Какое-то время так и было. Я опустилась на самое дно. Сходила с ума, мстила, бежала от самой себя. Я и правда ощущала тебя. Твой член. Твою сперму. Я была всем этим перепачкана с ног до головы. А потом… пришел он.

– Только не надо этих…

– Он пришел и стер все мои шрамы. Содрал их с мясом, вырезал, выбил гораздо более глубокие. Он перекрыл старые раны новыми. Он пробрался настолько глубоко, что стер даже тебя. Даже твою гадкую физиономию, твою похоть, твою вонь. Он стер с меня все, все абсолютно. Ничего не оставил. Он разодрал мое прошлое. Он взял меня так, как никто и никогда бы не смог. Потому что я сама позволила.

Маврин дергается, как от удара.

– Ну и кто кого поимел? – спрашиваю с насмешкой. – Ты? Сам себя?

– Ты лжешь.

– Я хочу поблагодарить тебя. За него.

– Это ерунда.

– Ему даже не пришлось меня насиловать. Я сама опустилась перед ним на колени. И ноги сама раздвинула. И даже задницу ему подставила. Он оказался там, куда ты не сумел попасть. И мне понравилось. Я орала под ним. Господи, как же я орала. Не от боли. Я умоляла его не прекращать, не останавливаться ни на миг.

– Замолчи, – шипит Маврин.

– Да, он гад. Ублюдок, который мало перед чем остановится. Но в отличии от тебя он мужчина. Настоящий мужчина. И на его члене я забыла обо всем, что было прежде.

– Стерва.

Он закрывает мой рот ладонью, и только теперь замечает, что его пальцы покрыты моей влагой.

Маврина передергивает от осознания. Он не тешит себя иллюзиями, он понимает, от чего я действительно завелась, явно не от его слов и ласк.

Хитрый план не сработал. Полетел к черту.

Маврин отдергивает руку от моего рта.

– Разве Скворцов тебе не рассказывал? – продолжаю я. – Не молчи, Сергей. Скажи ему, лгу я или нет.

– У них и правда возникла не совсем… стандартная связь, – произносит адвокат.

– Что же в тебе такого особенного? – с презрением бросает Маврин. – Все мужики аж трясутся, не могут устоять и плывут мозгами. Наверное, надо тебя разрезать и оценить, что там внутри.

– Ты обещал, – опять подает голос Скворцов.

– Ты идиот?

– Ты…

– Отвали, пока я тебя не прирезал. И вообще – а не ты ли случайно помог ее братцу отсюда смотаться? Может по всем фронтам трудишься? С Чертом шашни крутил. Со мной. А на деле верен хозяевам. Как знать?

Глаза Маврина опасно сверкают. Он отходит от меня.

– С чего бы вдруг? – адвокат отступает. – Я просто хочу получить свою долю.

– Получишь. По частям.

– Нет. Мы так не…

– Умолкни.

Пока они спорят, я думаю о том, почему никто не спрашивает о жестком диске. Ни единого слова на эту тему. Почему? Или это было просто предлогом? Приманкой? Вряд ли. Иначе зачем столько стараний. Притворяться неким «Другом», детально пояснять, как вскрыть сейф Черткова. А теперь молчать об этом. Для чего? Ради какой цели?

Странно, что-то здесь не сходится.

И где мой брат? Как он смог сбежать? Как выбрался отсюда?

Я оглядываюсь по сторонам, изучаю помещение. Мрачное и темное место. Здесь очень скупое освещение, нескольких ламп явно недостаточно для такой огромной территории. Здесь также много заброшенной техники. Какие-то машины, агрегаты, подъемники, краны. Ржавые, потемневшие от времени. Непонятные конструкции, железные лестницы. Все это здание выглядит как обглоданные кости, как скелет.

Я не хочу тут умереть. Только единственный человек на свете способен отнять мою жизнь. Только ему я позволю сделать абсолютно все.

– Шеф, смотрите, кого мы нашли.

Новые, незнакомые голоса.

Неужели поймали моего брата?

Я приподнимаюсь на столе настолько, насколько позволяют цепи, сковавшие мои запястья. Извиваюсь, стараюсь вывернуться и получить нужный угол обзора.

Двое мужчин ведут третьего. Ему заломили руки за спину. Нагнули так, что голова почти касается пола. Лица не видно. Но даже так я понимаю, что это вовсе не мой брат.

И сердце как будто обрывается, срывается вниз с высочайшего обрыва.

Лучше бы это был мой брат.

Вот о чем я думаю.

И мне не стыдно.

Кровь приливает к щекам, а после леденеет, буквально застывает под кожей, обращая тело в арктический ледник.

– Черт, – Маврин хлопает в ладоши. – Какая прелесть! А вот это уже по-настоящему неожиданный гость.

Черт.

Чертков.

Мне кажется, я перестаю дышать.

– Мы его разоружили, – сообщают люди Маврина почти в один голос.

Разоружили Черткова?

Я не успеваю подумать, что это невозможно.
Он ловко выворачивается из жесткого захвата, причем совершает это так легко и просто, будто лишь ожидал удачного момента, будто подобный выверт ничего ему не стоит.

– Оружие отобрали, – говорит Чертков. – Но кулаки-то при мне.

Несколько ударов – и цепные псы отправлены в нокаут.

О да. Я отлично помню на что способны его кулаки. Помню, как в первый вечер нашего знакомства он проломил череп собственному охраннику.

– Тише, – Маврин направляет на противника пистолет. – Не надо лишних движений.

– Как скажешь, – кивает Чертков, поднимает руки.

– Ты слишком быстро со всем соглашаешься.

– Я не самоубийца.

– Тогда зачем ты сюда пришел? Я думал ты очень занят, разгребаешь собственные проблемы.

– Ты забрал мое.

– Эту суку?

Чертков не смотрит на меня. Он смотрит на мою сумку, которую Маврин отшвырнул в сторону. Он смотрит на жесткий диск, виднеющийся внутри.

Короткий взгляд. Как будто молния. Почти неуловимый.

Маврину невдомек что к чему.

– Какой галантный кавалер. Явился за дамой. Шел бы ты отсюда и не пылил почем зря.

– Я не уйду.

– Что? Эта сука настолько хороша? Я не заметил. С какой стороны ее не имел, особого прикола не почувствовал.

– Она не сука.

– Она убила твоего брата, – Маврин присвистывает. – Или ты забыл? Знаешь, я могу пристрелить тебя без этих долгих разговоров. А могу отпустить с миром. Если ты прямо сейчас ее прикончишь. Любым способом. Как угодно.

Чертков ничего не отвечает. Усмехается. Криво, только один угол его рта дергается вверх, обнажая клык.

– Хочешь, чтобы я ее убил? – спрашивает вкрадчиво. – При тебе?

– Да. Убей ее. Я даже денег тебе дам. Ну же. Убей эту тварь.

Теперь взгляд Черткова прикован ко мне. Будто намертво. К окровавленной шее, к окровавленному животу, к разрезанным джинсам.

Теперь он смотрит на меня в упор, причем охватывает все и сразу.

– Разве не об этом ты мечтал? – не унимается Маврин. – Разве не это ты представлял на протяжении всех этих лет? Или ты размяк? Потек по ней как девчонка? Как малолетняя сопля? Ты спустишь ей смерть родного брата? Правда? Спустишь? Проглотишь такое?

– Нет, – отвечает коротко.

И на долю секунды я готова поверить в то, что он сделает это. Подчинится. Не Маврину. Своему личному желанию. Жажде мести.

Я знаю, как это. Я чувствовала то же самое. Тогда, ведь прежде жажда мести снедала меня изнутри, пожирала как обезумевший зверь.

Но Чертков хватает Скворцова за шею.

– Меня это не остановит, – Маврин отступает назад.

Хруст позвонков.

Адвокат не успевает ни дернуться, ни вскрикнуть. Повисает в руках своего палача как безвольная марионетка.

– Меня тоже, – отвечает Чертков.

Выстрел.

Я вздрагиваю, но не зажмуриваюсь. Наоборот, впиваюсь взглядом в картину, которая разворачивается передо мной.

Выстрел за выстрелом.

Маврин разряжает всю обойму. Чертков продолжает приближаться. Стремительно и неизбежно, как будто неудержимая стихия. Все пули попадают в тело Скворцова, но ни одна из них не оказывается пулей навылет.

Черткова и правда не остановить. Ничем. Он пробьет любую стену. Голыми руками. Он любого порвет. Без проблем.

И Маврин отлично это понимает.

Когда патроны заканчиваются, трус принимает единственное верное решение: бежать. Слишком опасно тянуть дальше, звать на помощь подкрепление или тянуться за другой обоймой.

Маврин разворачивается и бежит к вышке, нажимает на рычаг, поднимается на второй этаж. Он знает планировку склада куда лучше Черткова и намерен на этом сыграть. На скорость он не надеется.

В предстоящей схватке на Маврина никто не поставит. Он проигрывает по всем фронтам, даже не начав первый раунд. И дело не в физической форме, не в силе, не в каких-то объективных данных и параметрах. Здесь все относительно равно. Оба развиты.

Дело в том, что Чертков – убийца. И терять ему реально нечего. Он сжигает все на своем пути.

А Маврин привык убегать. Он не вступит в открытый бой.

Я дергаю цепи, пытаюсь освободиться. Параллельно наблюдаю за происходящем, за тем, как Чертков бросается к лестнице, молниеносно поднимается все выше. Он поймает Маврина. Точно поймает, и прижмет этого гада. Он разделается с ним, а после приступит к основному блюду, займется мной. И я совсем не против такого расклада. Но покорно ждать своей участи не намерена.

– Ты ранена? – знакомый голос обжигает.

Оборачиваюсь и пораженно выдыхаю:

– Нет.

Щелчок замка. Еще один. Вскоре я совсем свободна от оков.

– Пойдем.

Мой ангел-хранитель. Ангел Смерти. Мой брат.

Очень бледный, худой. Едва держится на ногах. Но держится.

– Как ты… как ты? – бормочу бессвязно.

– Нужно уходить, – он игнорирует мой вопрос, тянет меня за собой, обхватывает за талию, бережно поправляет разорванную блузку.

Я соскальзываю со стола.
– Кровь, – замечаю характерные следы на его руках, на светлой рубашке. – Это твоя или…

– Уходим.

Я оборачиваюсь, вижу, как Чертков схлестнулся с Мавриным в схватке не на жизнь, а на смерть.

– Нет, мы не можем уйти, – отрицательно качаю головой.

– Мы должны.

– Пожалуйста, – я поворачиваюсь к нему, сжимаю его руку. – Помоги ему.

– Что? – впервые вижу столько эмоций на лице родного брата, обычно он неумолим и непреклонен, как будто камень, ни на что не реагирует, попросту непробиваем, а тут удивление хлещет через край. – Кому?

– Помоги Черткову.

– Он же… он тебя…

Его пальцы сжимаются к кулак. Желваки напрягаются. Ноздри раздуваются от гнева. Брат едва сдерживает ярость.

Что Маврин ему рассказал? Похоже, правду. Да уж, тут достаточно было сообщить даже несколько деталей. Что я в плену Черткова. В его полной власти. Что он трахает меня, как пожелает, в самых извращенных позах.

– Прошу.

Короткое слово. Простое. А будто током бьет.

Брат выглядит так, словно я прошу его вытащить из ада самого Сатану. Видно, с тем же успехом я могу просить его, чтобы помог Маврину.

Возможно, он прав. Возможно, Чертков и не нуждается в его помощи. Но рисковать я не стану.

Я снова смотрю на лестницу, где продолжается борьба двух моих мучителей. Одного из них я всем сердцем ненавижу, а другого столь же сильно жажду. Нет, не просто жажду. Люблю.

Господи, не важно, что там дальше, как. Я люблю его. Я хочу, чтобы он был рядом, чтобы жил, чтобы побеждал. Даже если это означает мою собственную гибель, проигрыш с явно летальным исходом.

Жестокая схватка продолжается. Маврин оказывается гораздо более стойким бойцом, чем я предполагала. Чуя опасность, он звереет и выкладывается по полной программе. Хотя Чертков ему ни в чем не уступает, ситуация рискованная. Они сражаются на втором этаже, где пол давно прогнил, дыры так и зияют повсюду. Один неверный шаг, одно неосторожное движение – моментально сорвешься вниз с высоты. В каком-то смысле это даже красиво, захватывающе. Их удары такие четкие, мощные, яростные. Но это также и жутко, страшно наблюдать, осознавая собственное тупое бессилие, пугающую слабость, неспособность повлиять на происходящее, изменить исход поединка.

У меня кружится голова и затекает шея, кровь резкими толчками бьет по вискам. Я судорожно хватаю ртом раскаленный воздух.

– Пожалуйста, – опять обращаюсь к брату. – Помоги.

Он не двигается.

Я снова смотрю наверх. Еще секунда – и мое сердце дает перебой. Треск гнилых досок оглушает. Чертков летит вниз, успевает ухватиться за самый край лишь в последний момент. Маврин довольно хохочет, тут же подходит ближе, наступает на его пальцы, придавливает. И у меня внутри все сжимается. Маврин издевается, отступает на шаг, потом опять заносит ступню над руками Черткова, но тот переворачивает игру, рывком подается вперед, обхватывает противника за ногу и тянет за собой, увлекает прямо в образовавшийся в полу разлом.

– Нет! – не могу сдержать вопль. – Макс!

Куртка Маврина цепляется за крюк ближайшего погрузочного крана, а Чертков успевает ухватиться за торчащую арматуру одной рукой. Ему все же приходится отпустить врага ради спасения собственной жизни.

Пока Маврин, повиснув на крюке, лихорадочно оглядывается, оценивает свое положение, Чертков пробует выбраться. Он хватается за железную трубу, подтягивается, однако ржавый металл не выдерживает его веса, труба разламывается практически надвое, едва держится.

Только чудо спасает Черткова от неминуемой гибели. Но как долго продлится эта удача? Теперь ему даже лишний раз шевелиться опасно.

Я бросаю взгляд на брата, уже ничего не говорю, не умоляю. Он все прекрасно понимает по моим горящим глазам. Я не оставляю ему выбора.

Он взлетает наверх буквально в считанные секунды. Как будто ураган проносится по складу. А после он опускается на колени и протягивает руку Черткову.

– Макс, – выдыхаю я.

Труба накреняется еще сильнее, заставляя меня вновь и вновь содрогаться изнутри, а Чертков даже и не думает принимать помощь. Я не вижу его лица, я не смею обратиться к нему громче, не смею просто взмолиться.

Мой брат убил его брата. Принять его помощь значит принять помощь убийцы, злейшего врага. По доброй воле.

Чертков никогда на такое не пойдет. Но мой брат сделает для меня все. Он и Дьявола вытащит из пекла, если потребуется.

Черт будет жить. Хочет того или нет. Это уже не важно.

Брат наклоняется ниже, хватает его за плечо и силой вытаскивает, буквально отдирает от железной трубы, вытягивает чуть ли не за шкирку. А после ему приходится уворачиваться от удара. Чертков не отличается особенной благодарностью, сразу пытается врезать в челюсть.

– Осторожнее! – восклицаю я, сама понятия не имею к кому именно обращаюсь.
Брат бьет Черткова, вроде несильно, но метко. Вырубает его на раз, оттаскивает в сторону, в безопасное место, где пол крепче, и спускается вниз.

Хлопает дверь склада. Мы слишком поздно замечаем, что Маврин успел ускользнуть. Он умудрился благополучно спуститься с погрузочного крана, пустился наутек.

Ублюдок опять избежал справедливого наказания. Ну, ничего. Это только вопрос времени. Гад сполна расплатится за все, что успел совершить. Он пожалеет, что не сгорел в пожаре, не погиб за компанию со своими дружками.

Брат берет меня под руку и тащит к выходу.

– А как же… как же Чертков? – спрашиваю я, пытаясь воспротивиться.

– Он скоро очнется и сумеет сам о себе позаботиться.

– Здесь полно людей Маврина.

– Мертвых людей Маврина, – поправляет брат.

– А эти…

Я не успеваю договорить, не успеваю указать на двух мужчин, которых прежде вывел из игры Чертков. Они по-прежнему находятся без сознания. Брат понимает все без слов, без лишних жестов. Он достает нож, склоняется над ними и перерезает обоим горло. Всего два отточенных движения – проблема решена.

– Ты…

– Я убил их всех.

– Никого не осталось?

– Снаружи только трупы.

Почему это меня не пугает. Ни капли не смущает. В кого я превратилась. Во что. И разве это подходящие вопросы? Разве это вообще вопросы?

Мы покидаем склад, а я не удерживаюсь от искушения, оборачиваюсь, ищу взглядом Черткова, улавливаю слабое движение. Он поднимается. Очень медленно. Мотает головой, как будто изгоняет туман из мыслей.

Я так хочу поймать его взгляд. Соприкоснуться. Хоть на миг, на долю секунды, на хрупкое мгновение. Соприкоснуться хотя бы глазами. Но брат не позволяет.

Он выволакивает меня на улицу, усаживает в авто и выжимает газ на полную.

А я прижимаюсь к стеклу лбом, прилипаю. Я так хочу увидеть его опять. Но нет. Не суждено. Мой Черт остается там, далеко, за чертой.