Глава VII. Марк
Я не хочу верить.
А что, если правда куда хуже, чем могла быть?
Неделю назад
Дверь со скрипом открывается, и Марк входит в комнату. В нос ударяет запах пота, плесени и старых книг. Пыль медленно оседает на пол, стеллажи и диван, как будто мерцает при дневном свете. Золотистая штора только наполовину прикрывает большое окно, сквозь которое проникают солнечные лучи.
Мать сидит в кресле напротив зеркала. Ее карие глаза пустые, выцветшие. Многолетние морщины стали еще больше выделяться на ее исхудавшем лице. Она цепляется пальцами за подлокотники и проводит по ним ногтями. Ткань трещит, издает неприятные звуки, но мать это не останавливает. Она продолжает смотреть в одну точку, лишь повторяя одно и то же слово:
— Забери. Забери. Забери.
Ком встает в горле. Марк поправляет галстук на своей шее, чтобы ослабить его. Кислород словно выкачали из легких.
Мать его не замечает. Или не хочет замечать. Она давно уже перестала видеть в нем сына. Того, кого она любила и оберегала.
Теперь же это в прошлом.
Общая трагедия должна была объединить и без того хрупкую семью, но она лишь расколола ее пополам.
Слезы медленно текли по ее щекам, капая на старое, измятое платье красного цвета в горошек. Она его очень любила носить, потому что эта вещь была подарена отцом Марка.
Половица стонет под тяжестью ноги. Каждое движение Марку дается с трудом. Он боится спугнуть мать, боится сделать неверное движение. Но Марк хочет достучаться до нее, предпринять хоть что-то. Но прошло уже несколько месяцев со дня трагедии. А дом умер вместе с их владельцем.
— Мам? — вкрадчиво произносит Марк, но голос дрожит.
Слова растворяются в воздухе. Звук не отскакивает от стен. Они впитывают его безвозвратно.
Тишина. Мать даже не моргает, не говорит ни слова.
Марку тяжело видеть ее такой. И он чувствует, как ее состояние бьет по самому больному. По сердцу.
По пальцам словно пробегает ток, и они немеют, мышцы напрягаются, пот струится по лбу.
Он делает еще шаг.
Скрип половицы.
Мать поворачивает голову в его сторону. Марк в это время видит, как отражение делает то же самое, но на секунду быстрее.
Он замирает и смотрит на зеркало. Взгляд отражения осознанный, глубокий. Даже, наверное, знающий.
Мать ничего не говорит, но тот, кто находится по ту сторону, произносит:
— Пора.
Марк мотает головой и образ матери медленно расплывается перед глазами.
В архиве тихо. Стеллажи с документами скромно наблюдают за Марком, будто ждут, что он найдет ответы на свои самые сокровенные вопросы. Запах пергамента и старого дерева ударяет в нос, не помогает сосредоточиться. Марк чувствует себя слишком живым среди этих мертвых документов.
Он опускает взгляд на газетные вырезки и фотографии девятнадцатого века.
Ему не дает покоя тот случай, когда они с Владом пришли в заброшенный дом и Марк увидел образ отца по ту сторону зеркала. Только это был вовсе не он. Фигура в черном. И тогда, на Боровом мосту она тоже пришла к ним, выдавая все личные тайны. Что ей надо от них? И что ей надо именно от Марка?
Он решает провести собственное расследование, не предупредив об этом Варю и Влада. Марк считает, что сможет справиться в одиночку. А вдруг они узнают ту горькую правду, которую он все это время прятал? Вдруг осудят его?
Тусклые лампы освещают просторный зал. Одна из них начинает искрить, словно подмигивать. Внутри себя Марк бесится, злится. Он чувствует, как нарастает внутренний гнев. И почему он выходит из себя из-за таких мелочей?
Марк закрывает глаза. Он медленно выдыхает и берет в руки зарисовку Борового моста. Он никак не дает ему покоя. Может быть, Марку удастся что-то отыскать в архиве и узнать, почему на мосту происходили массовые самоубийства и почему в отражении вод Обводного канала он увидел ту самую фигуру в черном. И смерть.
Марк проводит пальцами по шершавой бумаге, всматриваясь в конструкцию Борового моста. Еще в те времена он был деревянным.
С 1881 до середины 1880-х годов мост именовали Андреевским. После этого он получил название Боровой. Работы велись под руководством инженера А. И. Штукенберга.
Марк еще раз перечитывает строчки, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Но вместо ответов на вопросы он получает лишь сухие факты, которые никоим образом не помогут. Марк прикрывает веки, пытаясь взять себя в руки, но треск лампы так и действует на нервы. Хотелось разнести весь архив к чертям. Марк берется за следующий документ.
Перед глазами копии документов, в которых рассказывается об истории Борового моста, его строительстве, реконструкции и инженерах. Вот только где-то уже поплыли чернила, где-то вырваны страницы или куски текста, поэтому Марк не может собрать все это в единую картину.
— Берегись зеркал.
Единственное, что отец сказал Марку перед смертью. Марк нервно дернулся, в горле встал ком. И почему ему это сейчас пришло в голову? Почему он вспомнил именно этот момент?
И снова раздражение. Марк судорожно начинает перебирать документы. Напряжение нарастает внутри, руки, готовые разорвать эти проклятые бумаги, дрожат.
Марк добирается до старых фотографий Борового моста. На нем стоят люди. Нельзя разглядеть, улыбаются ли они или напряжены. Но Марк как будто почувствовал единение с историей. Ведь это произошло чуть больше ста лет назад, когда еще существовала Российская империя. Тогда был другой мир, другие люди, другое все. Марк только хочет отложить фотографию, как его внимание привлекает черные пятно. Он опускает взгляд и видит, что внизу моста, где находится ров, запечатлена непонятная фигура в капюшоне.
Внутри все похолодело, Марк под тусклым светом архивных ламп начинает промаргиваться, потому что думает, что сходит с ума. Взгляд становится четче. Но «пятно» не исчезает. Кажется, что оно становится только ярче и ярче.
Марк смотрит на еще одну фотографию Борового моста, уже начала двадцатого века. Он теперь знает, что нужно найти. Фигуру в черном.
И снова она. Стоит среди людей и смотрит прямо на Марка, прожигая душу. Хоть образ и слегка расплывчатый, а глаз совсем не видно. А люди будто и не замечают ее, счастливо машут рукой на камеру или проходят мимо.
Скрип.
Марк оборачивается на шум, но в зале пусто. Никого нет. Только вот он нутром чувствует, что за ним кто-то следит. Марк почувствовал холодок, который пробежал по коже. Волосы встали дыбом, тело покрылось мурашками. Может, кто-то открыл окно?
Марк поднес пальцы к подбородку, задумавшись. Но внутри бушуют противоречивые эмоции. Эта фигура привязана к конкретному мосту или к нескольким?
Марк просит архивариуса найти еще документы, в которых запечатлены фотографии мостов Петербурга.
Когда мужчина принес все необходимое, Марк практически выхватил из его рук коробку и дрожащими руками разложил фото на столе.
Дворцовый мост. 1916 год.
Фотография уже выглядит четче, чему Марк, несомненно, рад. Но после восторга на смену приходит страх.
Снова фигура в черном. Стоит поодаль, будто наблюдая за проезжающими мимо каретами и автомобилями. А лица людей на ней как будто выглядят еще бледнее.
Марк чувствует могильный холод. Он забирается под пиджак, прожигая насквозь. Взгляд расплывается от нахлынувшего шока и Марку уже кажется, что фигура поворачивает голову в его сторону. Он отбрасывает фотографию, тяжело дыша.
Позднее Марк находит еще фотографии мостов: Ново-Каменного, Ипподромного, Большого Конюшенного, Поцелуева.
И везде Марк видит черное пятно.
На столе уже собралась гора из документов и снимков, но Марк не хочет останавливаться. Он делает копии, чтобы взять их с собой и еще раз их пересмотреть.
Он встает из-за стола, и одна из архивный фотографий падает на пол. Когда Марк ее поднимает, то видит, что черная фигура как будто стала ближе к нему.
Марк выходит из архива, оглядываясь. Ему кажется, что его кто-то преследует. Ветер завывает, шепчет что-то Марку на ухо. Он отмахивается и идет к машине.
Дверь с треском захлопывается. Марк кладет руки на руль и делает глубокий вдох. Он заводит машину и глядит в зеркало заднего вида и отшатывается. В отражении на заднем сидении он видит фигуру в балахоне. Марк моргает и резко оборачивается.
Никого.
Марк резко давит на газ.
По пути в офис, ему начинает названивать юрист. Он лишь глядит на экран телефона, но трубку не поднимает.
Марку офисе всегда скучно. Он практически не просматривает бумаги, редко интересуется делами, но почему-то его постоянно тянет сюда. Наверное, из-за страха перед отцом, или, быть может, из-за долга перед матерью. А еще... Марк не хочет, чтобы все доставалось этому самонадеянному Самсонову.
Марк смотрит в окно, пока Самсонов беседует с подрядчиками. Его отвлек скворец, притаившийся на ветке дерева. Птица осознанно смотрит на него, вглядываясь сквозь стекло.
— Какой же ты самоуверенный!
И снова голос отца. Злой, надменный, глухой.
— Я не для того тебя растил, чтобы ты так себя вел!
Звуки битой посуды, удары кулаком о стену, крики.
— Ни одного квадратного метра фирмы ты не получишь!
И в итоге получил. Вот только это ноша, бремя. Марку кажется, что он не достоин отца, что он делает все не так. Но, по правде говоря, он и не хочет что-то предпринимать. Марк давно опустил руки, он не хочет уже что-то доказывать.
— Марк Александрович, — Самсонов поворачивается к нему и подмигивает. — Нужна ваша подпись.
Марк нехотя берет документы, но строчки расплываются перед глазами. Он даже не понимает, что подписывает. Отец, фигура в черном, Боровой мост. Все сплетается воедино и не хочет отпускать. На бумаге остаются влажные следы от пальцев.
Войдя в свой кабинет, Марк начинает судорожно собирать вещи и складывать их в портфель.
Как вдруг без стука к нему вбегает запыхавшийся юрист.
— Марк Александрович...
— Мне уже пора.
Юрист кидает на стол какие-то бумаги. Марк опускает взгляд.
— Что это?
— Подрядчик, с которым вы сегодня подписали договор, — это фирма-однодневка. У них уставной капитал в десять тысяч.
Марк чувствует, как к лицу приливает кровь от нахлынувшей ярости.
— А раньше вы это не могли узнать?!
— Павел Григорьевич предоставил нам на проверку подставные документы.
— Что?!
Марк вылетает из своего кабинета. Он сжимает руки в кулаки, а затем распахивает дверь к Самсонову. Тот сидит в своем кресле, попивая чай и напевая какую-то шутливую мелодию. Кажется, что его совсем ничего не волнует.
— Вы знали... — Марк указывает на документы.
Павел Григорьевич ставит чашку и поднимается, поравнявшись с Марком.
— Что знал? — ухмыляется Самсонов, отчеканивая каждое слово. — На документах ваша подпись, не моя.
— Я вас вышвырну отсюда, — Марк уже не в силах сдерживать себя. Он чувствует, как бешено стучит сердце, а руки дрожат.
— Вот как, — хохочет Самсонов. — Но что же потом скажут органы, когда узнают о делах, которые мы тут проворачивали? В конце концов вы здесь начальник.
Марк замер. Кажется, что пол провалился под ногами и Марк летит вместе с ним вниз. Он так увлекся расследованием, что даже не давал себе отчет о том, что происходило в фирме. Мысленно Марк уже начинает ругать себя, но только какой в этом смысл?
— Ты все6гда был слишком мягким, Марк, — Самсонов поправил пиджак. — Даже с матерью не справился... А как ты собираешься справиться с бизнесом?
Марк открыл было рот, но слова так и застыли в небытие. Он сразу вспоминает отца, который говорил ему, что у него ничего не получится. Может быть, стоит опустить руки?
Павел Григорьевич быстро ретировался, оставив Марка наедине со своими мыслями.
Марк понимает, что без Влада он может ничего не найти на Боровом мосту. Но попытаться все-таки стоит. Слова Самсонова так и продолжают крутиться в голове, давят на мозг, не дают покоя. Как будто по черепной коробке ударяют молотком и стучат так сильно, что в ушах начинает звенеть.
Холодный ветер пробирается под кожу. Марк ежится, кутаясь в пальто и завязывая потуже шарф. Сегодня с утра землю припорошило снегом, но лед на Обводном канале уже растаял. И что Марк надеется тут увидеть? Фигуру в черном? И что он спросит?
Марк подходит к краю моста и глядит вниз. В гладкой поверхности воды Марк видит отражение своей матери. Но подувший ветер начинает нагонять мелкую рябь, от чего ее лицо искажается.
— Забери. Забери. Забери.
Марк отпрянул и взглянул вдаль. Мимо проезжают автомобили, пара пересекает мост, чувствуется запах бензина и легкого мороза.
— Все-таки без Влада мне тут делать нечего, — говорит сам себе Марк, бубня под нос.
Он поправляет волосы, а затем идет в противоположную сторону.
— Ты нужен им.
Марк замирает. Слова эхом отдаются в голове. Это плод его воображения или с ним реально кто-то разговаривает? Марк медленно оборачивается и видит перед собой юношу. Кудрявые каштановые волосы покачиваются в такт холодному ветру, глаза смотрят в упор на Марка. Одет он легко: в бежевую кофту с горловиной и серые брюки. Парень стоит неподвижно, засунув руки в карманы. Он как будто застыл во времени.
Марк понимает, что на мосту больше никого нет. Ни людей, ни машин. Пошел мокрый снег, покрывая тонкой коркой пальто. Фонари также продолжают гореть.
Марк теряет дар речи, разглядывая из ниоткуда явившегося парня.
— У тебя все в порядке? — спрашивает Марк, оглядываясь по сторонам. — На улице вроде как не лето.
— А я не отсюда, — парень продолжает прожигать его взглядом.
— Из Африки что ли? — он усмехается, но затем понимает, что сморозил глупость. — Слушай, мне сейчас не до тебя. Иди-ка ты лучше отсюда.
Незнакомец делает шаг, а Марка словно окатывает ледяной водой. Его глаза расширяются, потому что в этот же момент юноша молниеносно оказывается перед ним. Марк замечает, что его глаза пустые, бездонные, но ярко-зеленые. Похоже, что внутри в нем еще бьется жизнь, но снаружи он мертв.
— Кто ты? — Марк понимает, что он выдавливает из себя этот вопрос. Каждое слово дается с трудом.
Губы незнакомца шевелятся, он начинает монотонно говорить. Но каждое слово впитывается в мозг:
— Ты получишь этот ответ, только тогда, когда узнаешь себя.
Марк понимает, что это не его голос. Голос Вари... Он шепчет, как и она.
— Что, черт возьми, происходит? — Марк чувствует, как подгибаются колени, а ноги становятся ватными.
— Ты боишься, — произносит незнакомец. И теперь уже другим голосом. Голосом Влада. Звонко, четко: — Вот только страх порождает сомнение.
— Что ты несешь?! — Марк отшатывается, но юноша снова делает шаг. — Не хочешь по-хорошему, да?
Марк пытается схватить парня, но понимает, что промахивается. Он просто не может коснуться его.
— Что за...
В то же время юноша опять заговорил. Только теперь он видит образ Самсонова:
— Ты слишком мягкий, Марк.
— Нет... Нет! — Марк хватается за голову, сердце бешено стучит.
Он протягивает руку, но Марк пытается увернуться. Однако, когда пальцы касаются его ладони, перед глазами начинают мелькать вспышки.
— Как был дураком, так и остался...
Снова голос отца. На этот раз безжизненный, будто он смирился с происходящим. Слова режут по больному, ковыряют старые раны, не хотят покидать его разум.
Марк помнит этот момент. Ему тогда было пятнадцать, и он взял без спроса машину отца.
— Тебя уже ничего не спасет...
Звуки усиливаются, давят, приближаются, становятся все громче.
Ему восемнадцать. В тот момент Марку удалось поступить только на платное обучение, поэтому отец был крайне недоволен.
Вспышка.
Марк видит в своих руках старую пластинку. Картинка искажается, но он успевает прочитать надпись: «The Rolling Stones».
Вспышка.
Марк стоит напротив зеркала. Он касается гладкой поверхности, но отражение лишь ухмыляется и произносит:
— Вспомни.
И все рушится. Марк проваливается в бездну, чувствуя под ногами невесомость, а затем возвращается обратно. Он еле стоит, тяжело дыша.
Незнакомца уже нет. Вокруг снова ходят люди и проезжают машины. Снег усиливается, оседая крупными хлопьями на землю.
Марк все еще смотрит вдаль, пытаясь разобраться со своими чувствами. Это сон или реальность? И если все-таки реальность, то стоит ли в нее верить?