Глава 20
Глава 20. Заключительная.
Я выхожу из палатки и глубоко вдыхаю свежий воздух. Сейчас ранее утро, и парни всё ещё спят, видя десятый сон. Я поднимаю голову и смотрю на ясное небо, наполненное розовыми и сиреневыми отблесками. Рассвет. Мне так его не хватало в Преисподние, что уже целый месяц я просыпаюсь именно в это время и иду к обрыву скалы, с которого открывается завораживающий вид на разрушенный город.
Месяц назад мы пережили второе рождение, когда относительно благополучно выбрались из самого сердца Ада. Вот только не все. Я потягиваюсь и направляюсь по уже хорошо знакомой мне тропинке прямо к утёсу, пробираясь сквозь стену деревьев и небольших кустов. Решив, что в городе они будут слишком заметны из-за своей, мягко сказать, необычной внешности, падшие предложили разбить лагерь именно здесь, в лесу, рядом с крутым обрывом, подальше от любопытных глаз. Раздобыв огромные, походные палатки, мы установили их между высоких деревьев, и создали свой новый дом.
Отодвигая ветку, я выхожу на небольшую поляну, сажусь прямо на край крутого утёса и свешиваю ноги вниз, любуясь восходящим солнцем. Оно уже слегка пригревает, отбрасывая оранжевые всплески по огромному, лиловому небу. Я улыбаюсь, и слегка откидываюсь назад, опираясь руками в мягкую траву. Здесь так спокойно и уютно, что можно подумать, что всех предыдущих событий вовсе не было, и они просто нам привиделись. Но это не так.
С Анаэлем дела тоже существенно улучшились. Он старался не отходить от меня, помогал и поддерживал, иногда шутил так, что я забывала о всех горестях и невзгодах, которые обрушились на наши головы. Меня беспокоили его крылья, которые он так ни разу и не раскрыл со дня возвращения на поверхность. Анаэль сильно переживал, что больше не сможет летать, ведь бОльшая часть костей была раздроблена, и теперь срасталась как хотела. Но он всеми силами старался не показывать мне этого беспокойства. Мы не раз говорили на счёт той самой души Земного ангела, которая выбрала меня для своей новой жизни.
«Дея», - как-то сказал мне он. – «Да, не отрицаю, что именно её душа привела меня к тебе, но всё же пойми одну простую вещь – я люблю именно тебя, со всеми твоими заморочками и неукротимым характером, тебя, а не просто твою душу».
Эти слова по-настоящему растопили моё сердце, и я смогла до конца простить ему всё то, что случилось до этого. Не знаю, верно ли это, и как это отразится в будущем, но я искренни устала всё время думать наперёд и дала себе возможность просто наслаждаться настоящим и его любовью. Анаэль также волновался и за Гадреля, который был всё ещё где-то в городе, в обществе противной демоницы Наамы. После того, как я рассказала падшим, Рафаилу и ему всю правду о том, как ловко обманул нас Люцифер, и как искусно он сумел заложить в головы, что Аври и есть его цель, захватив её, играя на наших чувствах и жизненных ситуациях каждого, Анаэль опасался, что теперь будет с Гадрелем. Но из-за того, как Рафаил простил падших ангелов, и те вернулись хотя бы к спокойной (пока что) земной жизни, у него возникла призрачная надежда на то, что его сына тоже можно спасти. Конечно, рождённые падшие были совершенно иными созданиями, но мой ангел отчаянно пытался что-то придумать, периодически вызывая и мучая Рафаила, предлагая самые разные способы – возможные и не совсем.
Мы все понимали, что это затишье – временное явление, и Наама наверняка выследит нас в ближайшее время. Никто не знал, в курсе ли она того, что им нужна не Аври, а я, но, как выражался Инафэль «это не особо меняет суть дела», она охотится на одного из нас и пойдёт на всё, лишь бы уничтожить последнюю надежду на спасение Не изначально падших, ведь именно мне выпала роль их путеводной звезды, наставницы и направляющего, кто мог бы помочь избрать им верный жизненный путь.
Вчера, когда я укладывала сестру спать, она спросила меня: «Мы ведь больше никуда не уйдём?», и я ответила ей, что останемся здесь на какое-то время, но затем будем вынуждены продолжить путь, хотя определённого плана у меня до сих пор нет, и уж чего-чего, а пугать её чокнутой демоницей я вовсе не собиралась.
«Но я не хочу уходить от них», - запротестовала она, указывая маленьким пальчиком в сторону выхода из палатки.
«Нет, от них мы не уйдём. Теперь они – наша семья», - грустно улыбнулась я и поцеловала её в макушку.
«Они странные», - её голос был не по годам серьёзен и твёрд. – «Но лучшие».
«Верно, теперь спи».
Аври понимала и пережила больше, чем многие дети в её возрасте. Но она умела смотреть в глубь, находить хорошее там, где его никто не видел. После этого разговора я вернулась к парням, которые уже разожгли костёр и рассказывали друг другу разные истории из своих жизней. Теперь это стало уже доброй традицией: каждый вечер собираться и делиться мыслями, переживаниями, планами, прямо как самая настоящая семья. У парней даже возникла невероятная мысль искать по свету других падших, и брать их под свою опеку, стараясь оградить от дурных поступков, но этот вариант, как и многие другие, требовал ещё немалых доработок.
За это время я узнала их ещё больше, поняла, за что каждый лишился своих крыльев. Они все незаслуженно пострадали, например, Эрелима выгнали с Небес из-за того, что он отказался убивать младенца, чьим отцом был демон. Да, малыш представлял потенциальную опасность, но уничтожать его прямо сейчас не было никакого смысла – он ещё ничего не натворил, и мог вообще за всю свою жизнь ничего плохого не сделать. Его история не написана также, как и каждого из нас, а происхождение не предопределяет судьбу.
И только я не могла поделиться с ними своими проблемами. Всё ещё корила себя за то, что оставила Араима там, в разрушающемся зале Люцифера. Каждый раз закрывая глаза, я вижу его лицо, вспоминаю, с какой уверенностью он говорил мне последние слова и просил, чтобы я узнала его уже в другой жизни. Глаза становятся влажными, и я понимаю, что снова плачу, но не утираю слёзы, а даю им выйти, стечь к шее. Прерывистый выдох вырывается наружу, и я поджимаю губы, чувствуя на них привкус соли.
- Не помешаю? – раздаётся за моей спиной, и сердце уходит в пятки, а тело вздрагивает от страха.
Я оборачиваюсь и вижу стоящего около себя Кассиэля.
- Не удивлена, что ты пришёл, - я наспех вытираю щёки ладонями.
- Чувствую слёзы, забыла? – усмехается парень, присаживаясь рядом и свешивая ноги также, как я.
Всё это время Кассиэль не разбрасывался своими саркастичными шутками, никого особо не подкалывал и не лез в душу. С каждым днём я замечала в нём необратимые изменения, очевидно, связанные с тяжестью потерь.
- Я тоже его вспоминаю, - тихо говорит он, и ещё тише добавляет: - постоянно вспоминаю.
Поворачиваю голову и разглядываю его заострившиеся черты лица. Кассиэль переживает эту трагедию также тяжело, как я, если не ещё тяжелее.
- Когда-нибудь станет легче? – спрашиваю я скорее в целом, чем конкретно у него.
Ангел пожимает плечами и мотает головой.
- Не думаю, - его голос дрожит. – Но знаешь, что?
- Что?
- Араим не хотел бы, чтобы мы убивались, закрываясь от мира. Он так мечтал выбраться из Первого круга, хотел снова взлететь, но понимал, что это невозможно, - внезапно появившаяся уверенность захлестнула падшего с головой, и он встречается со мной взглядом. – Мы должны прожить эту жизнь и за него тоже, а не быть в ней тряпками, что думаешь?
Я невесело смеюсь, и снова возвращаю своё внимание к горизонту.
- Ты прав, но как найти на всё силы?
Кассиэль с минуту разглядывает меня с ног до головы, а затем тянется к карману новой толстовки, достаёт из него настоящее перо среднего размера и протягивает мне. Я осторожно беру предмет в руки, вглядываясь в его чистый белый цвет с огненными переливами.
«Огненный страж», - мелькают слова в памяти, и я, не веря собственным глазам, смотрю на ангела.
- Это последнее перо из крыльев Араима, - объясняет он. – Он хранил его как напоминание о светлых днях и отдал мне, когда мы были в темнице этого чёртового дворца. Он сказал, что если с ним что-то случится, то я должен передать его тебе. Для него это было важно.
Не в силах сказать и слово, я подношу бесценную вещь к губам и легко целую её. Вся тяжесть, которую я так тщетно пыталась запихнуть подальше, в самый дальний угол души, вырывается наружу и топит меня в своих водах, накрывая с головой. Сердце разрывается от боли, а губы трясутся от усилий, которые я прикладываю, чтобы не разрыдаться прямо здесь, при Кассиэле.
- Сохрани его, - тихонько просит он без тени улыбки на лице.
- Конечно, Кас, - мой голос прерывается через каждое слово, а руки дрожат, аккуратно убирая перо в карман. – Араим был моим лучшим другом, я конечно его сохраню.
Ангел кротко кивает и возвращается к созерцанию восхода. Солнце уже продвинулось вверх, но всё ещё заливало разрушенный город тёплым, оранжевым светом. Не знаю, сколько мы просидели так, разглядывая переливы неба и тщетно пытаясь успокоить искалеченные души, но в конце концов, мы услышали голоса в стороне лагеря, и поняли, что наши друзья уже проснулись.
- Пора, - констатирует Кас и встаёт на ноги, протягивая мне руку, чтобы помочь встать.
Мы уже собираемся покинуть поляну, подходя к стене деревьев и направляясь в сторону ведущей назад тропинки, когда я замечаю в воздухе что-то очень и очень странное. Это явно четырёхугольный предмет, который летит прямо к нам.
- Что это? – спрашиваю я, заставляя Кассиэля развернуться и посмотреть туда, куда я указываю рукой.
- Не знаю, - задумчиво отвечает он. – Но оно летит к нам.
Я выхожу в центр поляны и дожидаюсь момента, когда предмет будет достаточно близко, чтобы схватить его. Внимательно рассматривая находку, я прихожу в откровенное замешательство.
- Это конверт? – удивлённо говорит Кас, вставая рядом со мной. Видимо, эта странность его не меньше сбивала с толку, чем меня.
- Да, конверт. Только что он тут делает?
Я быстро поворачиваю бумажный предмет и замечаю на задней стороне небольшую подпись, выведенную чёрными чернилами: «для Деи».
- Эм, он для тебя.
Я поднимаю глаза на Кассиэля и нервно усмехаюсь.
- Да ну? Как он здесь оказался? И от кого он?
- Очевидно, ветер принёс, - разводит руками он. – Умный ветер.
- Даже слишком, - шепчу я, тряся конвертом возле уха. – В нём что-то есть.
- Тогда открой, и посмотрим.
Паника плотным кольцом начинает стягивать внутренности. Вряд ли мне понравится то, что там лежит. Но обратного пути нет – я аккуратно надрываю бумагу и смотрю внутрь, изрядно бледнея.
- Что там? – веселье улетучивается из голоса парня при одном лишь взгляде на моё уже белое, как простынь, лицо.
Холодный пот выступает на лбу, а руки трясутся от страха, когда я сглатываю вставший поперёк горла ком, и высыпаю на траву перед нами кучу хлопьев серого пепла из самых глубин Ада.