Фантасмагория: Полыхающий Рассвет

Чувство — огонь, мысль — масло.

В. Г. Белинский

В висках трещало. Хотя Морганна и открывала глаза, перед ними всё равно стояла чернота. Хотелось уложить голову хотя бы на руку, но запястья неприятно саднило от чего-то холодного. Придя в себя, Хель наконец-то поняла, в каком находится положении. Она сидела на коленях на полу, пока руки её были подвешены за цепи. А окружение и вовсе не было похоже на Ущелье Эльдербаш. Как только осознание этого пришло, женщина дёрнулась в сторону.

— Ал!

Но его не было.

Комната, в которой Морганна очнулась, была довольно хорошо обставлена. Справа стояла небольшая кровать с деревянным изголовьем. Она была застелена пыльным текстилем, сочетавшимся с остальной обстановкой. Рядом с кроватью расположился стеллаж с книгами. Они не были сложены корешок к корешку — скорее беспорядочно впихнуты. Однако кто-то за ними всё же ухаживал.

По обе стороны от двери стояли шкафы. Под ручками одного из них удалось разглядеть небольшую скважину с ключиком. Сама дверца была даже немного приоткрыта. Стол расположился в самом дальнем от Хель углу, а стул был плотно задвинут под столешницу. Канцелярии не наблюдалось, однако на углу висела лампа — как раз она и освещала всё помещение.

Ведьма удобно расположилась на кресле напротив Морганны. За её спиной висела какая-то маленькая полочка, но и та была пуста.

— Не чувствуешь радости? — Она подложила руку под щёку. — Всё же это материнский дом… Её комната. Ничего не трогает?

— Где мой брат? — сквозь зубы процедила Хель. Вопрос сам сорвался с губ. — Что ты с ним сделала?

Ведьма на это лишь цыкнула и закатила глаза.

— Мне почём знать? Я за ним не приглядываю.

— Кто ты вообще такая? — Морганна на дрожащих ногах поднялась и встала, оперевшись на стену.

— Ты знаешь моё имя. — Женщина вынула из-за спины книгу. — Я Фан. Фантина Финис, верховная ведьма.

Только сейчас Морганне удалось её хорошенько рассмотреть. Смоляные чёрные волосы были уложены над ушами в широкие пучки из двухпрядных кос. Красные глаза внимательно следили за женщиной.

Платье её было из плотного бархата, который словно бы поглощал каждый лучик лампы. Тёмно-красный цвет переливался в различных оттенках, словно кровь. Треугольный вырез оголял плечи, подчёркивая их изящные линии, и открывал стройную шею. Фан не прятала под бусами шрамы, нанесённые Альбертом, — они и были главным её украшением. А вот рук её Морганна не увидела — они были скрыты за длинными многослойными рукавами.

Пояс, усыпанный мелкими чёрными камнями, сжимал талию. Он был завязан с фибулой, а потому один его край расположился у ног ведьмы. Низ платья покоился на полу волнами. На подоле были вышиты загадочные рунные символы, вспыхивающие каждые несколько секунд. Через спинку кресла был перекинут длинный изумрудный плащ с капюшоном из лёгкой ткани. Брошь на нём немного переливалась от света лампы, слегка покалывая глаза.

— Успокойся. Твоего брата тут нет. — Фан магией подвинула стул под ноги Морганне и насильно усадила её. — Я ждала этого момент долгие двадцать лет. Ты чудовищно похожа на мать. Тебе часто об этом говорят?

— Да что она тебе сделала?! — Хель порывисто вскочила с места, но ведьма довольно больно вернула её обратно.

Она даже встала и, нервно усмехнувшись, отошла к левому шкафу. Из-за него Фан выманила магией картину и потоком ветра стряхнула пыль.

— Узнаёшь?

На семейном портрете мужчин не было — только мать в окружении своих дочерей. Три старшие девочки, до ужаса похожие одна на другую, гордо и чинно стояли, почти не глядя на художника. В попытках скопировать мать их волосы были уложены так же, как у Фан, только отличал их светло-каштановый оттенок и обычные серые глаза. Чуть поодаль от сестёр, словно не достойная даже взгляда матери, скромно ссутулилась младшая дочь. До боли похожая на мати.

— Бездарная Мириан, — начала Фантина. — Твоя мать ни силой, ни умом не отличалась. Но когда Илма умерла, поняла, что с сёстрами ей не тягаться. — Почти любовно, Фан огладила пальцем изгоя на картине. — И пока Кирса, Лорелей и Рохессия делили трон аббатства, Мириан пыталась спасти свою шкуру. Кто же в доме будет держать такую ведьму? Она не нужна. И тогда она нашла нашу фантасмагорию. Я не думала, что Вильда окажется дурой и спрячет её прямо в библиотеке. Впрочем, — она отмахнулась, — это неважно. Мириан каким-то чудом удалось открыть её и найти заклинание, которое смогло бы нас освободить. О, как же я была ей благодарна за это. После веков заточений в виде фрески на вратах… Первые минуты после обретения тела были прекрасны. Тебе не понять. Вскоре мы с Тасмиан вернули всё, что нам причиталось. Землями Марресс тогда управляла полоумная верховная ведьма. Она хотела водить дружбу с людьми! — Фантина даже рассмеялась. — Но на то она и была старухой, чтобы безумствовать. Но она что-то наговорила Мириан, пока я не задушила её. После этого твоя дорогая мать попыталась заколоть себя, а затем и вовсе напала на меня и сбежала.

Фан царапнула ногтями раму картины и сдержанно выпрямилась. Даже так ведьма не желала терять достоинства и показывать, как на самом деле её задела эта история. Вместо этого она отошла к столу и провернула ключик в шкафу.

— Но ты можешь исправить её ошибки. — Ведьма обернулась через плечо и взяла что-то с полки. Это был небольшой сосуд с алой жидкостью. — Хм, в тебе и самой есть материнская часть. Что бы случилось, если бы я напоила тебя собственной кровью? — Она тут же хохотнула. — Я знаю, что это не сработает.

— Когда умирает ведьма, её заклятья исчезают с ней! — Морганна дёрнулась на цепи и оскалилась. — Кровью мертвеца меня не заразить!

— Я так люблю вольные переводы. — Фантина рассмеялась и открыла дверцу. — Эта старая фраза… буквально о другом. Вы, люди, так любите всё упростить. — Внутри стояла целая коллекция органов в банках, залитых каким-то зельем. — «С сердцем погибает магия». Так звучит истина. Не хочешь поздороваться с матушкой? — Фан поставила напротив Морганны банку с сердцем. Оно то раздувалось, то сдувалось, поднимая пузыри выше, словно качало невидимую кровь.

Внутри всё сжалось. Словно бы в издевательство, пломба была подвязана амулетом, который они с Альбертом когда-то сделали для матери, чтобы та реже болела. Это был обычный камушек, который она когда-то нашла на альфарийском берегу. Плоский и слегка вогнутый, он походил больше на расплющенный колокольчик. Ал аккуратно раскрасил камень и просверлил в нём дырочки, а Морганна привязала деревянные бусины и перья. Как же им нравилось слушать тихий стук оберега, когда мать носила его на поясе.

Фан подошла ближе и открыла бутыль.

— Нет… — хрипло донеслось от Морганны.

— Открой рот. Иначе будет больнее.

Хель мотнула головой и крепко сжала челюсть, подняв озлобленный взгляд на Фантину. Та не ответила. Взмах руки — и стул вылетел из-под ног, из-за чего женщина осела на одно колено и натянула руками цепи, чтобы удержаться. Ведьма снова, как и тогда, просто сжала её шею. Сопротивляться иррациональному страху было невозможно — что-то внутри заставило Морганну сделать спасительный вдох.

Металлический, сладковато-солёный, на языке задержался резкий привкус. Он мгновенно пробудил в сознании боль и ужас той ночи. Всё, что Морганна стремилась скорее забыть, похоронить, проникло ещё глубже, вызвав холодный пот на лбу. Самое страшное — она чувствовала, что тело само желало этого. Каждый глоток был тяжёлым, обременяющим. Саму себя Хель ощущала натянутой струной, что вот-вот порвётся. На глазах выступили слёзы и тут же скатились, оставив за собой только жгучее отвращение. Больших усилий стоило специально подавиться и выкашлять на платье ведьмы всё содержимое.

— Даже так, ты всё равно её пила. — Фан приподняла подбородок Морганны. По губе в уголок скатилась алая капелька и съехала по шее, впитываясь в рубаху. — Даже сейчас… ты смотришь на меня глазами Мириан. Это забавит.

Ведьма убрала пальцы и отошла к столу, унося с собой тару.

— Ты хотела сделать с ней то же самое, — Хель попыталась прочистить горло, — но она сбежала от тебя.

Фан тут же развернулась, но улыбки на её лице не было.

— Это благо. Высшая жертва, которую только можно преподнести Тьме.

***

Вокруг Шанти развернулось настоящее бурное течение, словно все ведьмы на свете считали своим долгом приготовить её к обряду. Прислуга, одетая в тусклые, однотипные наряды, напоминала стайку воробьёв, снующих из угла в угол. Их голоса сливались в общую какофонию — односложные команды, обрывки шуток и любопытные пересуды. Фаввара не различала ни единого слова, но слышала общий голос. Он напряжённо и чинно исполнял порученное. Изредка внутри голоса раздавалось недовольное перешёптывание, он затихал, а когда кто-то с лёгким раздражением толкал другого — снова набирал силу и погружался в свои дела.

Девочка, стоя посреди этого шумного потока, чувствовала себя совершенно чужой. Она вынужденная гостья в этом страшном доме. Ощущение безысходности охватывало всё сильнее, обволакивало в клубок тумана. Она не совсем понимала, где находится, как сюда попала. Воспоминания о том, как она очнулась, были осколочными, блуждали где-то на грани сознания и ускользали.

Перед ней стояло трюмо. Зеркало, обрамлённое золотыми колючими стеблями, трепетало под отражением холодного магического света. Кристаллы рубинов, свисающие с его краёв, играли на свету, переливаясь огненными каплями, и заманивали Шанти прикоснуться к ним. Сбоку послышался звук, похожий на треск, и Фаввара, вздрогнув, снова обратила свой взор на прислугу. Они уронили какой-то ларец и теперь спешили подобрать все ритуальные принадлежности в руки и подолы.

Это вывело девочку из транса, заставив невольно почувствовать, что за этой суетой скрывается нечто большее. И Шанти прекрасно понимала что. Поняла ещё в лесу, когда наивно спряталась от ведьмы в шкафу. Кто-то боком зацепил трюмо, отчего капельки закачались. Удивительно, но в их звоне Фаввара услышала чёткий ритм:

Раз и два, три, четыре.

Раз и два, три…

Рука потянулась к зеркальной глади.

Раз и два…

Она ужасно холодная и гладкая.

Раз и…

Рядом лежит шкатулка с украшениями.

Раз…

Треск.

«Голос» стих.

Шанти секунду посмотрела на паутину трещин и отстранилась. Девочка едва ли ощущала тяжесть в руке. Шкатулка одним углом зашла в деревянную раму, теперь оставив сквозную дырку. Что-то зашуршало над ухом. Фаввара покачнулась и резко вздрогнула.

Вся пелена мгновенно спала.

Туман ушёл и принёс за собой ясность мысли. Шанти ещё раз взглянула на свою руку и с силой метнула остатки стекла в коробочку, да так, что острый пазл посыпался на столик, а сам предмет метания отлетел в источник «голоса». Девочка чуть уронила голову на грудь и вгляделась в своё отражение.

«Надо найти Морганну. Я помню, она была рядом…»

— Вы отведёте меня к Морганне Хель. — Фаввара слезла со стула.

— Вернись на своё место, — приказала ей одна из ведьм. — Ритуал совсем близко, а ты смеешь мешать!

«Ритуал близко… Точно!»

Шанти стащила со стола осколок и резко притянула его к шее. Ведьма метнула в неё какое-то заклинание, но то словно прошло насквозь.

«Так вот что значит проводник. Магия буквально проходит через меня».

— Отведи меня к Морганне Хель, — Фаввара прижала остриё максимально близко к коже, — иначе лишишься проводника. Я просто поговорю с ней. И вернусь обратно.

Глянув за спину и не найдя поддержки, ведьма лишь цыкнула и вынужденно кивнула. Последнее, что увидела Шанти, — севшую на колено ведьму. Она была внешне очень знакома. Но глаза её горели красным.

По дороге Шанти внимала каждой детали. Она старалась запомнить всё: извивающуюся плитку, узоры на полу, стены, покрытые глубоким зеленым цветом, дорогие шторы в бордовых тонах, каждый поворот и каждую ступеньку; пристально изучала окна — высокие, закруглённые вверху. Звуки шагов эхом проходили по коридорам, заглушая сторонние бормотания откуда-то издалека. Шанти иной раз и дышать боялась, ведь казалось, что каждый её вдох слышит весь дом.

А он был до ужаса наполнен ведьмами — они сновали из одного крыла в другое, суетились в комнатах и столовой, Фаввара даже краем глаза заметила назначение караула на внешние ворота и вход в дом. На задний двор тоже были выделены женщины, но они перед выходом что-то наносили на лицо и руки, а затем хорошенько скрывали перчатками и капюшоном тело. Мужчин Шанти среди господ не видела — только женщин. Из уроков с братом она знала, что земли Марресс, Долина Рэй так же, как и Атмания, матриархальны, но не ожидала такого перевеса. Хотя не сказать, что хоть кому-то в Маррессе жилось хорошо.

Когда они спустились в подвал, Шанти и вовсе еле шла. В её воображении возникала картина темного, мрачного места, где Морганну удерживают, как преступницу, за закрытыми решётчатыми дверями. Но когда её глаза привыкли к полумраку и лампе, она увидела, что комната была гораздо приятнее, чем она могла себе представить. Тем не менее цепи, сковавшие руки женщины, резко разрушали это спокойствие. Да и сама Морганна выглядела очень уставшей и поникшей. Чувство тревоги нарождалось в девочке, предупреждающее о большей осторожности. Это была грань нового опыта, и ей только предстояло пережить его.

— Выйди, — скомандовала она ведьме. — Я поговорю и вернусь.

Ведьма что-то шикнула на неё на неизвестном языке, но Шанти даже внимания не обратила. А когда та вышла из комнаты, девочка буквально кинулась на шею к Хель.

— Аня!

Теперь можно было заплакать. Заплакать, прижавшись к чужой груди, и получить слабые, но такие приятные объятия. Неизвестное чувство разлилось теплом внутри, надавило на плечи и свело внутри живота. Дышать стало трудно, что даже вскрикнуть не удавалось.

— Маленькая конна, — пробормотала ей на ухо Хель, пытаясь хоть как-то держать девочку при себе. — Как же ты тут оказалась? — И, заметив у неё в руке зеркальный осколок, покачала головой. — А если порежешься?

— Это неважно! — Фаввара замотала головой. — Я запомнила! Я всё-всё запомнила!

Пересказ не занял много времени, а потому вскоре Морганна погрузилась в раздумья. Было очень заметно, как старательно женщина пытается сообразить хоть что-то. Вскоре она нарушила молчание:

— Вход, скорее всего, будут охранять самые слабые, но верные делу. Фан относится к этому дню со странной лёгкостью. Она уверена во всём, что делает. Как только я дам сигнал — беги отсюда.

— А ты?

— А мне придётся немного задержаться.

— Нет! — Девочка снова прилипла к Морганне и тихонечко всхлипнула. — Нет… мне страшно… Всё вокруг страшно!

Хель вымученно улыбнулась и выдохнула:

— Страх надо отпустить. Хочешь, я тебя научу?

***

— Ал, ты здесь? — Морганна нервно затеребила косичку. Всё ещё не привыкла к белому цвету. — Ал…

Мальчишеская спальня уже давно тихо сопела, поэтому шуметь было нельзя. Не хотелось разбудить половину воспитанников.

— М? — Сонный голос брата прозвучал в углу, рядом с пустой кроватью. — Конна? Ты чего не спишь?

Она тут же шмыгнула к нему и забралась на кровать, обнимая.

— Мне страшно… Они ходят под моими окнами. — Девочка уткнулась в шею брата и захныкала. — Они меня заберут.

— Кто? — хрипло поинтересовался Альберт, обнимая сестру и кутая в одеяло.

Ответ сестры мгновенно заставил взбодриться:

— Ведьмы.

Вдох дался тяжело — руки заныли от напряжения, поэтому мальчик постарался обхватить сестру как можно крепче. Что бы сделал отец?

— Это не ведьмы. Это страх, — с интонацией точно знающего человека строго произнёс Альберт. — Он чувствует, что ты его боишься, вот и ходит. А его бояться не надо. А то он осмелеет и вырастет ещё больше.

— Насколько больше?

Сестра забавно ткнулась носом в щёку. Ал улыбнулся и вытянул одну руку.

— Как дракон!

Морганна хихикнула.

— А ты знаешь, мы ведь их тоже сначала боялись. Но потом пришёл смелый человек…

— Папа рассказывал эту сказку, — перебила его сестрёнка. — Но ведь дракон был совсем маленьким, не больше кошки.

— Да. Но страх его был гораздо больше. Поэтому страх надо отпускать. — Он повернулся к ней лицом и поцеловал в лоб. — Надо закрыть глазки… Закрывай-закрывай. — Ал легко пощекотал её бок. Сестрёнка показалась ему сейчас такой крошечной. — Ты должна представить верёвку. Один конец у страха, а второй у тебя. Отпусти свой. И тогда страх тебя потеряет и уйдёт.

— Отпустить?

— Да. — Альберт улыбнулся и вытянул руку в кулаке. Морганна сделала так же. — Отпускаем на счёт три. Раз, два…

— Три, — шёпотом закончила девочка и разжала ладошку. Никто не кинулся на неё, никто не завыл под окнами, просто… наступила тишина. — И вправду ушёл…

***

Альберт чуть сощурился от света свечей и подтянул к себе лошадь. Фенестра встретила их не очень приветливо — небольшая пустая комната, освещённая магическими канделябрами. Глаз всё ещё саднил, но не болел. Однако Хель раздражался от всего: ему казалось, что время вокруг бежит невероятно быстро, а он и его спутники медленнее слизняков.

Наконец Салем вывела своего коня и закрыла дверь. Нишанта всё ещё немного пошатывало, но в седле он до этого держался вполне себе достойно. Розберри прошла вперёд и кивком приказала следовать за собой. Они прошли довольно длинный коридор и вышли в просторную залу, залитую странным голубоватым светом. Пространство словно дышало, вибрируя от таинственной силы. Подняв голову, Ал тихо ахнул. Прямо над их головами застыло огромное озеро. Оно парило над ними и казалось нереальным — свет его вод отражал кристально чистые облака, которые самыми невесомыми тенями плавали под толщей воды. Хель мог хорошо разглядеть их сквозь толщу, что уж говорить о всякой живности? Чешуя рыб сверкала как драгоценные камни. Их изящные движения напоминали танец, преисполненный грации, но музыкой им служила тишина. Ал невольно восхищался этой картиной, пускай и смешивал внутри себя с нарастающей тревогой.

Только вот Нишанта это ещё больше напрягло. Он поравнялся с Альбертом и мельком глянул на него. Дождавшись спокойного кивка, Фаввара выдохнул и повернул голову. По каменным стенам шла резьба. Эти сюжеты не были знакомы, но хорошо в них угадывалось одно — звёзды. Они были повсюду — и в руках существ, и просто в небе, и росли в цветах и на деревьях, плыли в реках и летели в ветру. Салем даже подошла чуть ближе, коснувшись этих звёздочек, но тут же отстранилась.

Казалось, только чародейка из них троих сохраняла хоть какой-то позитив, но Хель хорошо видел, что это не так. Салем была далеко не простым человеком — и характером, и историей, и личностью. Сейчас она была максимально раздражена, и единственное, что её держало в руках, — тишина. В ней Ал прекрасно слышал, с каким усердием Розберри выдыхает. Любой неловкий вопрос немедленно бы сорвал её на ругань.

Дорога стала заметно подниматься и вскоре троице удалось выйти в лес. Где–то левее располагалось то самое озеро, а за ним раскинулась деревня. Небо продолжало хмуриться. Облака клубились, обвивая чистое пространство мрачной вуалью, и некогда ясное небо теперь казалось бескрайней серой бездной, готовой к непогоде. Тяжёлые тучи забрали свет, чем создали ощущение гнетущего ожидания. Словно готовясь к грозе, ветер взмыл вверх и погнал потоки быстрее.

— Мы в землях Фауль. — Салем накинула на голову капюшон и забралась на коня. Пока её спутники делали то же самое, продолжила: — Поедем прямо через деревню. Я не чувствую там жизни. Но!

Она хлестнула поводьями и поскакала вперёд. Альберт старался держаться на одной линии с подругой, а вот Нишант еле поспевал. Было заметно, как тяжело ему держаться в седле. Поэтому, чуть уступив, Хель подъехал к другу и протянул одну руку.

— Ты можешь пересесть на мою лошадь! Она выдержит двоих.

Он постарался как можно ближе наклониться к Нишанту. Но тот отрицательно мотнул головой.

— Я в порядке!

Он слегка стегнул животное и ускорился. Ал ещё пару минут понаблюдал за его состоянием и вместе с ним достиг линии Салем. До деревни они скакали с четверть часа, едва ли больше, но, когда вошли, невольно притормозили.

Ветер завывал сквозь сады, придавая брошенному поселению жутковатый вид. Заколоченные окна смотрели на мир пустыми глазницами, печи застыли в бессловесной холодной печали. Центральная площадь, усыпанная опавшими листьями и старыми колоннами, вела взгляды к величественному колодцу, покрытому загадочными символами, оставленными самими ведьмами.

Тишина, которая окутывала деревню, порой нарушалась треском упавших ветвей или шёпотом ветра, словно духи прежних обитателей всё ещё бродили по ржавым тропам. Каждый шаг по этой земле заставлял чувствовать, как тревога всё больше прячется в тенях.

— Они ушли недавно. Верно, с утра забрали вещи. — Салем проехала чуть правее. Руки ломило, поэтому она слезла с коня и заглянула в колодец. — Отравили… Они не собирались сюда возвращаться.

— Почему? — Нишант натянул капюшон подальше на голову.

— Это магический колодец. Вода из него никогда просто так не пьётся. — Розберри начала массировать ладони большими пальцами, но это доставляло лишь заметную боль. — Раз осквернив такое место, более никогда из него не наберёшь нужного. — Она хмыкнула и ногой ткнула в одну из плит с письменами. — Зато мы знаем, в какую точно сторону ехать к аббатству. Оно на северо-западе от этого места.

— Там так написано?

— Ведьмы с давних пор строили такие колодцы так, чтобы по ним можно было добраться до главы земель. Поэтому, да, написано. — Салем потянулась к своему скакуну, но Ал преградил ей путь. — Альберт!

— Ты еле держишься в седле. До колдовской степи езжай со мной. Твои руки и так поражены эфиром. Не доводи до худшего, — он выдохнул, — хотя бы ты.

Чародейка несколько секунд побуравила его взглядом, но согласилась.

— Лучше бы в Рако на праздник Ночи поехала…

Нишант не стал расспрашивать ни о степи, ни о празднике, хотя из их слов и мало что понял. Они просто ехали вперёд, а Розберри болезненно жалась к Альберту. Но вскоре подвернулся случай поинтересоваться, ведь они подъехали к той самой степи. Салем вернулась на своего коня отдохнувшей и с большим энтузиазмом. Начиналось закатное зарево.

— Следом сразу будет Пропасть Марзена. Будьте осторожны и не свалитесь.

Она первая ступила на выжженую траву, стараясь вести животное в одном темпе. Мужчины от неё не отставали.

Пускай и казалось, что тёмные горизонты колдовской степи развёртывались в бескрайние дали, всё же они имели свой конец. Он как раз был там, где мёртвые деревья поднимались к небу, как мрачные стражи забытого мира. Даже отсюда было видно как их сухие, искривлённые стволы обвиты сплетёнными лозами. Они словно пытались обнять землю, которая отвергла их ещё столетия назад.

— А чем опасна эта степь? — всё же решил поинтересоваться Нишант.

— Всякое зверьё, которое тут будет бегать, или человека, который ступит на эту землю, она заберёт себе. Даже зайцы здесь ходят, а не прыгают. — Салем качнула головой и даже улыбнулась. — Если, конечно, забредают.

— Это похоже на жатву в Варяжье. — Ал тут же поспешил объяснить. — Нельзя находиться в поле в течение полудня и полуночи. Иначе тебя схватит одна из двух сестёр — Полуденица или Полуночница. Обе гостей любят. Так, что никто не возвращается. Зато какая хорошая пшеница потом…

Шаг за шагом, резонируя с ритмом самой природы, трое двигались по этой опасной территории, осторожно выбирая путь. Густая растительность, похожая на зелёные терновники, с каждым движением становилась всё более угнетающей. Ветви редкого орешника низко нависали, словно долгие руки, готовые оплести и поглотить любую сущность. Здесь ни в коем случае нельзя было бежать; каждый резкий шаг вызывал гнев древних сил.

— Ты сказала про праздник Ночи в Рако… Это праздник теней?

— М? — Салем даже обернулась на него, а после посмеялась. — Ну да. Это древняя сказка, ещё до великой резни была. — Чародейка прочистила горло и продолжила: — Раньше ведь ничего не было. А потом появилась первая звезда — Астрал. Однажды она истлела и произошёл большой пожар. Из этого пожара появился наш Эллиор… Пожалуй, эту часть пропущу. Рассказывать долго. Так вот, — Салем вгляделась и совсем чуть-чуть ускорилась, — у Великой Ночи было двое детей. Тьма, которую она нарекла Хельга Морана, и Мрак, чьё имя дозволено знать лишь мёртвым. Тьма искренне желала быть любима братом, чтобы вернуть мать и её величие. Однако Мрак был иного взгляда на мир. Ему доставляло удовольствие наблюдать за развитием других рас, и однажды он встретил в Эллиоре девушку по имени Хэстелль. Она была дочерью смертной и серафима. И первой из смертных, кто заговорил с ним. Мрак полюбил её настолько, что отверг Тьму и её идеи и выбрал Хэстелль. Тьма чудовищно обиделась на брата и извела бедняжку, когда та родила сына. За это преступление Мрак заточил её в Подземье, лишив тела и сил. Но Ночь одинаково любила своих детей, а потому, когда вскоре вернулась в Подземье, поручила своей слуге Луне раз в восемь сотен лет давать эфиру такую силу, чтобы даже Тьма могла вкусить её капли. Потому-то тени и празднуют не Чёрный Полдень, а Великую Лунную Ночь.

Пока Салем рассказывала, вокруг раздавался шёпот ветра, напоминающий об их истинной цели. Нишант невольно глянул вниз и заметил, как шевелятся травы, пробуждаясь от копыт. Терпкий запах разлагающегося листа и гнилой древесины смешивался с удушливым смрадом крови, подстрекая как можно скорее уехать из этого места. Всё же растения здесь были наделены ужасным даром — жадностью; они ждали лишь одной ошибки, чтобы броситься на случайную жертву.

На этой колдовской земле каждый шаг должен быть обдуманным и осторожным, чтобы не разбудить спящих охотников. Невольно Нишант замедлял дыхание, прислушиваясь к звукам вокруг. Сердце колотилось в унисон с цокотом копыт, вбирая в себя молчание и ужас. Альберту не повезло наткнуться на неосторожный блеск глаз, выглядывающий из пасти растений, и он хорошо знал: бежать нельзя, ведь это лишь ухудшит твою участь, превратив в пищу для зловещих существ. Каждое из них — это древние отголоски великой резни, те воины, что не смогли напиться кровью вволю и ныне жили глубоко под корнями.

Как только они пересекли арку из сухих деревьев, Салем резко стегнула коня и пустилась в бег. Даже Альберт еле поспевал за ней. Однако уже через час они остановились у какой-то расщелины. Она была довольно крупной: в неё мог пролезть человек, но вот лошадь бы застряла.

— Пойдём пешком. Отсюда будет быстрее, да и мы дойдём до пещер Омлия-Азам, а через них надо будет лишь подняться вверх в аббатство. — Она повернулась к другу. — Приготовь лук. Мало ли что. Идём.

Привязав лошадей прямо у входа, чародейка юркнула внутрь и легко съехала по гладкому камню вниз, опираясь на склон локтем. Уже внизу Ал попытался отшутиться, пока закреплял колчан на поясе:

— Откуда ж ты всё это знаешь…

— Я не смогу об этом рассказать. — Салем тяжело выдохнула и отвернулась. — Ни сейчас, ни потом. Некоторые секреты должны уходить с людьми в могилу. Но ты можешь чувствовать себя как дома, — едко заметила Розберри. — Марзена — прямая дорога в дом Мириан Фауль.

Она ещё раз глянула на небо и вдруг сильно нахмурилась. Тучи, конечно, уже ушли, однако женщину смущало что-то другое.

— Как быстро потемнело… Они начали ритуал. — Чародейка тут же быстро пошла вперёд. — Надо торопиться. Они должны успеть до первых лучей рассвета, а значит… у нас не больше трёх часов.

Нишант постарался быстро догнать её.

— Зачем вообще в ритуале нужны жертвы, если эфир будет обладать такой силой?

Салем хмыкнула.

— Помнишь, я говорила, что Проклятые желают вернуть эпоху эфира и Тьму?

Мужчина кивнул.

— Тьма, как было в сказке, своё тело потеряла. А в нашем мире без него древней сущности придётся тяжело. Да и эфиром тогда она управлять не сможет, ведь будет из него состоять. — Розберри выдохнула. — Ей нужно тело. А в тело нужно перенести Тьму. Просто так использовать столько магии для такого ритуала — непомерная нагрузка, которую может перенести маг-проводник. Он может из тебя вытянуть все силы, а ты и не заметишь.

— Но что будет с жертвой и проводником после? — Ал неловко надломил стрелу меж пальцев, из-за чего её пришлось выкинуть.

— Понятно что. — Чародейка развела руками. — Шанти — дитя малое для таких ритуалов, а взрослые проводники хорошо прячутся среди людей. А вот Марго… — Её голос чуть дрогнул. — У неё нет шанса пережить этот ритуал. Вернее — я не совсем правильно выражаюсь — её тело-то переживёт, а вот личность… будет стёрта. Тьма сама по себе объемлюща и велика, так что… думаю, даже душа Морганны не сможет уцелеть.

«О богиня, пускай мы успеем», — тут же внутри пробормотал Нишант и глянул на Альберта.

Тот сжал лук и побледнел, рвано переставляя ноги.

***

Гостей в своём положении Хель встречать не особо хотела. Да только кто её спрашивал?

Заглянувшая к ней девушка была больше похожа на юнку — ведьму в самом начале своего обучения. Ибо вместо дорогих одежд на ней было дорожное платье и простой плащ с железной фибулой. Но с другой стороны, эта мысль разбивалась о красные глаза гостьи. А та выглядела едва ли старше девятнадцатилетней Мэриэль.

— Ритуал вот-вот начнётся. Тебе следует умыться и переодеться. — Девушка поманила за собой небольшое ведро с тряпкой и красную рубаху в пол. — Я помогу.

Она поставила воду прямо перед Морганной и окунула туда ткань. Отчего-то Хель чувствовала себя безвольной куклой. Руки ужасно затекли, а мысли пытались сосредоточиться лишь на одном — как спасти Шанти. И к сожалению, никаких идей, кроме действий по ситуации, Морганна не находила.

Дёрнувшись от ледяной влаги тряпки, Хель в один взгляд рассмотрела вздрогнувшую ведьму. Отчего-то та выглядела до жути знакомо. Из-под капюшона слегка выглядывали каштановые волосы, а по носу разбежались веснушки — такие же, как у самой Морганны. Взгляд красных глаз тут же опустился в пол. Но всё же ведьма смогла взять себя в руки и закончить умывание. После этого принялась за волосы Хель, которые заплетала в две косы.

— Кто ты?

Девушка даже выронила белую прядь, отчего причёска опустилась.

— Я? — Даже их голоса были похожи.

— Да. Ты кого-то мне напоминаешь.

Она не ответила, но принялась за одежду. Магией она заставила весь наряд просочиться сквозь кожу, а принесённая ею рубаха застёгивалась на пару десятков пуговиц причудливой линии. Поправляя левый рукав, ведьма почему-то заострила внимание на запястье Морганны. Там снова проявился знак Хель, и, хоть сама женщина его не почувствовала, ведьма отчего-то занервничала, постаравшись как можно лучше скрыть печать.

Собрав вещи, она всё-таки заговорила:

— Меня зовут Герда, — ведьма неловко отвела глаза, — я дочь Рохессии, а Мириан была моей тётей. Можно считать, что мы двоюродные сёстры.

Хель дёрнулась, но Герда приложила палец к губам.

— Я рада, что ты вернулась, чтобы исправить её ошибки. Однако помни, что, если прервать ритуал, он не остановится в тот же момент. Он будет идти дальше, но по неизвестной тропе.

Морганну это настолько ошеломило, что она не смогла и слова выговорить.

— Знаешь, — ведьма что-то вынула из кармана и вложила в ладонь Морганны, немного помогая ей встать на ноги, — чем длиннее рукава ведьмы, тем лучше её происхождение. Показать свои пальцы — дурной тон. — Герда быстро вернула одеяния в нормальный вид и шмыгнула к выходу, прижимая к себе ведро. — Кстати, — пальцы маленькой Фауль еле попадали из-за дрожи на ручку двери, — истинная ведьма сумеет поймать эльфа в зеркало.

И тут же вышла.

— Но эльфы… — Хель не успела договорить, — не отражаются в металлах…