Мой ласковый и нежный
***
Яркое солнце освещало свежий летний день, яростный зной понемногу уходил на спад, уступая место приятной прохладе.
Поднимая тяжёлые веки, юноша хмурится: яркий свет слепит глаза, а взгляд, медленно сфокусировавшись, беспокоит больное сознание. Приняв сидячее положение, парень чувствует неприятную скованность в мышцах, что отдаётся тупой болью где-то под кожей, будто уходит глубиной до костей. Слабость, наравне с неприятной липкостью тела и лёгкой тошнотой, уничтожало любые положительные эмоции Чуи, не давая сосредоточить своё внимание на обстановке. Усмирив позывы сокращающегося желудка, юноша решил сконцентрировать всё своё внимание на комнате, в которой находился, хотя, если откровенно признаться самому себе, парень в действительности не принимал никаких решений, на самом деле в нём проснулся абсолютно животный страх опасности.
Медленно поднявшись с футона, юноша с трудом смог устоять на ватных ногах, одной лишь силой воли заставив собственное тело прибывать в сознание. Перед глазами всё вдруг потемнело, резко приобрело все краски, а после цвет пропал ещё на несколько секунд, возвращаясь медленно и сопровождаясь звенящим шумом и неприятной теплотой в ушах. Во рту появился отвратительный привкус гнили с одновременным сладким послевкусием. Быстро смочив затвердевшие от сухости губы влажным языком, юноша огляделся. У Чуи было смутное ощущение, будто всё это он уже видел, будто уже стоял так, рассматривая всё вокруг. Переведя взгляд на столик недалеко от себя, он зацепился взглядом за стоящий на нём стакан прохладной, спасительной воды и что есть сил поспешил к нему, всё же не удержав тело и рухнув в нескольких сантиметрах от столика. В горле резко пересохло, язык стал липким, а глаза забегали, и всё это придавало юноше вид умалишённого, дорвавшегося до желаемого только ему. Схватив стакан, Чуя стал пить воду большими глотками, давясь, пропуская спасительную жидкость мимо рта, но не останавливаясь ни на секунду. Поставив опустевший сосуд обратно, Чуя услышал тихий смешок, доносящийся где-то сбоку. На пороге стоял Дазай и неотрывно наблюдал за ним, словно хищник, выслеживавший добычу. Человеку вдруг стало настолько неуютно, что он слегка отсел от стола, немного поёжился, сложив вспотевшие ладони на колени, и неосторожно сжался, опустив голову, но, как истинная добыча, Чуя продолжал следить за шагами хищника, что ступал осторожно, как волк, готовый к быстрому прыжку и атаке.
- Напился или хочешь ещё? - юноша увидел то, что посчитал истинным чудом: пустой стакан, только что осушенный им же, наполнился сам собой в считанные мгновения. Увидев удивлённые глаза человечка, Дазай лишь беззлобно усмехнулся, присев рядом с ним.
- Как я здесь оказался? - неловко спросил Чуя, внимательно следя за руками духа, когда те потянулись к его талии. Ладони окольцевали худощавое тельце, помогая человеку подняться на ноги.
- Совсем ничего не помнишь? - в ответ Чуя лишь энергично закивал головой, смущённо опустив её. - Ты в лихорадке добрался сюда сам, чудом избежав неприятностей. В итоге ты провалялся в бреду три дня и четыре ночи, всё никак не хотел просыпаться и тянул меня к себе, - заметив алеющие уши человечка, выглядывающие из-под огненных прядей, что успели порядком испачкаться, Дазай лишь больше раззадорился, начиная энергичней поддразнивать юношу. - Прижимал меня к себе, из постели не выпускал, да всё просил не уходить. Знаешь, тебе повезло, что ты не барышня на выданье, а то уже опозорен был бы, да слухи пошли бы о твоей распутности, - всякому терпению есть придел, и тэнгу всё же дождался исхода выдержки Чуи.
- Да о какой распутности ты говоришь, и не барышня я вовсе. Кто тебе вообще сказал, что тебя звал? Может, я кого другого звал, - Чуя осёкся, его зрачок резко увеличился, как бывает при испуге. Он впервые обратился к духу на "ты", пока он прибывал в сознании.
Теперь же Дазай должен разозлиться, да? Уж пусть он лучше злится, чем говорит слова, от которых сердце бьётся сильнее и уши краснеют...
- Как ты вдруг осмелел, что ж, буду знать на будущее, как надо тебя раззадоривать, - сбылось то, чего Чуя опасался: вместо язвительных комментариев он получил в ответ ещё больше двусмысленных и смущающих фраз.
***
После лёгкого завтрака в постель, на котором настоял дух и от которого ещё больше смущался Чуя, пара отправилась в сад, а если быть точным, Дазай предложил юноше осмотреть окрестности.
- Что тебя интересует? - спокойно спросил дух с условием того, что Чуя был уверен в полном игнорировании вопроса о пошлом Дазая. На самом же деле тэнгу совершенно свободно рассказывал о своей жизни духа-хранителя горы, коим он стал несколько столетий назад. - Думаю, мои помощники тебе уже рассказали, как я жил до восхождения. - юноша слабо кивнул, следуя тропинке. - Мои родители — это дух гор и богиня плодородия, фактически меня можно считать полукровкой-демоном, но, учитывая, что отцовское начало и его силы преобладают во мне, я считаю себя полноценным демоном. Союз моих родителей считали преступлением против самой их природы, их презирали и гнали отовсюду. Вскоре после моего рождения мать и отец были вынуждены расстаться на много лет, в то время как я остался среди людей, с их необъятной поддержкой, но в то же время отсутствием. После того, как я восстановил свои силы на горе и, следуя пути отца, стал хранителем, я отыскал своих родителей. Сейчас мы часто поддерживаем связь. Мой отец часто навещает меня тут, но мать, которой были запрещены любые встречи с представителями демонической расы из-за меня и отца, не может видеться со мной. Единственное, что мне остаётся, так это молиться ей и слушать редкие ответы.
Каждое слово духа было пропитано болью и тоской по матери и отцу, которых не было рядом практически всю его жизнь. Чуя понял довольно простую вещь: их судьбы схожи. Они оба лишились семьи в раннем возрасте и оба ничего не могли сделать с этой дырой в душе, заполнить которую было ужасно сложно и больно.
За приятной беседой и компанией пара провела остаток дня, а когда солнце стало клониться к закату, Дазай предложил юноше проводить его. Жутко смущаясь, казалось бы, обычной просьбе, Чуя согласился, и они вместе отправились в поселение.
***
Идя по знакомым тропам, юноша уже знал, что за поворотом стоит его домик, скромный и миниатюрный по сравнению с «дворцом» тэнгу, но даже такие кардинальные отличия придавали юноше некую мотивацию.
Он хочет провожать, он хочет заботиться, кормить, гулять, быть рядом, а что же он получает взамен?
Ничего...
Неловко поджимая губы и хмуря брови, юноша пугался своих мыслей. Он хотел дать что-то взамен, и если совсем честно, то он хотел отдать всего себя и, если потребуется, без остатка.
***
Проходя в уютную темноту дома, Чуя кусал губу от волнения, оставляя мелкие царапины и капли крови на нежных устах. Услышав истошный стон, изнывающий в безмолвной мольбе, юноша смутился, он совсем и позабыл о небольшой особенности Дазая.
Устроившись на полу, человечек неловко приподнял на демона полные беспокойства глаза. Демон давно не питался, беспокоясь о самочувствие парня, а теперь, когда Чуя не представляет, что говорить и делать, тэнгу кажется таким очаровательным, показывая в улыбке свои заострённые клыки.
- Мы можем отложить это на попозже.
Дазай не собирается принуждать своего человечка к этому, если будет нужно, дух будет голодать, но терпеть. Если юноша скажет, что больше не собирается делиться своей прекрасной кровью, сравнимой только с изысканным нектаром богов, тэнгу ужасно расстроится, будет слаб, но покорно уйдёт. А всё потому, что уже поздно, поздно прятаться от правды, труся. Дазай по уши влип, увяз в этом человечке, что так яростно пытается спасти его ничего не стоящую жизнь. Но Чуя упорно игнорирует слова демона, приспускает ткань с плеч, отворачивает голову вбок для удобства своего гостя и мельком, притворно скрытно поглядывает на демона с нескрываемым огоньком в глазах. Щёки несчадно пылают огнём, губы, по которым всё ещё стекают алые камельки, мелко дрожат от нетерпения, и Дазай, подгоняемый разбушевавшимся азартом, припадает вначале к ним. Он проходится мокрым языком по заманчиво распахнутым устам, выбивая из груди юноши жалобный стон, и опрокидывает его на пол, наваливаясь сверху огромной горой, нежно оглаживающей талию. Спускаясь ниже, демон покрывает линии челюсти, шею, плечи и ключицы человека мелкими мазками, словно изголодавшийся зверь, он приподает к своей метке губами, оставляет на ней нежный поцелуй и впивается чуть левее, буквально вгрызаясь в нежную кожу под ключицей. Пальцы парня яростно сжимают плечи демона, комкая его одеяния, всё тело человечка извивается, выгибается дугой, а глаза беспомощно закатываются. Чуя прижимается к духу всем телом, притираясь вставшим пахом к бедру демона, стонет и дрожит в неконтролируемых конвульсиях, от чего на шее остаются рваные раны от клыков. В какой-то момент всё заканчивается: Дазай чувствует, как тело под ним обмякает, на штанине остаётся липкий след, Чуя мелко подрагивает, прибывая в послеоргазменной неге, а сам дух продолжает зализывать глубокие раны вдоль шеи и ключиц. В этот раз демон впервые позволяет себе вольность, оставляет на уже прибывавшем в бессознание человеке свои следы — засосы.
В ту ночь Дазай впервые за многие столетия позволяет себе нарушить своё главное правило — он остаётся в деревне не просто до рассвета, а задерживается до вечера следующего дня.
***
_______________________________________
Немного вкуснятины вам на вечер.
На сегодня всё, люблю вас ❤️❤️❤️