Боль - и убийца, и целитель
***
Ближе к полудню Чуя обессиленно валится на постель. Бессонная ночь действует на него словно медленный яд. Дух наблюдает, как человечек опускается на футон, как его напряжённые мышцы наконец расслабляются, а тяжёлые веки закрываются. В комнате раздаётся тяжёлый вздох, когда тэнгу поднимается с пола, подходя к юноше. Чуя сперва и не замечает поступательных движений в свою сторону, а когда видит перед своим взором духа, никак не реагирует, медленно соображая от усталости. Демон дотрагивается до его лба кончиками пальцев, и приятное тепло разливается по всему телу, изнемождённое состояние улетучивается в одночасье, оставляя за собой лёгкую ноющую боль в мышцах.
- Кошмары не будут тебя беспокоить, спи, - тэнгу отходит, разворачивается и направляется к сёдзи, когда его окликивают.
- Как тебя зовут?
- А разве это важно, Чуя?
- Вот видишь, моё имя ты знаешь, хотя я тебе его не говорил, а своё скрываешь, - раздраженно замечает юноша. Демон застывает, не сдвинувшись ни на миллиметр. Чуе вскоре всё это надоедает, вечная неопределённость и скрытность духа пробуждают глубоко в груди чувство несправедливости, а ведь юноша открылся ему, показал самое сокровенное. Парень сдаётся, не желая больше мучить ни себя, ни тэнгу, отворачиваясь к стене и накрываясь одеялом. - Неважно, можешь не говорить.
Дазай молчит, пока непонятное ему самому чувство зарождается там, где должно находиться сердце, но это невозможно. У демонов нет сердца, они не люди, способные выбирать, а значит, и у тэнгу нет выбора. Но раз дух знает ответ, отчего же на кончике языка вертится одно слово, данное ему именем при рождении? Демон не должен называть своего истинного имени никому живому, ведь это означает доверить себя кому-то, ослабить бдительность, подпустить к тому, что люди называют сердцем.
- Дазай. Это моё настоящее имя, - тэнгу мгновенно срывается с места, желая вернуться в своё убежище и надееться, что человечек не знает, насколько ему доверяют. Дазай слышит негодование и тихие шёпотки со стороны духов-помощников, уж они-то точно знают значение его поступка.
Видимо, он слишком сильно привязался к мальчишке с тяжёлой судьбой.
***
Когда Чуя наконец открывает глаза, в комнате темно, лишь сквозь сёдзе видно тусклый свет луны, слабо освещающий коридор. В доме пусто, нет ни Тэцу с Кири, ни Дазая. В минка стоит гробовая тишина, нарушаемая лишь спокойным дыханием.
Ночь пролетает незаметно, а утром Чуя вновь возвращается к работе, ближе к обеду отправляясь на ярмарку, дабы продать свой товар.
***
Возвращаясь домой уже глубокой ночью, Чуя идёт по памяти, надеясь лишь на луну и звёзды. Уже находясь во дворе, юноша оставляет непроданные изделия на станке возле веранды. На полпути к сёдзи парень о что-то спотыкается, чуть не перелетев через препятствие. Присев на корточки, Чуя на ощупь пытается определить объект перед собой, проводя кончиками пальцев по мягкой коже, шелковистым волосам, когда слышит стон боли. Этот голос...
- Дазай? - в ответ лишь слабое мычание и хилый толчок в районе плеча.
Человек без слов решительно поднимает обессиленное тело, взваливая непосильный груз на свою спину, и осторожно делает первый шаг, ощущая, как ноша давит на него, ноги подгибаются, но юноша отталкивает от себя мысли о падении, продолжая свой путь. Каждый шаг даётся с трудом, а дух нисколько не помогает, сжимая плечо человека и наваливаясь на него всем телом.
- Полегче, Дазай. Я же так тебя и уронить могу.
Вместе с собой...
Мысль крутится в голове, отрезвляя затуманенный разум, когда юноша ощущает фантомное прикосновение чужого носа к своей шее. Лёгкое касание отдаётся в памяти, заставляя неприятные воспоминания вновь всплыть в сознании.
- Не время для этого, сначала помоги мне, - Чуя продолжает ворчать, но нисколько не возражает, когда лёгкие касания сменяются ласковыми благодарными поцелуями.
Когда же Чуе удаётся с горем пополам дотащить духа до комнаты, он медленно опускает Дазая уже на разложенный футон. Запыхавшись по дороге, юноша уверен, что под покровом темноты выглядит сейчас неимоверно красным и потным. Парень подходит к столику и зажигает стоящую на нём масляную лампу. Тёплый свет наполняет комнату, и Чуя видит, насколько лицо тэнгу бледно в сравнении с его обычным цветом. Человек медленно присаживается на деревянный пол подле демона, наскоро приспуская с плеч рубаху. Приподняв безвольное тело, юноша сажает духа, оперев его тело о стену. Когда тэнгу открывает глаза, устремляя на человечка свой мутный взгляд, то видит перед собой лишь оголённое плечо, а чуть выше обеспокоенные глаза, просящие о помощи.
- Дазай, без тебя я не справлюсь. Тебе нужно самому это сделать, - Чуя оседает на пол, спускаясь глазами на уровень лица демона. - Так будет проще, - успокаивающий шёпот утешает, придаёт силы, и Дазай всё же заставляет руку подняться, а пальцы слабо сжать плечо. Обнажая острые клыки, тэнгу впивается в нежную кожу, а юноша опрокидывает голову назад, закатывая глаза.
Дазай давно не обходился так долго без крови, ещё вчера он чувствовал себя ужасно уставшим, а сегодняшним вечером еле добрался до домика человечка, несколько раз оседая на холодную землю, каждый раз снова поднимаясь на ноги. Несколько часов назад, уже сидя у порога знакомого дома, демон пытался оставаться в сознании, а когда начало смеркаться, и вовсе потерял последние силы. Сейчас же, вкушая кровь, наполняя себя жизнью и лишая её же Чую, он неимоверно доволен лишь тем, что доверился не зря. Хрупкий, слабый человечек не пожалел сил, поднял его, уложил в свою постель и самолично, добровольно предложил себя, прекрасно осознавая последствия.
Чудесный человечек
Чуя же, прибывая в беспамятстве, переполз на колени духа, выпрямляя худенькие ножки, подгибая пальчики на ногах и упираясь ладонями в грудь демона, вовсе не собираясь его останавливать, а лишь затем, чтобы удержаться, не упасть в бездну небытия.
Оба не совсем осознают, когда всё заканчивается. Юноша лишь чувствует лёгкие мазки мокрого языка по своей шее, слизывающего последние алые капли и зализывающего глубокую рану. Демон вскоре перекладывает безвольное тело на футон, и Чуя видит довольное лицо тэнгу, язык которого убирал последние следы беспорядка на своём лице. Дазай нависает сверху, любуясь открывающейся картиной: перед ним лежит потный юноша, пахнущий просто сногсшибательно, вся кожа которого выше шеи краснее спелой вишни, рубаха спущена чуть ли не до груди, а волосы, не так давно заплетённые в аккуратную косу, хаотично разбросаны по подушке, а самое главное во всей этой картине лицо. На лице Чуи теплится блаженная улыбка, такая, словно только что произошедшее принесло ему истинное удовольствие. Сдерживая себя из последних сил, демон укрывает человечка с головой, заваливаясь рядом, вскоре юноша вылезает из кокона уже в более разумном состоянии, но всё с таким же очаровательном видом. Дух всё же заставляет юношу настроиться на сон, прижимая его к своей горячей груди. Дазай был чистокровным демоном, можно сказать, полноправным владыкой всех здешних мест, а его происхождение не могло быть оспорено, оттого-то его тело и было значительно горячее человеческого, того, кто так отчаянно жался к нему, греясь, пока погружался в крепкий сон. А вот Дазай всё никак не мог уснуть, любопытство гложило его, заставляя разум сходить с ума от нетерпения пролезть в голову беспомощного юноши, дабы узнать его сегодняшние сны.
***
Прикрыв глаза, Дазай щурится, пытаясь сосредоточиться на сознании Чуи. Совершить задуманное получается довольно быстро: юноша оказывается ещё податливее в этот раз. Вскоре тело духа обмякает, тесно прижавшись к человечку.
***
Открыв глаза, дух щурится от яркого солнечного света, скоро привыкнув. Оглядев помещение, Дазай понимает, что находится в поминальном доме в процессе прощания. Чуя стоит на коленях перед самым алтарём, безэмоционально глядя на таблички с именами, которые впоследствии и будут находится в его доме, на бледных щеках пока ещё виднеются влажные дорожки слёз. Тэнгу стоит на пороге, неотрывно наблюдая за Чуей. В этот раз всё по-другому: юноша не видит свои кошмары, а будто показывает воспоминания, свои самые тёмные этапы жизни. Позади себя Дазай слышит тихие шёпотки людей, что пришли на церемонию прощания: они говорят о Чуе, о бедном несчастном мальчике, оставшемся сиротой; о том, что произошло с его родителями, что они это заслужили лишь из-за того, что казались чудными, не от мира сего.
Мерзкие людишки...
Неприятная мысль о смерти этих двуличных тварей, только что любезно прощавшихся с Чуей, бьёт в набат. Дазай должен себя контролировать, ничего хорошего не произойдёт, если демон будет зол.
Все уходят, и Чуя остаётся один сидеть в пустой комнате напротив двух урн с прахом, благовоний и табличек. Поджав губы в тонкую линию, юноша склоняет голову, сгибается пополам и прижимается лбом к сложенным на деревянном полу рукам, давая наконец волю слезам. Чуя плачет навзрыд, не скрываясь, моля о прощении и милости богов. Некогда аккуратная причёска распускается, огненные пряди медленно струятся вниз под гнётом трясущихся плечей плачущего человечка, закрывая собой красные глаза и мокрые ресницы. Дазай тяжело вздыхает, медленно подходит к юноше и кладёт ладонь ему на спину, только собираясь погладить в успокаивающем жесте, когда собственная плоть проходит сквозь побледневшее одеяние.
Ну да, это ведь всего лишь его воспоминания, изменить которые, находясь здесь, я не в силах.
Демон отводит взгляд, понимая собственное бессилие перед душевной болью людей, в последний раз смотрит на содрогающееся от рыданий тело. Комната, солнечный свет, очертания поминального стола, а главное, сам Чуя начинают размываться в пространстве, словно закручиваясь клубами дыма от пожара, освещающее вечернее зарево.
Дазай открывает глаза, окончательно покидая сознание Чуи, и смотрит в тёмный потолок, надеясь найти в нём ответы на ведомые лишь себе вопросы. Дух приподнимается, принимая сидячее положение рядом с человечком, и убирает мокрые пряди с вспотевшего лба. Видимо, из-за манипуляций с воспоминаниями юноша вновь вспомнил нехорошее.
Опять кошмары. Ему вообще хоть изредка снится что-то приятное...
Дазай протягивает к мечущемуся телу ладонь, дотрагиваясь до холодного лба. Место касание на мгновение отдаёт свечением, которое гаснет также стремительно, как и появилось. Складка между бровей на лице юноши разглаживается, глаза перестают жмуриться, а тело полностью расслабляется, погружаясь в мирный сон, а тэнгу всё так же и сидит рядом с человечком, как верный слуга и защитник, словно они поменялись ролями на короткий миг. Дазай перемещает взгляд на коридор, виднеющийся за порогом в комнату, и наблюдает, как с каждым часом с улицы начинает проникать всё больше и больше солнечного света. Так он и сидит, вслушиваясь в мирное дыхание человечка, пение птиц, встречающих новый день, и наблюдая за свернувшимся клубочком крови и плоти, некогда считающимся не более чем пищей. Тихое сопение, биение сердца, редкое причмокивание пухлых губ — всё это складывается в его собственную симфонию спокойствия и счастья, способного потревожить то, что люди называют сердцем.
***
_______________________________________
Вот и новая глава. Решила немного добавить предыстории из жизни Чуи. Буду с нетерпением писать для вас и дальше.
На сегодня всё, люблю вас ❤️❤️❤️