Несдержанность

Полгода спустя. Деревня близ поместья семьи Мо.

Конец лета выдался дождливым. Тучи заволакивали небо плотно-плотно и низко опускались. От сырости разбухала древесина, реки выходили из берегов, с ума сошла болотная топь. Ни о каких ночных охотах для молодых адептов не могло идти и речи. Люди не могли выйти в поле из-за вязкой грязи и тумана, что стелился плотной низкой пеленой по полям.

И всё же они отправились в Ланьлин, чтобы навестить шицзе, посмотреть на её уже начинающий расти живот и помочь Цзысюаню с делами ордена. Мало Цзян Чэну и Вэй Усяню было своих проблем, они и в чужие не могли не влезть из-за того, что этот павлин теперь тоже стал членом их семьи. Недовольный своим положением Цзинь Гуаншань сидел в дальнем павильоне, запертый там своей же женой в наказание за блуд и разврат, который он развёл по всему ордену. Руки ему было мало переломать. Так, по крайней мере, выражался глава ордена Цзян. Сам Вэй Усянь предложил бы сломать нечто другое, болтающееся пониже вышитого золотой нитью пиона на груди.

Останавливаться в пути приходилось слишком часто. Лететь из-за ливней не было никакой возможности. Чуть время склоняется к вечеру и в темноте среди завесы облаков и дождя ничего не рассмотреть. Благо до Юньмэна по дороге было множество маленьких поселений и городов покрупнее. В каждом можно было найти вполне сносную гостиницу или трактир, чтобы переночевать, высушить одежду и хорошо поесть.

Главное, что понял Вэй Усянь, это не оставлять Сюэ Яна без присмотра. Этот балбес норовил прицепиться к каждому, кто на него не так посмотрит. И даже появляющийся в пределах видимости Ханьгуан-цзюнь не мог утихомирить этого мальчишку. Хотя кого из них двоих тот более охотно должен был слушаться?

Мальчишка двенадцати лет хватал мужчину за рукав чёрного одеяния и постоянно норовил за ним спрятаться. Его мнительно-болезненная натура умиляла и ужасно тревожила Старейшину Илина, который не смог прогнать его от себя, стоило тому крепко-накрепко вцепиться худыми руками в ногу, катаясь по земле. Он пришел в Юньмэн просить наставничества, и уже проявлял себя как жестокий и обозлённый ребёнок, остро реагирующий на любую, даже самую мелкую обиду.

При этом, он мог душу отдать за ласку и тёплые слова. А если уж хвалил Лань Ванцзи, то гордым мог ходить несколько дней, пока опять не вляпается в какую-нибудь историю.

Вэй Усянь и сам не знал, зачем оставил это горе луковое возле себя. То ли от того, что грязный измученный ребёнок был так похож на того, кем мог стать он сам, то ли же из-за того, что в нём действительно был потенциал сильного заклинателя. Первые дни в ордене мальчишка к нему приклеился так, что отцепить не было никакой возможности. Даже спать был согласен на полу перед домом.

Но не мог же он его и правда так оставить.

Отправив мыться это чудище костлявое с адептами постарше, тёмный заклинатель накормил ребёнка, в которого еда помещалась как в бездонный мешок. И пообещал, что никуда от него не денется. Теперь чуть что, Сюэ Ян появлялся будто из-под земли, и был готов порвать каждого, кто оказывался слишком близко к нему. Посторонних, конечно же.

А торгашей и трактирщиков ему просто нравилось доводить своим словоплётством и жутковатыми улыбками на бледном детском лице. Что с него взять. В такие ливни найти ему другое занятие, кроме медитации, не представлялось возможным. А медитировать они оба не то чтобы сильно любят. Вот и развлекают себя в основном болтовней с местными.

Истории у тех были, скажем так, не очень. Самая известная о том, как одной госпоже заклинатель ребенка заделал и пропал. И вот уже на этой парочке, матери и мальчишке, дальше всё и строилось. Что в семье Мо, которая тут всё в своих руках держит, либо все полоумные, либо жестокие до крайности, да так, что перебьют друг друга за кусок хлеба.

Дождь закончился к утру. Ванцзи, как просыпающийся раньше всех, брал на себя проверку вещей на сохранность, денег на количество, и слежение, чтобы был готов завтрак. В тот день, против своего обыкновения, они не полетели на мечах. Выдался наконец яркий и свежий солнечный день. Изумрудная листва шумела под легкими дуновениями ароматного ветра, не успевшие высохнуть капли сверкали как горный хрусталь.

Шагая по дороге, они группой из трёх человек вышли за ворота, двигаясь вдоль тракта. Цзян Чэн, как самый спешащий из них, от прогулки отказался, улетев в сопровождении двух адептов ещё час назад. Поэтому с Вэй Усянем остался лишь его спутник на пути самосовершенствования и мальчишка, бьющий палкой крапиву, росшую у обочины.

Виды особо не менялись. Только дорога сужалась до тех пор, пока, на взгляд обычного человека, по ней не смогла бы проехать только одна телега. Птицы звонко кричали в вышине, мужчина уже было достал флейту из-за пояса, чтобы поиграть с ними, как вдалеке за густыми зарослями раздались крики.

К месту шума даже вела узенькая, почти заросшая тропка, и двое взрослых мужчин с ребёнком, навострившим свои уши, свернули на неё. Тихо шагая, они прислушивались. Крики повторились, к ним прибавились ругательства и глухие звуки, будто кто-то швырял камни в дерево. А потом — опять надрывный визг и топот.

Не прошло и минуты, как навстречу выбежали мальчишки. Один был круглым, как полный мясного бульона пельмень, другие помельче и потоньше, и все разбежались в стороны, стоило им столкнуться на тропе с незнакомцами.

Тихо фыркнув, Вэй Усянь прислушался. Вдали часто-часто билось маленькое сердце. Ветерок донёс до него тихий придушенный всхлип, а тьма шепнула, что впереди был тот, кому нужна была помощь. На небольшой поляне в окружении высоких деревьев стоял старый дом с прогнившей крышей и покосившимися стенами. Того и гляди развалится. Перед домом, в ещё не засохшей грязи — отпечатки множества ног, сорванная грязная лента и верхняя рубаха, явно порванная сильным рывком.

Опасаясь, что где-то здесь может прятаться раненая девушка, мужчина посмотрел на своего спутника и тот только головой кивнул, пуская тёплую волну светлой энергии, чтобы изучить пространство. Этот трюк он подсмотрел у него и работало ничуть не хуже.

Взгляд льдисто-золотых глаз обратился к неприметному углублению у стены. Будто кто-то прорыл под домом яму в подпол. Собачий лаз был скрыт высокой травой. Раздвинув её руками, Вэй Усянь заглянул внутрь. Из темноты блеснули глаза, снова послышался тонкий всхлип.

Желая выманить несчастного поближе на свет, чтобы рассмотреть и вытащить, мужчина достал из рукава завёрнутую в тряпицу свежую мясную булочку. Положив её на ладонь, так, чтобы её запах хорошо ощущался, а белое нежное тесто было заметно, он принялся ждать.

Вскоре перед глазами двух заклинателей и мальчишки появилась грязная худенькая рука, которая осторожно схватила пирожок и тут же спряталась в темноте. Вэй Усянь достал ещё один и отвёл руку чуть дальше. Одной такой крошкой наесться, если очень голоден, было нельзя. То же самое, если съесть один жареный пельмень, когда рядом целое блюдо. Человек, кем бы он ни был, попытался снова ухватить булочку, но она вдруг отодвинулась немного в сторону, вынуждая показать перепачканную круглую мордашку с огромными серыми глазами.

Ребёнок. На вид чуть младше Сюэ Яна.

Несчастный выбрался на свет, только когда понял, что за булочками можно не охотиться, их ему дадут и так. Жадно запихивая тесто в рот, он жмурил глаза, пока по подбородку стекал сок от мясной начинки.

Все дети у них были подобраны странным образом, и каждый поначалу заставлял Лань Ванцзи тяжело вздыхать, доставая платок, чтобы вытереть им перепачканное едой лицо. Пока они не научились есть нормально, не давясь и не пряча. Только у А-Юаня была поблажка. В отличие от Сюаньюя и Яна, ему было только три.

И вот, спустя почти год, он стоит, а в одеяние на спине цепкими пальцами впивается Юй-Юй, стараясь спрятаться за рослой фигурой в чёрном одеянии. Каждый раз, когда они что-то не могут поделить, этот пугливый и тихий ребёнок норовит за ним укрыться от грома и молний.

— А-Ян, чего ты его опять гоняешь по всему ордену? — прижав к себе старающегося отдышаться паренька, с мягкой улыбкой Вэй Усянь глядит в глаза своему главному озорнику.

— Нравится он мне, — с откровенной прямотой громко заявил Сюэ Ян, отчего Мо от удивления громко икнул, раскрыв глаза так широко, как только мог. Белая мордашка вытянулась и покраснела.

— Если нравится, нужно ухаживать... А не доставать, — вспомнив, как сам дразнил своего Ханьгуан-цзюня, мужчина улыбнулся и, потрепав мягкие волосы на голове Сюаньюя, заплетённые в неряшливый пучок, отпустил того. — Не обижай его.

Ему отчего-то и самому ужасно захотелось подёргать Лань Ванцзи снова. А может быть, и не только подёргать.