Несдержанность

Яркие, золотые, как одеяния адептов ордена Ланьлинь Цзинь, листья клёнов кружились в воздухе, оседая на пыльную землю. Редкие травинки, притоптанные сотней ног и копыт лошадей, сохранили свежесть и сочный зеленый цвет. Только среди шатров и в горах, там, где не ступила нога заклинателей и гостей охоты, природа осталась нетронутой. Порывы тёплого ветра поднимали сухие шуршащие листья и уносили их прочь. Этот танец должен был успокаивать. Должен был способствовать медитации, которую каждый, кто идёт по пути меча, использовал для восстановления сил и просветления.

Но едва ли его внутреннюю ярость можно было загасить такой малостью. Только мягкий и кроткий взгляд старшей сестры мог, как холодная родниковая вода, загасить пламя. Или же смешливый тон брата, который в одну секунду находил выход из разных ситуаций.

Но их двоих в данный момент с ним не было. Как главе клана, ему приходилось оставаться одному, наедине с адептами, и это ничуть не успокаивало. Только раздражало. Яньли отправилась попрощаться с госпожой Цзинь, близкой подругой их матери. Вэй Усянь же сбежал, даже пыль на дороге осела уже давно.

Лицо Цзян Чэна потемнело. От сдерживаемой ярости кисть, что он сжимал в руке, грозилась разлететься в щепки. Цзыдянь искрил на пальце яркими фиолетовыми всполохами. Ему хотелось быть палачом. Иметь возможность пустить оружие в ход, когда кто-то позволяет открыть рот в сторону его семьи. Но мог ли мужчина позволить себе это? Имел ли право?

Возвращаясь в лагерь с сестрой, по велению судьбы глава ордена Юньмэн Цзян услышал нестройный хор голосов. Чужие перешептывания в тенях шатров и деревьев. Заклинатели сбивались в крысиные стаи, пуская сплетни, этим стараясь прикрыть собственную ущербность. Он больше всего ненавидел таких. Кто сует свой грязный нос в чужие дела. Позволяет себе наводить смуту, внушая опасные мысли в буйные головы оборванцев. Таких, как Цзинь Цзысюнь. Этот плешивый осёл зря раскрыл свой гнилой рот.

Но этот мерзавец был не единственным. Глава клана Яо среди немногих оставшихся у арены был одним из тех, кого хоть сколько-то знал Цзян Чэн. Неудивительно, что за разъяснением он направился именно к нему. В конце концов, этот старый хиляк мог не только языком чесать, но и поведать, о чем трепятся другие.

Старый глава клана бросил на него взгляд и только многозначительно произнёс: «Глава ордена Цзян, Ваш Вэй Усянь та ещё личность». Этим он, видимо, пытался заставить его напрячься, почувствовать прежнюю низменную ярость.

— О чем это вы? — вопреки всему, мужчина в пурпурных одеяниях внешне остался спокойным. Вот что бывает, когда живешь под одной крышей с сумасшедшим оборванцем, путающим день с ночью.

— Я не тот, кто осмелился бы вам это объяснять. Глава ордена Цзян, не стоит принимать близко к сердцу мои слова, — глава клана Яо рассмеялся. — Я не знаю, что ещё могу сказать вам. Но на вашем месте я был бы осторожнее.

— Правда? — густые, резко очерченные брови мужчины изогнулись, нижняя челюсть напряглась. — Мне хотелось бы посоветовать вам нечто схожее. Чаще держать язык за зубами и точнее взвешивать слова на весах морали и чести. Я не слеп и не глух. Слышу всё то, что говорят внизу, опуская одно ухо к земле, другое к небу. И от меня не укрылось то, что многие считают, что имеют права судить деяния моего ордена, мои собственные поступки или моего брата.

— Не думаете же вы, что этот господин имеет к этому отношение? — холёный мужчина в многослойном роскошном одеянии сделал шаг назад и побледнел на лице.

— Разве я сказал нечто подобное? — острая тонкая улыбка исказила черты лица господина Цзян, который не спешил отпускать свою добычу, зная, что этот трус разнесет всё им сказанное по ветру, что к утру следующего дня каждая дворовая собака знать будет. — Я часто слышу грязные речи и змеиные перешёптывания среди адептов других орденов о том, что мой брат берёт на себя слишком много. Вэй Усяню приписывают слишком много. Эти люди забывают, что он всего лишь простой человек.

— Оружие, которое он создал разве не отрицает ваше утверждение? Он идёт против всего учения, на котором построена суть заклинательства, — такие, как этот старый морж с лоснящимися от жира усами всегда легко велись на провокации. Брат как всегда оказался прав. Что же, тем лучше для них.

— Вы про Тигриную печать преисподней? Так её называют, да? — вскинув брови, глава Юньмэн Цзян позволил себе улыбнуться мягче. К нему возвращалось спокойствие от осознания, что все козыри в его рукавах. — Она принадлежит ордену. Как и мой брат. И пока я его глава, другим стоит думать о том, что и где они говорят.

Склонив голову в знак прощания, мужчина развернулся и направился прочь, оставляя своего собеседника напряженно глядеть ему вслед. То, что он считал нужным сделать, он сделал. Осталось только получить заслуженную плату от Цзинь Гуаньшаня и можно прощаться с этой прогнившей землей. От пира среди этих змей и ящериц у него разовьётся язва.

***

Два месяца спустя. По дороге в Юньмэн.

Вдоль тракта, по которому торговцы везли свой товар между городами и поселениями на продажу, по обочине заросшей короткой травой медленно брел мужчина в белых одеяниях, которых не касалась земная пыль. При нем были только меч и гуцинь, закрепленный за спиной и обернутый белым шелковым полотном. Узор из плывущих облаков украшал его одеяния и тонкую полоску белой ленты на лбу, концы которой игриво трепал ветер. Весь его облик был похож на явление бога в мир смертных грешных душ. Но он был так же грешен, как и другие.

Прошло почти два месяца с того дня. С облавы на горе Байфэн, во время которой второй молодой господин ордена Гусу Лань позволил себе потерять контроль. Прошло два месяца, но он все так же не пожалел об этом. Единственное, что пугало его — это тишина.

Лань Ванцзи вернулся в свой орден вместе с отрядом и братом, ожидая чего угодно. Гневного письма, шёпота слухов, который почти не доходил до вышины Облачных Глубин, любых новостей. Но воздух остался прозрачен и чист, а вода не покрылась рябью. Только брат бросал в его сторону обеспокоенные взгляды. Тогда Ванцзи решил, что пришла пора просить о наказании. Его хватило не больше, чем на неделю ожидания, как ему удалось вытерпеть месяц, чтобы не встать на меч и ринуться в сторону рек и озёр Юньмэна, знали только боги.

За это время ссадины и вспухшие следы от порки на спине сошли, а взгляд Лань Сичэня стал скорее задумчивым, чем обеспокоенным. Когда брат узнал, он отказался рассказывать кому-либо. Ванцзи не мог сказать, что был против этого. Как бы он мог. Если бы дядя узнал о том, что совершил его младший племянник, его наверняка бы хватил удар прямо на том месте, где он бы стоял. Сичэню же пришлось и высечь его, иначе мужчина нашел бы для себя наказание еще более суровое.

Но сколько бы боли ни пришлось испытать его телу, всё это не могло сравниться с тем, что могло ожидать господина Лань в будущем. Он будто бы шёл по тонкому льду, не имея возможности отступить или остановиться. Минута слабости обернулась месяцами неизвестности. Вэй Усянь узнал его, и дело даже не в тихом шёпоте, память о котором разжигала сильное пламя в груди, опаляющее душу. Он сам позволил увидеть своё лицо.

Но Вэй Ин молчал. Прошло два месяца, этого было вполне достаточно, чтобы новость о его позоре разошлась по всей Поднебесной. Тишина убивала. Лучше бы прохожие не застывали в благоговении при виде него, а смеялись и грубо показывали пальцем. Тогда бы он знал, что делать. Это было бы ответом, и направляясь сейчас в Пристань Лотоса, Ванцзи понимал, что услышит. Услышит ли.

Что если тот, кого все называют Старейшиной Илина, не захочет даже видеть его. Не даст шанса оправдаться. Хотя оправдания у него нет. Что тут оправдывать.

Лань Ванцзи устал молчать. Тем более, когда карты вот так раскрыты. То, что сжигает его изнутри, смогло просочиться наружу и до конца отравило. Теперь нет обратной дороги, с каждым днем ему только хуже, и если потребуется упасть на колени перед этим человеком, цепляясь пальцами за полы его чёрных одежд, пусть так. Только бы иметь шанс спасти его. Быть рядом.

После нападения ордена Цишань Вэнь, за одну ночь Пристань Лотоса, какой её помнили, сгорела и была разграблена и разрушена. Реки и озёра окрасились розовым от крови простых жителей и адептов ордена. Мужчина ранее был в этой местности только проездом и никогда не подбирался так близко к городу, чтобы увидеть стены с высокими воротами, которые украшал лотос о девяти лепестках. Заграждение выглядело крепким и внушительным, но узорчатые прорези окна делали конструкцию отчасти воздушной. Лак на дереве сверкал в лучах солнца как вода, мерцающая и отражающая безоблачное небо.

Это место было совершенно непохоже на Гусу. Прогуливаясь медленным шагом по улицам, мужчина начинал понимать, почему этот человек такой. Дети резвились, бегая босоногими между домов, их звонкий смех делал лица простых людей более светлыми. Торговцы у дороги выглядели сытыми, их работа шла полным ходом, а от громких выкриков начинало стучать в висках.

Когда пал орден Цишань Вэнь, их столица, один из самых крупных городов, также за одну ночь исчезла, превращаясь в пепелище. Сейчас там остались одни лишь руины и люди покинули его. Множество заклинателей разбредались по другим городам в поисках нового пристанища. То же было и с теми, чьи ордена пострадали от диктатуры Вэнь. Больше всего заклинателей приняли к себе Ланьлин, Юньмэн, Гусу и Цинхэ. Здесь по улицам сновали люди. Адепты носили на поясах мечи и с важностью обсуждали судьбу мира.

Если в Пристани Лотоса всегда было так солнечно и прекрасно, то он жалеет, что не смог увидеть то, как же здесь было раньше.

За несколько часов Ванцзи обошел часть города, рассматривая улицы и дома, слушая, о чём говорят местные, но едва ли это ему помогло. В городе того, кого он искал, явно не было. Значит нужно было идти к воротам ордена. А вот что делать дальше мужчина представлял смутно.

Он пришел, чтобы увидеть Вэй Ина и поговорить с ним. Если, увидев его, тот не прогонит прочь. Именно поэтому мужчина не полетел на мече. Это было бы слишком быстро, а за долгую дорогу в его голову, которую многие считали светлой, так ничего и не пришло из разумных мыслей. С Вэй Ином было бесполезно строить планы. Рядом с ним всё хаотично. Придётся действовать по обстоятельствам.

Развернувшись, господин Лань так же неспешно возвращался к главной пристани, напротив которой располагался вход в резиденцию. Обычно именно там собиралась очередь из страждущих, которые приходят просить помощи. К тому моменту, как он подошёл достаточно близко, ворота успели несколько раз закрыться. Адепт запускал людей по одному, принимал их просьбу, и либо отпускал человека с миром, либо посылал за старшими.

Из того, что Лань Ванцзи успел расслышать, просьбы людей были очень уж простые, в основном речные гули да оборотни. С таким за раз мог справиться небольшой отряд младших учеников, о чём дежурный и говорил просящим. Очередь двигалась довольно быстро и мужчина остановился в самом её хвосте.

Люди смотрели на него странными взглядами. Прохожие и торговцы до этого замирали и переставали кричать, во все глаза его рассматривая. Проходящие мимо заклинатели, кто не робел, стремились выразить свое почтение, обращаясь к нему «Ханьгуан-цзюнь». Лань Ванцзи едва заметно кивал им и, не замедляя шага, безучастно отвечал на приветствия. Другие заклинатели не осмеливались более его беспокоить, понимая, что лучше отступить. Простой народ же отступал подальше и глядел напряжённо.

Ему оставалось только ждать. Но, заметив его, дежурный, провожающий низкую, сгорбленную, седую старушку, удивленно открыл рот, будто не верил своим глазам. Юноша в пурпурном одеянии с весело звенящим колокольчиком, таким же, как прятался в складках его белых одежд, замер на месте и не реагировал на рыбака, что неловко топтался перед ним.

— Ханьгуан-цзюнь, — тонкий, нежный, как лепестки белого пиона, женский голос раздался за спиной у мужчины. Он едва ли почувствовал присутствие этой девушки, неловко ему улыбающейся. Какая встреча.

— Госпожа Цзян, — склонив голову перед хозяйкой Пристани Лотоса, Лань Ванцзи сделал шаг в сторону, уступая ей дорогу. Но девушка не сдвинулась с места, оставаясь стоять, с интересом его рассматривая, будто никак не ожидала тут встретить. Да еще и так. Хотя, конечно же, она не могла этого ожидать. Никто не мог.

— Прошу прощения за моё любопытство. Вы прибыли по важному вопросу? — в её присутствии на душе становилось легче и светлее, будто бы она была солнцем. Теплым и весенним. Это напоминало ему о том, что человек, ради которого он преодолел столько ли пешком, тоже был солнцем. Жарким и летним, сжигающим весь стыд и страх.

— Да. Госпожа Цзян, мне нужно увидеть Вэй Усяня, — если она так легко подошла к нему и была так вежлива, велика вероятность, что Вэй Ин никому ничего не сказал. Он определенно мог так поступить. Ванцзи никогда не наблюдал за ним распространение слухов и осуждения к окружающим. Но всё же не мог не ожидать в страхе, что его поступок был достойным гонений.

— Ах, А-Сянь попросил вашей помощи с восстановлением? Когда-то он часто упоминал о том, что звал вас в гости. Рада, что вы всё же приехали, в последнее время он ведёт себя странно, — от слов госпожи Цзян, сказанных мягким тоном, у второго молодого господина Лань по спине прошла широкая холодная волна. Неужели случилось именно то, чего он так страшился. Тёмная ци начала выходить из-под контроля? Что значили её слова?

— Ведёт себя странно? — шагая следом за тонкой фигуркой в изящном шёлковом одеянии с газовой накидкой фиалкового цвета, мужчина старался говорить так, чтобы голос не выдал его. Хотелось получить как можно больше информации до того, как наступит момент встречи.

Услышав обрывки их разговора и что речь идёт о Вэй Усяне, наблюдавшие за происходящим адепты почувствовали лёгкую неловкость. Все знали, что отношения Старейшины Илина и Ханьгуан-цзюня считались далекими от доброжелательных. Многие видели и слышали, как на поле боя во время сражения эти двое частенько начинали спорить, хотя и сражались по одну сторону. Невозможно было предсказать, что случится в этот раз. Поэтому все не могли отвести глаз от того, как госпожа Цзян, мирно беседуя с мужчиной в белом, вела того вглубь территории ордена. Не было ли это слишком легкомысленно с её стороны?

На самом деле нет. Моральный облик Ванцзи был до того светел, что никто не смог бы заподозрить его в деяниях, способных причинить кому бы то ни было вред.

— Брат редко может усидеть на месте. Думаю, с этой его чертой вы знакомы достаточно хорошо. Но после прошедшего два месяца назад состязания он отказывается покидать пределы ордена, и это не может не тревожить меня, — приподняв пальцами подол, девушка ступила на мост, оборачиваясь к спутнику, чтобы видеть его лицо, на котором выражение не менялось. — Это на него совсем не похоже. Обычно он и пары дней не мог просидеть взаперти, убегая в город с поручениями главы.

Стоило им двоим выйти к главному залу, как на противоположном конце длинной галереи мелькнул чёрный силуэт. Мелькнул и тут же скрылся. Но и Лань Ванцзи и Цзян Яньли успели уловить алую ленту и шелест просторного одеяния.

Повинуясь легкому мановению руки госпожи Пристани Лотоса, заклинатель двигался за ней, огибая постройки. В Гусу все здания стояли обособленно, изредка соединённые переходами и галереями. Здесь же всё было объединено в единый комплекс, что больше напоминало лабиринт, частично стоящий на озёрной воде. Мужчина не знал, куда его вели, но за весь путь не проронил и звука, и когда они завернули за очередной поворот, перед невысокой девушкой и высоким Лань Ванцзи предстала фигура в чёрном одеянии с красной окантовкой.

Это случилось очень неожиданно. Для всех, кроме Яньли, в светлых глазах которой блеснул огонек победы. Её было не так легко перехитрить, она давно уже наловчилась ловить обоих своих братьев, которые иногда стремились удрать и спрятаться. Вэй Ину нужно было приложить чуть больше усилий, если он хотел избежать встречи с сестрой, но теперь, стоило ему увидеть того, кто стоял позади неё, все слова, которые можно было сказать в своё оправдание, потеряли смысл. В присутствии этого человека он ничего говорить не желал.

— Сестра, Ханьгуан-цзюнь, какая встреча... — и мужчина и девушка уловили напряжение в чужом голосе. Ванцзи будто ударили под дых. Вэй Ин обращался к нему подобным образом крайне редко. Только в двух случаях: когда дразнился и когда сердился так, что вокруг него дрожала тёмная ци. Сейчас же лицо его не выражало игривого намерения, а облака тьмы не было вовсе. — Прошу прощения, но мне пора.

Коротко кивнув, отчего длинные, блестящие красноватыми всполохами на свету волосы заскользили по широким плечам и ткани одеяния. Эти искорки бросали Лань Ванцзи в дрожь. Он надеялся, что встреча принесет хоть толику ясности, как этот человек даже смотреть на него не хочет.

— Эти свитки для главы? Я как раз иду к брату, давай я их ему передам, а ты покажешь нашему гостю всё, что посчитаешь интересным, — Яньли уже мягко протянула руки, чтобы забрать нечто объёмное, завёрнутое в ткань. Это были свитки? Он занимался какими-то исследованиями, заперевшись от всех в четырёх стенах?

Между братом и сестрой на несколько минут воцарилась звенящая тишина. Ванцзи мог лишь наблюдать за тем, как меняется взгляд Вэй Ина в ходе безмолвного диалога с Яньли, которая сжав пальцы на свёртке, осторожно забрала его себе, прижимая к груди.

Заклинатель выглядел странно. Он не стал спорить и шуметь, весь его вид выражал усталую покорность. И девушка, обрадованная этим, только нежно взлохматила встрепанную чёлку мужчины, будто он был трёхлетним ребёнком.

Попрощавшись, она оставила их одних на углу галереи, спешно удаляясь вдоль здания, чтобы вскоре скрыться за поворотом. Ветер колыхал ленты, белую и красную. Пряди чёрных волос щекотали кожу, пуская мурашки по ставшей чувствительной коже.

Ванцзи боролся с желанием сделать еще шаг, встать ближе, чтобы ощутить тепло чужой бледной кожи. Один-единственный раз за секунду сделал его зависимым. От всего. Запаха чужого тела и волос, вкуса губ и кожи, стука сердца под рёбрами, которое чувствуешь, как своё собственное.

— Зачем Ханьгуан-цзюнь решил посетить наш орден? — Вэй Ин провёл черту между ними очень резко. Во всём его облике не было и толики слабости, неуверенности, робости. Хищный взгляд, напряжённая челюсть, скрытая сила в свободной позе. Он упёрся руками в ограду у себя за спиной и облокотился на неё, слегка отстраняясь. Волосы сдуло с шеи порывом ветра, и перед голодным золотым взглядом показалась белая кожа с синеватыми венами под ней.

— Я пришел, чтобы объясниться, — слова дались ему только спустя минуту тишины, за которую сердце удалось взять под контроль. Но контроль этот трещал по швам. Всё его существо грозилось взбунтоваться. Он понимал, что не смог бы сделать ничего, кроме как вцепиться в чужую одежду и держать не отпуская. Боем дело не решить. Кричать и требовать права у него не было.

— Идём, — Вэй Ин был на удивление немногословен. Коротко кивнув головой, он повел Лань Ванцзи в неизвестном тому направлении, останавливаясь перед небольшим домом без таблички. Сдвинув створку двери и переступив порог, заклинатель приглашающе поманил его зайти следом.

Это оказались жилые комнаты. Множество вещей вокруг лежали в полном беспорядке. Хаос. Листы бумаги, исписанные тушью, пачками занимали стол, скомканные амулеты покрывали пол вокруг стола. Гора из книг и свитков с вставленными между ветхих страниц закладками. Похоже, это было место, в котором Вэй Ин жил. Если он привёл его сюда, значит точно ничего не опасался.

— Можешь приступать к своей исповеди. Но будь осторожен. От того, что ты скажешь мне, зависит то, что услышишь, — о, в этом Лань Ванцзи даже не сомневался. Пока приверженец тёмного пути ставил на огонь воду и доставал чайные листья из маленьких ящичков низкого стола, он перебирал в голове множество вариантов того, что мог сказать. Пока среди всех не остался только один. Максимально конкретный.

Вэй Ин сказал, что он должен подумать над тем, что сказать ему в оправдание того, что случилось тогда на горе. Оправдать свой поступок ему было нечем. Более того, он не жалел о совершенном и оправдываться в таком случае было бы унизительно. Он хотел его поцеловать. Хотел прикоснуться. И тому была простая причина.

— Я люблю тебя.