Несдержанность

Пышное убранство трибун, украшенных лентами, широкими и узкими, вьющимися и прямыми, сверкающими в лучах солнца атласом. Яркие разноцветные шёлковые зонты, расписные крупные веера в руках служанок, и множество цветов, чьи лепестки скоро покроют поле арены плотным ковром, нежным, словно кожа молодой красавицы. Множество голосов, шепотков и звенящий смех сливались в гул, который будил в душе что-то радостное, хмельное и праздничное.

Пусть облава традиционно считалась соревнованием среди множества кланов, от крупных до самых малых, она сопровождалась всегда празднеством и шумными гуляниями знати и молодежи, которая хотела и себя показать, и свой клан прославить. Для многих это всегда был, в первую очередь, шанс заявить о себе. Вытянуть билет к известности среди заклинателей и, может быть, получить расположение — если не знатной красавицы, так хоть известного клана.

В этом году на совете кланов временем для этого несомненно важного мероприятия была выбрана осень, которая выдалась на радость глазу красочной. Кленовые ярко-красные листья покрывали тропу, по которой они сюда прибыли, заставляя сердце нет-нет да и замирать в ожидании чего-то грандиозного. Такое чувство бывает перед фестивалем, когда ты мальчишкой бежишь туда посоревноваться с товарищем за ценный приз. Вот только если для него это все казалось таким простым и беззаботным, для других это было невероятно важно. Ему не нужно было искать славы. Не нужно было и внимание к себе привлекать. Достаточно было только одного его появления, чтобы получить все это в таком количестве, что и на год хватило бы, чтобы из комнат не выбираться, занимаясь своими исследованиями и экспериментами.

Спроси его кто, он тут же ответит, что в эту охоту орден Ланьлин Цзинь не поскупился. Предоставить для облавы свои угодья, гору Байфэн, рельеф которой тянулся бесконечно длинной цепью, простирающейся насколько хватало глаз, было более чем щедро. И пусть подобное проводилось здесь не первый раз, добычи точно хватало в избытке. Ещё бы, ведь таких мест, полных нежити, было немного.

В предгорье, куда они и прибыли, была устроена обширная арена, по сторонам которой возвышались трибуны для желавших наблюдать за охотой. Толпились в основном на них девушки, чирикающие, будто маленькие певчие птички, такие яркие в своих нарядах, скрывающие улыбки за веерами и вуалями. Конечно, там были и простые наблюдатели. Чем выше поднимаешь взгляд, скользя по этим трибунам, тем пышнее они были украшены, ведь на самом верху обычно устраивались главы кланов с прислугой, которая над ними то зонт раскроет, то веером обмахнет, сиди себе и радуйся жизни, наблюдая за представлением. Конечно, там же не обходилось и без прославленных заклинателей преклонного возраста, которые сейчас были не иначе как самыми почтенными учителями своих кланов. Большинство юнцов в первую очередь стремились впечатлить именно этих старых перечников.

Он знал, что этот лёгкий праздничный задорный шум будет не вечен. Знал, и всё равно слегка поморщился, стоило на арене показаться конному строю ордена Гусу Лань. О, эти их траурные одежды, ослепляющие белизной. Боги, если ему всё же будет суждено умереть молодым, похороните его прямо в том, что на нём, и дело с концом, но не смейте надевать эти простыни. Восхищённые женские крики оглушали его, вызывая в голове неприятную пульсацию. Ну да, эти господа невыразимо прекрасны, но чего, спрашивается, нужно так кричать-то? Вас же там явно не один десяток. Видя, как он кривится, едущий рядом шиди только фыркнул недовольно и отвернулся. Совсем безжалостный человек. Если бы не шицзе, он бы сам сюда ни за что бы не сунулся.

Ох уж эти правила. Вокруг него одни правила да и только. Если бы не эта чепуха, придуманная невесть кем и зачем, его зад бы сейчас не ныл так от сидения в жестком седле. А ведь это не имело никакой необходимости, на самом деле, ведь они же заклинатели, зачем им вообще, спрашивается, конный ряд? Ладно, ему самому это сейчас отчасти на руку, при нём и меча-то нет, за что к нему сегодня, как обычно, какая-нибудь пиявка да прицепится. Да и даже если бы он при нём был, толку теперь от него не больше, чем от простой железной палки, которой можно махать, пока не выдохнешься. Но вот если рассуждать логически, почему бы не придумать, в конце концов, что-нибудь новое? Или всё дело было просто в красоте и величии? Если так, пусть бы павлины да Лани на них гарцевали, ну или те, кому больше всех нужно, а он бы и просто ногами прошёлся, ими уже как-то привычнее.

Он честно старался не смотреть вперед, на арену, потому что заранее подозревал, что если все же глянет, то потом ему не удержаться от какой бы то ни было глупости. И действительно, стоило поднять глаза, как внутри него снова что-то ёкнуло. Ну разве можно быть такими невозможно прекрасными? Весь этот образ холодного изящества и ослепительной красоты будто отпечатался в его глазах и сердце на весь остаток жизни. Неудивительно, что девушки не могут найти себе места, выкрикивая имена двух Нефритов клана Лань и просьбы поглядеть на них хоть глазком. Как будто эти ледяные золотые глаза хоть на кого-то из них подымутся. Конечно, девы, держите карман шире.

Оба брата, будто два нефритовых божества, восседали на своих скакунах, которые шли с такой грацией, что у него аж зубы сводило. И все ослепительно белое: от крупа до гривы. Эти их многослойные одежды с тонкой работы вышивкой, развевающиеся лобные ленты, идеальные осанки, что у одного, что у второго. Серебряные мечи на поясе, сверкающие изукрашенными ножнами, рукоятями и, конечно же, лук и колчан со стрелами. Традиции же, традиции, это тут самое-самое главное.

У них ведь даже на белоснежных сапогах ни единой пылинки. Такие чистые, едва ли не чище одежд некоторых присутствующих зрителей. Ей-богу, не живые люди, а два каменных изваяния, правда один из них хоть улыбкой на светлом лице сверкает, второй же и вовсе будто в вечном ледяном трауре со своими нотациями. Маленький зануда. Каким был ворчуном, таким и остался.

Стоило им двоим появиться вместе с этим их строем из вышколенных учеников клана, которые для всех сливались в простое белое пятно, как даже воздух на арене, казалось, изменился, становясь прозрачнее и свежее. Ну и конечно же водопад из цветов, куда без него. Из-за этого вихря ярких нежных лепестков картина перед глазами и впрямь стала по-настоящему завораживающей. Этот жест всегда считался выражением ярой признательности к молодому юноше или девушке. Практически признанием в страстной любви. И это была очередная традиция данного мероприятия. Для него это всё несколько обесценивало подобное проявление симпатии.

Неудивительно, что оба Нефрита к такому давным-давно привыкли, с их-то внешностью и славой клана Гусу Лань, адепты которого для всех неизменно оставались самыми одарёнными и благородными. Говорят, что с раннего возраста их одаривали подобным вниманием, ещё бы они на эти восторженные женские вздохи хоть как-то реагировали. Братья были абсолютно спокойны, лишь слегка склоняя свои светлые головушки в сторону трибун, приветствуя в ответ сидящих на них, но взгляд свой ни на одном лице так и не задержали.

И вот чёрт его дернул в очередной раз — ничему жизнь не учит — взять да и бросить цветок в воздух. Ох, проклятая его меткость, так бы, глядишь, и затерялся бы среди других сыплющихся лепестков и бутонов. Хотя кого он обманывает, сам же хотел, чтобы его поймали сильные длинные пальцы. А ведь в спину же кидал.

Восседающий рядом с ним Цзян Чэн недовольно зацокал языком, будто не он на коне, а сам конь. Благо рядом с ними пара очаровательных дам своим щебетанием спасала его от чужого холодного взгляда. Они так мило чирикали с ним, что он уже поверил на секунду в то, что его поступок раскрыт не будет, как эти две бестии в обличии ангелов сдали его со всеми потрохами, стоило с тонких бледных губ второго Нефрита сорваться его имени. И ведь он же специально отозвался так, чтобы не дать понять, что выходка с цветком — его рук дело. Вот жалко этому зануде, что ли?

— Не верь ему, это правда он! Правда он! — кричали, заливаясь смехом, девы.

— Как вы можете так несправедливо обвинять хорошего человека? Я сержусь, — конечно же сержусь на этих глупых дурочек. Вот кто их вообще за язык тянул? Видно, тот же чёрт, что мои руки с этим дурацким цветком, а ведь хотел просто подразнить его немного.

Вот нужно же было шиди опять влезть со своими никому не нужными извинениями. Он в этого зануду цветок бросил, а не оскорблениями осыпал, чего так белениться сразу. Вечно ему словно вожжа под хвост ударит. Ворчун и зануда похуже любого там Лань Ванцзи. Наверное, именно в тот момент ему нужно было посмотреть на всё происходящее повнимательнее. Обратить внимание на самого второго молодого господина клана Лань. К словам его брата прислушаться. Ведь что он там сказал? Поблагодарил его от лица своего младшего брата за цветок? Хотя в тот момент ему показалось, что он точно ослышался.

Но он же не настолько внимательный, чтобы прислушиваться ко всему, что говорят вокруг, да и при таком шуме-то неутихающем. Таким же неутихающем, как и ворчание Цзян Чэна. Если бы не сладкий аромат, витающий в воздухе, его бы и вовсе было невозможно переносить вместе с его недовольствами. Ну что за вопрос «чего ты раскидался?»? А почему бы и нет, если он считает Лань Чжаня красивым. Красивым людям же и положено кидать цветы, и важно ли, что он не молодая госпожа, а мужчина? В конце концов, это всего лишь цветок, а не письмо, посланное родителям.

Ну и конечно же, разговор с братом закончился громким приказом убираться с глаз долой. У них теперь любой спор так заканчивался. Никакого разнообразия с этим его собачьим характером.

Вот и чего на него вечно все возмущаются, стоит ему обратить свое внимание на младшего из Нефритов? Стоило, к примеру, конному ряду ордена Цинхэ Не выйти на арену, как почти ни одна девушка не решилась не то что пикнуть тихой мышью, ни один лепесток с их трибуны не сорвался, зато юноши голосили так, что у него в ушах зазвенело с новой силой. Вот это он понимает — почтение и уважение.

И вот, наконец, их черёд. Ох, если бы на этом можно бы было просто закончить, но нет же, конечно же нет.

Вороной конь, подстёгиваемый шпорой, двигался достаточно резко и агрессивно, но едва ли кому это бросалось в глаза. Шиди, как и положено главе клана, ехал во главе, стараясь излучать силу и уверенность, привлекая к себе взгляды юных дев, ни одна из которых не удостоится его внимания. Среди всех этих прекрасных созданий для них существовала только одна, восседающая рядом с супругой главы ордена Ланьлин Цзинь. Он махал шицзе рукой, привлекая её внимание, осыпаемый лепестками и бутонами, будто нескончаемым благоухающим потоком, среди которого только два маленьких цветка имели значения, брошенные тонкой нежной рукой Цзян Яньли.

И ведь нужно же ему было самому во всё это влезть. Ладно, этот павлин решил выставить свои несомненно значимые достоинства перед всеми собравшимися, гарцуя на своём коне в белоснежных одеждах, расшитых золотом. Его свободная поза и дерзкий взгляд так и манили его щелкнуть по этому задравшемуся сверх меры носу, чтобы даже не глазел с таким видом туда, где сидела их дорогая сестра. Ведь если бы не приглашение от матери этого самовлюблённого мальчишки, он и сам бы сейчас с удовольствием занимался бы более полезными вещами. У них в ордене как раз дел невпроворот, ведь восстановление всё ещё шло полным ходом. Там от него точно проку было бы больше, чем здесь. Да и за спиной бы с таким усердием никто язык не чесал.

Цзинь Цзысюань с таким видом выпустил одну единственную стрелу, сидя на своем коне, что он не сдержал смех. Нашел чем гордиться, право слово! С таким же успехом это мог сделать любой адепт клана Гусу Лань, и выглядело бы это не в пример изящнее и внушительнее. Так что непонятно, чего это все взбеленились в который раз. Что он мог поделать, если этот мальчишка и правда выглядел и вырядился, словно разукрашенный павлин.

И вот опять. Цзян Чэн на него недовольно шипит потревоженной гадюкой, в который раз веля уняться и вести себя так, как ему одному хочется, и лопочет ему о шицзе, которая всё ещё смотрит вниз, на то, что происходит на арене. Конечно, им обоим было понятно, для чего весь этот фарс с приглашением от лица самой госпожи ордена Цзинь. Теперь его ненаглядной Цзян Яньли будут всячески пихать этого Цзинь Цзысюаня, стараясь возобновить прежнюю договорённость на их брак.

— Если кто-то из вас не струсил, выходите и попробуйте показать лучший результат, чем показал Цзысюань! — громко прокричали неизвестно откуда с такой напыщенной наглостью, что он невольно снова рассмеялся, не видя в этом «лучшем результате» ровным счётом ничего особенного.

Кричащим оказался один из напыщенных индюков клана Ланьлин Цзинь, как он и думал. То был двоюродный брат Цзинь Цзысюаня одного с ними поколения. Ясное дело, подобные слова были не более чем провокацией, к тому же, как ему помнилось, не так давно на одном из приёмов они уже успели повздорить. По лицу этого наглеца было видно, что он так и жаждет затеять новую ссору. Что же, он никогда не любил заставлять других долго себя ждать, пусть и затевать новую перепалку не хотелось особо.

— Лань Чжань? Не поможешь мне? — план в его голове был красив и прост, нужна была всего одна вещь.

— Что тебе нужно? — холодно раздалось с его стороны.

— Не одолжишь на минуту свою лобную ленту? — ответ был очевиден, но ему всё равно так хотелось попытаться ещё разок подёргать эту ледяную глыбу.

И вот он снова на него даже не смотрит, одёргивая собственного старшего брата, уже готового пуститься в пространные объяснения по поводу то ли отказа, то ли ещё чего ему непонятного. Но «нет» значит «нет». Он, честное слово, и не думал, что такой человек, как Ванцзи, и правда согласится на эту просьбу. Зато Цзян Чэн не мог не воспользоваться этим моментом, чтобы в очередной раз не влезть со своим шипением. Иногда шиди ему так сильно напоминал ревнивую девку, что за подобные мысли хотелось отвесить себе пощечину да посильнее. Даже пояс он свой предложил, чтобы на нём можно было повеситься. Нет уж, спасибо.

Он неспешно принялся разматывать плотную чёрную ленту, что защищала его запястье, пожелав брату оставить его захудалый пояс при себе, ведь без лобной ленты ему ничего не нужно. Не в этом был смысл, глупый шиди.

Пальцы накладывают чёрную ткань на глаза так, чтобы ничего не было видно, и завязывают крепкий узел на затылке. Всё это для того, чтобы, не теряя изящества и плавности в движениях, сидя в седле, вытянуть из колчана стрелу, наложить её на тетиву и выпустить точно в цель. Ему не нужно было смотреть, чтобы точно знать, куда попали его стрелы. Восхищённые громкие крики с трибун ясно говорили обо всем.

— Стрельба — это всего лишь легкое испытание перед охотой! Только и всего! Раз уж ты повязал глаза, так и оставайся в таком виде всю охоту, если кишка не тонка! — визгливо раскричался двоюродный брат Цзин Цзысюаня, имени которого он сам, если честно, сейчас бы даже и не вспомнил, наверное.

— Идёт, — легко согласился он, принимая по собственной глупости правила этой идиотской игры. — Вы хотите соревноваться со мной; ну, раз хотите, я не вправе отказать вам в такой малости.

Все поспешили двинуться в горы, стремясь занять наиболее выгодные позиции для ловли добычи, будто в этом был хоть какой-то смысл. Даже если это сборище павлинов за то время, что они с шиди стояли внизу, у подножья, и поймают парочку сильных монстров, то на их победе это ровным счётом никак не отразится. Ещё и глава ордена Ланьлин Цзинь, Цзинь Гуаншань, не поленился снизойти до обращения к Цзян Чэну с тем бахвальством, что так присуще его ордену. Как же, надеется на своего наследника, которому грош цена рядом с Чэньцин.

— В спешке нет нужды. Цзинь Цзысюаню не удастся забрать всю добычу, — спешиваясь, произнес он. После, не дав времени Гуаншаню на ответ, обратился к шиди: — Ступай вперёд.

Рассуждать над просьбой Цзян Чэна не брать на себя слишком много он не стал. Что, по его мнению, слишком много, что слишком мало, сам Вэй Усянь не имел ни малейшего понятия. Он поднимался наверх по тропе на гору Байфэн так, будто приехал вовсе не в облаве участвовать, а просто прогуливаться, как это бы сделал Не Хуайсан, не вытаскивающий свою саблю из ножен ни единого раза у них на глазах. Заложив руки за спину и прислушиваясь к звукам вокруг себя, мужчина брёл, заставляя зрителей сомневаться в происходящем. Они думали: неужели он действительно вот так проведет всё время, не снимая этой ленты с глаз? Как же ему тогда охотиться? А кто сказал, что он будет именно охотиться? У него свои методы, у его противников свои. Вот и выясним в конце концов, чьи действеннее.

Уйдя далеко вглубь, где не было слышно ни единого постороннего звука, Вэй Ин наконец нашёл подходящее место, чтобы остановиться. Перед ним росло большое и толстое крепкое дерево с не менее крепкой широкой ветвью, на которой с удобством можно было устроиться. Знал бы он, какими будут последствия этого поступка, узел на ленте ослабил бы ещё в самом начале. А может, и вовсе плюнул на это всё и остался бы на трибунах приглядывать за сестрой.

Он постучал по дереву, погладил пальцами кору, изучая его перед тем, как осторожно и стремительно взобраться по стволу наверх и с удобством устроиться на одной из веток, потолще и прочнее. Трибуны давным-давно скрылись за раскидистыми кронами деревьев, растущими на горе, и шум, идущий с них, в такой дали был не слышен. Было хорошо и спокойно впервые за этот день, который ему казался особенно долгим со всей этой лишней суетой и чужим бахвальством. От такого на редкость быстро устаёшь.

Сейчас же у него была прекрасная возможность провести несколько часов в блаженной тишине, наслаждаясь теплом солнечных лучей, что пробивались сквозь просветы в листве деревьев вокруг него. Мужчина жмурил в удовольствии глаза под плотной повязкой из защитной ленты. Тут же можно было бы потом и вздремнуть. Всё равно никто не рискнёт подойти к нему даже спящему, будь то человек или ходячий мертвец, которых тут вскоре и вовсе не окажется.

Вэй Усянь вытянул из-за широкой ленты пояса свою чёрную флейту, алая кисточка которой изящно колыхнулась в воздухе, и поднес гладкое дерево к губам. Он играл, лаская инструмент сильными гибкими пальцами, пуская мелодию лететь по воздуху, словно птицу невероятной красоты. Она неслась далеко вдаль, заставляя сердца всех, кто её слышал, трепетать: кого в ужасе, кого в восхищении.

Играя, мужчина свесил ногу для собственного удобства. Ему вначале, когда он взбирался наверх, показалось, что сидит он довольно высоко, но, когда ткань сапога коснулась травы у корней, понял, что это не так. Что же, спускаться будет даже проще, да и падать не так высоко, значит, и не больно.

Мелодия складывалась легко, у неё была одна цель. Нужно было найти всех и вся, что было достойным того, чтобы стать законной добычей их ордена в этот день. Они хотели узнать, кто из них лучший. Он им это устроит безо всяких проблем, оставляя слабых духов на растерзание молоденьким заклинателям. В конце концов, для кого-то хоть что-то лучше чем ничего, а сам Вэй Ин никого за язык не тянул затевать с ним спор.

Закончив играть, мужчина вернул Чэньцин обратно, заткнув за пояс, там она всегда была под рукой и её никогда не было проблемой легко выхватить в случае чего. Он расслабился, позволив себе почти растечься по гладко изогнутому стволу, и, сложив на груди руки, откинул голову. Ему было хорошо, тепло и спокойно, а к ткани на груди был приколот цветок, брошенный Яньли, испускающий тонкий свежий аромат, которым хотелось дышать до конца жизни. С этим приятным чувством Вэй Усянь и провалился в легкую дрёму.

Возможно, он бы даже уснул, но эту возможность разрушил тихий звук, послышавшийся вблизи. Слух мужчины был чутким, как у любого, кто считал себя хорошим охотником. Шорох лёгких шагов не расслышать он бы точно не смог. Кто-то медленно направлялся прямо к нему. Несмотря на мягкую поступь, этот человек явно был с ним одной весовой категории, а значит, скорее всего, мужчина. Ну, это неудивительно, облава на горе Байфэн не место для праздной прогулки, а по-настоящему сильных заклинательниц сегодня он так и не увидел. Только вот кем бы этот пришелец ни был, угрозы мужчина от него не чувствовал.

Он молчал, продолжая сидеть на дереве и прислушиваться к шагам. Чем ближе к нему подходили, тем сильнее начинал беспокоиться Вэй Усянь. В конце концов, после войны, помня его методы, большинство заклинателей сторонились его, да так, что не решались подходить даже в толпе, и их бы не сделал увереннее тот факт, что на его глазах сейчас была плотная ткань повязки. Значит, круг сужался ещё сильнее.

Чуть склонив голову, напрягая все органы чувств, Вэй Ин скрыл попытку опознать незнакомца за улыбкой, расслышав нервное, чуть прерывистое дыхание. Как же странно, угрозы он не чувствовал, но человек, идущий к нему, явно волновался. Что же такого он от него хотел? Тишина между ними напрягала, и мужчина не выдержал первый: легко соскользнув с ветки на землю, он заговорил.

— Ты пришёл сюда, чтобы охотиться? — ему никто не ответил, но чужое дыхание стало слышно ещё отчетливее. — Рядом со мной тебе точно искать нечего, никакой добычи здесь нет.

Расстояние между ними стало ещё меньше, а он так и не услышал в ответ ни слова. Это точно не мог быть его шиди, его он бы точно почувствовал, да и по шагам узнал. Это не мог быть вообще кто-то из их ордена, новички ещё не умели усмирять свои колокольчики, а ученики поопытнее наверняка бы уже себя выдали, да и по одиночке они не ходили, а девушек с собой и не брали.

Вэй Ин повернул голову в сторону незнакомца так, будто плотная чёрная ткань не мешала ему смотреть, и снова улыбнулся. Он хотел было снова заговорить, как вдруг чужие сильные руки с силой толкнули его, припечатывая спиной к стволу дерева. Это было так неожиданно, что воздух выбило из лёгких, а спину обожгло неприятной болью. Правая рука мужчины тут же резво потянулась к затылку, чтобы сорвать повязку, но на его запястье тут же сжались пальцы, будто стальные оковы. Такая сильная хватка! И при всём этом он до сих пор чувствовал себя так, будто был в безопасности, а ещё странно знакомый запах щекотнул нос.

Вэй Усянь дернулся другой рукой к поясу, но добился лишь того, что и вторую его руку крепко стиснули. Он дернулся, чтобы вытряхнуть из рукава талисман, но и этот его маневр был разгадан, его тело прижали к стволу вплотную сильным твёрдым телом. Обе его руки сжали и прижали выше над головой, лишая возможности сопротивляться. Всё, что ему оставалось, только пинаться и закричать, но кто бы пришёл, услышь его голос, кроме шиди? Он уже занёс ногу для пинка, как лицо согрело чужое дыхание, а губ коснулось что-то очень теплое и влажное.

До него не сразу дошло, что произошло. На несколько секунд он даже забыл, как дышать от того шока, что его охватил, а когда наконец сознание прояснилось, его тело содрогнулось. Ощущение это было приятным, ранее незнакомым, потому что Вэй Усянь никогда прежде ни с кем не целовался.

Этот человек, прижимающий его руки над его головой к стволу, прижал мужчину к дереву поцелуем.

Он попробовал вырваться, чтобы сдернуть чёртову повязку со своих глаз, но ему помешали. Мужчина дёрнул головой, надеясь, что узел хоть немного ослабнет или сместится, но всё было без толку. Как бы он ни дёргался, всё было бесполезно, его только крепче прижимали к твердой поверхности спиной и к чужому телу. Телу, которое, кажется, била дрожь. Это смутило его, ведь, скорее, если незнакомец и правда едва ощутимо трясся, то всё это давалось ему не так просто. Неужели этот человек настолько отчаялся?

Вэй Усяню казалось, что девушка была просто невероятно застенчива, вот только странная это была девушка. Таких он точно не помнит ни среди учениц других кланов, ни из присутствующих, ведь она была почти с него ростом, а то и чуть выше, да и плоская грудь, что прижималась к его собственной... Он глубоко втянул носом воздух.

Поцелуй неожиданно для него углубился. Чужой горячий язык, не позволяя зубам сомкнуться, проник в его рот, лишив последней возможности к сопротивлению. Мужчина вдруг ощутил, насколько ему было трудно дышать, ведь этот поцелуй все длился и длился, заставляя его собственные колени слабеть и подгибаться. Сейчас в его голове была одна единственная мысль, которую настойчивым мягким губам так и не удалось выбить из его шальной головы, и навеяна она была этим свежим ароматом. Он хотел было отвернуться, но его тут же развернули обратно, сжав сильными пальцами подбородок. Эти руки точно привыкли к мечу, и клинок явно был не из лёгких. Ласки чужих губ и языка приводили мужчину в полное замешательство, пуская по его телу сладкие горячие волны, пока его не опалило жаром от лёгкого укуса, уколовшего нижнюю губу.

— Лань Чжань... — мотнув головой и разорвав наконец душащий его поцелуй, прохрипел Вэй Ин скорее как вопрос, чем утверждение.

Ему хватило пары секунд, чтобы снова втянуть воздух и сделать пару судорожных вздохов, чтобы, наконец, ослабевшей рукой сорвать с лица ленту.

Его глаза застилала пелена дурмана, но он всё равно увидел лицо перед собой, и оно было ему знакомо. Очень хорошо знакомо.

— Что это значит? — все ещё хрипя, запинаясь, пробормотал он, постепенно оседая на землю, но не отрывая взгляд от чужих застывших глаз.

Перед ним и правда стоял Лань Ванцзи и, кажется, совершенно не понимал, что здесь только что произошло. Его тело всё ещё дрожало, дыхание было сбитым, а взгляд шокированным и стеклянным, будто бы он был абсолютно не в себе в данный момент. Будто бы этот человек был одержим или же... Возбуждён? От последней мысли Вэй Усянь невольно вздрогнул, содрогнувшись плечами, и это его движение вывело мужчину перед ним из транса. Он тут же резко развернулся, взметнув длинными волосами, и стремительно унесся прочь, исчезая среди деревьев с поразительной скоростью, будто от этого зависела его жизнь.

Он что, правда убежал? Вот так просто взял и?..

После поцелуя всё его тело так ослабло, что мужчина ощущал себя так, будто был не более чем тряпичной куклой, которую оставили сидеть в одиночестве на прогретой ласковым солнцем траве и земле. Он и правда опустился среди корней, потому что ноги отказывались держать после пережитого шока и той волны ощущений, что его накрыла. Неизвестно, сколько времени прошло, пока силы наконец не начали к нему возвращаться.

Что теперь ему делать? Попытаться поговорить? А есть ли вообще в этом хоть какой-то смысл? Если бы Лань Ванцзи хотел поговорить с ним, он бы поговорил, а не набрасывался на него, сидящего в одиночестве в лесной чаще с завязанными, мать его, глазами. Какого вообще чёрта это было?

Его губы горели, кожу слегка покалывало там, где его укусили в порыве чувств. К щекам в очередной раз прилила кровь, заставляя лицо гореть от удушливого смущения. Это же был его первый. Первый поцелуй, который он потерял, вот так, против собственной воли. Неужели Лань Чжань смог бы опуститься до подобного только ради того, чтобы отомстить ему за его постоянные шутки и подначивания? Нет, нет, нет, точно нет, он ведь не такой человек. Точно не он. Это же абсолютно точно против их правил.

Интересно, а целоваться в лесу с мужчинами в их правила входит или нет? Может, всё это просто глупый розыгрыш?

Он помотал головой, стараясь оглядеться, силясь разглядеть, не прячется ли кто среди деревьев, подглядывая за ним. Конечно, как бы внимательно он ни вглядывался бы вдаль, никого бы он там не увидел, особенно человека в белых одеждах, если бы он, конечно, вообще осмелился вернуться.

Стоило Вэй Усяню снова углубиться в воспоминания о тех ощущениях, что он испытал совсем недавно, как его язык слегка защекотало от фантомных ощущений чужой ласки. Мужчина приложил к груди руку, как бы стараясь унять гулко и сильно бьющееся сердце, и только сейчас осознал, что цветок, пристегнутый к его вороту, исчез без следа. Неужели его унёс Ванцзи? Он бы точно не опустился до кражи, да и ещё какого-то там цветка. Но так или иначе, его нигде не было, ни в высокой траве, ни под деревом, хотя он точно помнит, что когда он сюда пришел, цветок был у него. Не мог же он ошибиться ещё и в этом.

Время шло, а он всё так же стоял, рассеянно блуждая взглядом по земле перед своими ногами, не в силах собраться с мыслями и прийти в себя. Мужчина рассеянно касался собственных губ и лишь спустя ещё какое-то время наконец двинулся прочь, спускаясь все ниже и ниже, выходя к одной из протоптанных тропинок, на которой не было ни души. Охота вот-вот должна была подойти к концу, и для Вэй Усяня она официально была окончена, потому что он так решил. Ему точно нельзя было более тут оставаться, пока он не навлек на свою больную голову ещё каких бед, а заодно и на голову своего дорогого шиди. Думалось ему, что с добычей, что привлекла к их лагерю Чэньцин, тот точно справится и без его помощи, да и сестру забрать сможет сразу, как окончится официальная часть. Свою миссию он выполнил, а значит, может быть свободен.

Спустившись к лагерю стремительным шагом, мужчина проскользнул мимо палаток, игнорируя чьи бы то ни было взгляды, пока не поймал парочку молоденьких адептов в пурпурных одеяниях его клана. Попросив у тех бумагу и тушь, Вэй Ин наскоро написал послание брату, и более не задерживаясь, направился к конюшням. Вот уж не думалось ему, что конь, на котором он сюда приедет, так ему понадобится для обратной дороги. Теперь он даже своим собственным ногам доверять не мог.

Взобравшись в седло, он мягко пустил коня по дороге, уносясь прочь.