Индукция страсти

Кто эта женщина?

В девяноста шести процентах я с первого взгляда могу угадать то, кем является человек напротив. К четырём процентам относятся те, кто мне ещё не попадался. Но не в этом случае. Я должен понять за несколько секунд, пока окружающие переваривают мою фразу и ищут, как же поправить положение и выйти из него, кто эта чёртова незнакомка.

Она не красит волосы, блеск натуральных оттенков отличается от искусственных. В последнем случае он напоминает пластик, как у кукол, а вот у неё живой. Хорошее зрение, идеальная кожа без неровностей и проблем, означает, что здоровье тоже на уровне. Она следит за собой: спортзал, правильное питание, никаких вредных привычек, кроме одной — проституции. Это огромный минус, хотя наш мир полон дешёвых шлюх, готовых продаться даже за обещания. Поэтому это спорно, но всё же, я склоняюсь к минусу, потому что она мой враг. У меня не было врагов, а она им становится за считанные секунды.

Чем она занимается, кроме обмена тела на деньги?

— Эйс, я рад, что ты в приподнятом настроении. Такой комплимент, — ход моих мыслей обрывает весёлый голос отца, но я продолжаю смотреть на женщину. Молли смеётся, нервно и странно, как обычно бывает, когда человек хочет избежать стыда, а вот она...она свободно поддерживает мою сестру, и её мягкий смех наполняет моё сознание.

Хорошие зубы, ни одной пломбы. Да, я это вижу. Не могу объяснить как, но вижу. И всё. Это ужасно. Это может вызвать во мне неподвластные импульсы бесконтрольного интереса. И именно это может стать фатальным для многих, особенно для тех, кого я не желал бы затронуть. Но я не могу больше ничего угадать в ней. Её глаза молчаливы, слишком молчаливы, словно она не живая, и в то же время от неё исходит тепло. Обжигающее тепло.

— Милая, познакомься, это мой старший сын, Эйс Рассел, и он был так любезен, что приехал сюда сразу же из аэропорта. Эйс, я хочу представить тебе женщину, с которой меня связывает...

— Секс. Примитивное взаимодействие, в котором ты растерял достоинство и пал низко, став зависимым от желания получить низменное удовольствие. Твоё внутреннее наслаждение властью, купленной за деньги, превратило тебя в отвратительного пресмыкающегося раба личностного тупика собственного недовольства. Отсюда идёт твоя отставка, как и эта женщина, из-за которой ты решил похудеть и заняться своим телом, отправиться на отдых и возомнить себя альфа-самцом, коим никогда не являлся. Хм, это было грубо, да? Прошу меня извинить, но другим я никогда не стану, — замечая, на лицах присутствующих, полный шок и унижение, я перевожу взгляд на ЭТУ женщину, смотрящую на меня с...минуту, со скукой? Она спокойна, продолжает слабо улыбаться и немного поглаживает руку моего отца, успокаивая его и говоря этим, что мои слова никак не попали туда, куда я метил.

Кто она такая?

— Эйс, прекрати, — шипит Стэнли, дёргая меня за рукав, но я, не мигая, смотрю в синие глаза, сверкающие своей силой. Откуда она? Что она знает? Явно не британка. Американка? Австралийка? Не могу понять, и это меня приводит в неприятное состояние паники. Может быть, перелёт сказался на моём восприятии? Нет. Я же легко смог показать своим ответом, что отца больше не уважаю, тогда по какой причине я не в силах увидеть большего в ней?

— Он просто устал, — извиняясь, подаёт голос Молли.

— Конечно, перепады давления всегда утомляют и ужасно сказываются на самочувствии. Но я очень рада познакомиться с вами, сэр. Таддеус так много говорил о вас, и сейчас видеть подтверждение его оценки просто невероятно. Вы даже намного красивее, чем вас описывают, — её голос странный. Да-да, именно странный, он очень уверенный, властный и спокойный. Она словно не слышала ничего или же так хорошо играет. Конечно, последнее, именно так должна вести себя шлюха, сглаживая углы и не позволяя оскорблять её клиента. Я выведу её на чистую воду.

Не британка, точно. Американка, но довольно умело имитирует нашу речь. Прожила здесь достаточно, хотя не настолько, чтобы идеально выдать себя за одну из нас, англичан. И всё же, у неё осталась манера, которой отличаются все американцы. Они не могут промолчать и смиренно ожидать, пока к ним не обратятся лично, они считают нормой общение в таком стиле, когда же мы, англичане, не утруждаем себя разговором с незнакомым человеком. Это считается верным.

— Тогда вам ничего не рассказали обо мне, да и, к слову, с моим самочувствием всё в порядке. Мне интересно другое, где же вы потеряли совесть, раз явились в этот дом?

Обычно люди закипают от обиды, когда их прилюдно унижают, но она...чёртова женщина, улыбается ещё шире, и её лицо приобретает уникальную особенность светиться от радости. Отвратительно.

— Эйс, довольно, — грубо произносит отец. Вот он сказал именно то, что я надеялся услышать от неё.

— А я только начал знакомиться. Меня ведь никто не поставил в курс, что ты выбросил мать за порог ради этой женщины, — замечаю я.

— Папа, не здесь. Люди смотрят. Эйс, прекрати. Обсудите всё наверху, — истерично шепчет Молли.

— Почему же не здесь? Они, предполагаю, в курсе того, что ты привёл сюда недостойного гостя. Неужели, сейчас ты испытываешь стыд из-за выбора спутницы на этот вечер? Как так? Это ведь твой выбор, это твои желания, и ты учил нас никогда их не бояться. Видимо, возраст взял своё, и теперь даже смотреть на тебя мне противно. Думаю, моя спальня до сих пор на том же месте. И я с превеликим удовольствием отправлюсь туда, чем буду участвовать в вашем спектакле, который не имеет никакого смысла, да и причин тоже. А вы продолжайте делать вид, как будто вы нормальные. Только вот я открою вам секрет, нет нормальных людей, все больны. И эта женщина тому подтверждение. Как же хорошо, что моя особенность стала наилучшим проявлением честности, теперь я рад быть непохожим на вас. Хорошего вечера, — резко киваю им и, разворачиваясь, широким шагом выхожу из зала.

Возможно, я всё же обижен. А, возможно, мне не хочется находиться здесь и вновь убедиться, что я неотъемлемая часть своей семьи. Зол ли? Нет. Это не про меня, скорее, раздражён. Меня, если честно, не особо волнует, что у отца есть любовница. Больше меня заботит то, как это скажется на мне и моей карьере. Как всё, произошедшее в моё отсутствие, теперь отразится на моей работе. Вот именно это мне интересно. А что до этой женщины то, нет никакого желания продолжать общение и быть человеком рядом с ней. И должен ли я? Нет, конечно, нет. Пусть отец и дальше развлекается, а я не позволю ему разрушить столько лет моих трудов из-за желания заполнить проблемы в его сексуальном развитии. Какая глупость! Это ведь глупость, не так ли? Почему же у большинства людей близость стоит на первом месте? Почему они так деградируют? Да и что нового может продемонстрировать, к примеру, эта женщина? Ничего. Всё уже давно описано, показано и зарисовано.

Оглядываю тёмную спальню, слабоосвещённую торшером, расположенным у кровати. Мой багаж стоит по центру комнаты, так как даже прислуга знает, как я не люблю, когда до моих вещей дотрагиваются.

И всё же, мои мысли возвращаются к этой женщине, продолжающей улыбаться в моей голове. Прижимаю прохладные пальцы к вискам и закрываю глаза. Её образ в чёрном платье продолжает кружиться вокруг меня. Куча вопросов не даёт подумать о чём-то другом. Не британка, нет присущих нам акцента и манеры разговора. Что ещё я о ней узнал? Самые простые факты, которые легко угадать любому. Но почему? Вероятнее всего, именно это и не может позволить мне стереть воспоминания и переметнуться к чему-то более значимому. Я предпочитаю всё доводить до конца. До идеального конца, где за мной останется последнее слово, хотя это так и вышло, но мне мало. Я что-то упустил, нечто очень важное, что могло бы мне помочь выстроить дальнейший ход событий.

За спиной кто-то нажимает на ручку и распахивает дверь. «Шанель». Классика.

— Мадам, вы пришли сюда, чтобы убедить меня в необходимости присутствия внизу? Так это лишнее, не утруждайтесь, пощадите волосы от постоянной окраски, чтобы скрыть седину, — оборачиваюсь и встречаюсь с беспокойным взглядом голубых глаз.

— Эйс Ориан Рассел, два года твоего отсутствия, и ты так приветствуешь свою мать?! — Женщина напротив грозно сверкает недовольством и складывает руки на груди.

— Если вы, мадам, считаете, что, назвав моё второе имя, вызовете во мне стыд, покорность, смущение, яркий всплеск адреналина или же что-то иное, то ошибаетесь. Это никак не повлияет на меня, и я буду дальше общаться с вами так, как посчитаю нужным, — усмехаясь, приподнимаю бровь.

— Твоё поведение отвратительно, Эйс. Ты оскорбил отца и Бланш. Молли плачет, ты довёл сестру до истерики! Ты хотя бы немного снизил грубость по отношению к ним, ведь сегодня праздник! Я ужасно разочарована в тебе, сын. Ужасно, — она медленно наступает на меня, думая, что всё же напугает. Нет. Я равнодушно смотрю на маму, отмечая, что она изменилась. Стала использовать более яркие тона в одежде, как и в макияже, выбрала другой оттенок светлого цвета волос, и глаза стали более живыми, чем раньше. Лицо разгладилось от морщин, и она, по всей видимости, чувствует себя превосходно.

— Я опоздала первой сообщить тебе новость из-за пробок и задержки изготовления подарка для твоего отца. Наверное, это и моя вина, что ты так отреагировал на события и наше решение развестись. Но это ничего не меняет, сынок, мы останемся семьёй, будем собираться на праздники и на другие события, вместе отдыхать, и это никак не скажется на нашем будущем, — уже мягче добавляет она.

— Не скажется, — повторяю её слова.

— Нет, ни капли, обещаю. Просто пришло время нам с твоим отцом увидеть другую жизнь. Мы провели рядом друг с другом долгое время, и я никогда не чувствовала себя так, как сейчас. Мне нравится то, что я, наконец-то, свободна, понимаешь? Меня никто не выгонял, это я предложила обдумать развод. Это моё решение, потому что я тоже хочу быть счастливой. Хотя бы на старости лет узнать, а что такое чувства. Знаешь, я смотрю на Таддеуса и завидую ему, она влюблён, его глаза горят, и я желаю тоже ощутить это. Мы счастливы, каждый по-своему, но счастливы, Эйс. Развод — это верное принятое решение. Мы не сообщили тебе о нём, чтобы не волновать, да и о таких вещях не говорят по телефону, когда ты постоянно занят и оставляешь для разговора две минуты. Пойми нас, мы сделали то, что поможет каждому из нас обрести покой и радость, — она кладёт руку на мою грудь и похлопывает по ней. Нервничает, боится моей реакции, и это всё скучно, прозаично, и мне не нужно даже напрягаться, чтобы понять это. И если бы она немного присмотрелась ко мне, то поняла бы — я абсолютно спокоен. Её монолог пресен и нелеп в данной ситуации, меня не волнует, по какой причине они это сделали. Последствия — вот о чём я думаю.

— Но никто из вас не подумал, как это отразится на мне. Я говорю сейчас не о вашем глупом желании разорвать узы брака, который был лишь на бумаге, я говорю о другом. О ней. Эта женщина, находящаяся в поместье, имеет самую низменную и примитивную ступень развития. И вы, мадам, допустили это. Для чего? Почему не угадали то, что за этим последует? — Отхожу на шаг, не позволяя ей продемонстрировать ещё более удушающую нежность. Она лишняя для меня, отвратительная и приторная, вызывающая негодующий ответ моего разума.

— Ты о Бланш? Боже, Эйс, сейчас каждый третий мужчина нашего круга имеет постоянную любовницу, и это не новость. Это даже повышает самооценку в глазах окружающих. Бланш хоть и проститутка, но очень дорогая и профессиональная. Я никогда не видела, чтобы глаза твоего отца так светились от радости и удовлетворения. Он счастлив с ней, и какая разница, платит он ей или же нет? Меня это не обижает, я хочу, чтобы он был доволен и рад тому, что с ним происходит. Он изменился, стал более мягким, да мы даже можем вместе обедать и смеяться, как старые друзья, когда такого ни разу не происходило с нами в браке. Бланш ему помогла стать мужчиной, которого я не смогла открыть. И она не собирается выходить за него замуж или же требовать большего от него. Нет, она одна из немногих, кто выполняет свою работу, следуя собственному кодексу и графику. Тебе незачем о ней беспокоиться, ваше наследство останется нетронутым.

— Мадам, откуда такие выводы? С чего вы решили, что меня интересуют деньги Таддеуса? Нет. Моя карьера. Вы поставили её под угрозу. Я работал столько лет, сделал себе имя, сам себя сделал, а теперь появляется эта женщина, и мой отец сошёл с ума. Никто даже не предположил, а что будет со мной? Как это отразится на моём статусе, и что скажет руководство на безнравственное поведение моего родственника, отказавшегося служить Англии? Ох, не надо упоминать о моём эгоизме, мадам, потому что именно вы со своим мужем поступили так. Вы поставили клеймо, оскорбляющее всё, над чем я работал столько лет. И не страх нарушить мою поездку, не позволил вам поделиться со мной планами, а страх узнать, что только я в здравом уме и могу точно дать оценку происходящему, доказав вам, как ничтожна ваша жизнь. Вы боитесь правды, которую говорю вам именно я, считая это психологическим отклонением, — заканчиваю речь и немного приподнимаю подбородок. Я так делаю всегда, когда уверен в своих словах и суждениях, это моя точка.

Мама обижена, глубоко уязвлена, и это явно написано на её лице, но я ничего не чувствую. Да, вероятно, я не такой, как множество людей в восприятии эмоционального разговора или же ситуации, но я не могу измениться, потому что мой разум неподвластен ничему, и останавливать его я не собираюсь.

— Боже, Эйс, мне так жаль, — в её глазах скапливаются слёзы, и она слабо качает головой, прячет взгляд, и сейчас будет пытаться выйти из этой ситуации так, словно стала жертвой обстоятельств. Я знаю это, и меня не обмануть ни слезами, ни истерикой, ни мольбами. Ничем.

— Ты настолько увлечён своей работой, что забыл — вокруг тебя живые люди такие, как я и Таддеус, Молли и Стэнли. Неужели, ты, действительно, не испытываешь ничего к нам, раз думаешь сейчас лишь о своём статусе? Неужели, тебе неважно, что и я, и отец не могли больше быть вместе даже ради тебя? А мы это делали более тридцати лет, твой отъезд позволил нам расслабиться, и никто больше не упрекнул нас в том, что мы жили раздельно. Постоянные опасения, что ты может сорваться или же сделать что-то страшное, изъедали нас, и мы терпели, пока не устали окончательно. И сейчас ты смеешь обвинять меня в том, что мы не думали о тебе? Как же ты жесток к нам, Эйс! — От её истеричного вскрика я кривлюсь и поворачиваю голову. Она плюётся, мне это не нравится.

— Конечно, мадам, очень легко переложить на мои плечи страхи и сожаления, ведь мне они не причиняют дискомфорта, в отличие от вас. Но моё мнение неизменно, ведь в данный момент вы используете слёзы, как решающий фактор, окончания спора и моей капитуляции. Только вы забыли, что манипуляция мной невозможна. Поэтому заканчивайте спектакль, и перейдём к делу, — достаю из кармана платок и протягиваю ей.

В её глазах досада и даже злость на то, что не удалось меня смягчить. Я не вижу женщину, стоящую напротив меня, как свою мать. Я знаю, кто она такая, но я не чувствую этого. Для меня она просто женщина, которая растила меня и иногда разговаривала со мной, водила к психиатрам и пыталась поправить меня, то есть найти во мне поломку и устранить. Для меня прошлое стало забытым и ненужным, кроме одного дня, когда я, наконец-то, увидел себя таким, какой я есть на самом деле. Социопат. И меня не оскорбляет это, наоборот, мне нравится быть таким и не уподобляться людям.

— Итак, развод состоялся, отец ушёл со службы и завёл любовницу. Если первые два факта меня не особо заботят, то последний мне не нравится. Я хочу, чтобы вы, мадам, сейчас же пошли и выставили эту женщину за дверь. Выплатите ей сколько угодно и сообщите мне о ваших расходах, я покрою затраты, но не позволю, чтобы моя карьера разрушилась из-за пристрастий отца и вашей глупости. Надеюсь, я изъясняюсь понятно, чтобы не обсуждать этот вопрос более. Завтра я передам кое-какие документы, чтобы увести внимание от отца и его ошибки, которую вы позволили ему совершить. А далее, я не желаю слышать о том, что вы оба в поиске счастья в любовных делах, ибо это всё миф. Вы поняли меня, мадам? — Делаю шаг к матери, ошарашенно слушающей меня, и забираю платок, убирая в карман пиджака. Ей необходимо время, чтобы осмыслить всё, а мне пауза, в которой я могу перебрать в голове проблемы, позволяющие затмить новость о любовнице отца. Конечно, это политические проблемы и тайны, где я имею главную роль, и они находятся под моим руководством.

— Надо было дольше лечить тебя, Эйс. Ты так и не услышал меня, но я повторю ещё раз, — зло произносит мама.

— Я не собираюсь предлагать Бланш деньги за то, чтобы она оставила моего бывшего мужа. Никогда. Потому что я, в отличие от тебя, сын, имею возможность чувствовать и не позволю, чтобы Таддеус пострадал из-за твоего эгоизма, — добавляет она, указывая на меня пальцем.

— Но...

— Ты не понял того, что мы подумали о себе первый раз в жизни и поступили так, как сами того захотели. Я всегда стремилась сделать для тебя всё, а ты неблагодарный наглец! И я не буду делать то, что ты требуешь у меня. Если хочешь, делай это сам, но без моей помощи, ведь Бланш мне нравится. Она прекрасная и умная женщина, хоть и проститутка. Но именно она заставила жить Таддеуса, когда ни тебя, ни меня не было рядом. Она спасла его от одиночества и сумасшествия, чего ты ни разу не замечал. Ты никого не замечаешь, кроме себя, и я больше не буду убеждать тебя в том, чтобы ты вернулся к нам и хотя бы немного побыл нашим сыном, а не бесчувственным подонком, которого я сейчас вижу перед собой. Это не мой ребёнок, это что-то ужасное и страшное, созданное благодаря правительству. Когда осознаешь, что я тебе сказала, то можешь поговорить со мной, а до этих пор не желаю больше ничего с тобой обсуждать. Я знала, что ты не поймёшь, но такого не предполагала, и это причиняет мне боль, как матери, как живому человеку. Ты никогда не любил нас, не позволял любить себя, и мне так жаль, что я упустила момент, когда ты ещё мог остаться с нами. Прости меня, Эйс, но я не поддержу тебя, — она резко распахивает дверь и хлопает ей, оставляя меня одного, а я, вообще-то, хотел ей ответить.

Поджимаю губы от недовольства и неоднозначного настроения. Нет, её слова меня не тронули, но почему она так защищает эту женщину? Не похоже на мать, она терпеть не может продажных людей, она не раз высказывалась по этому поводу и считала такое поведение недопустимым. И что сейчас? Она говорит совсем другое? Не верю, здесь что-то не так, где-то таится подвох, особенно в её поведении. Моя мать всегда была слабой, не в плане здоровья, а характером. У неё его не было, жила по указке отца, выполняла свою работу и всегда была готова продемонстрировать свою покорность и покладистость.

Что ж, раз она отказывается следовать моим требованиям, то я сам покажу им, каково это заставлять меня выполнять грязную работу. Другого не остаётся, но никто не смеет разрушать мой статус. Я не позволю, чтобы на мне отразилось искажённое представление отца о счастье. Гадость. Эта женщина исчезнет из моей жизни, и если будет необходимо, то я использую свою власть, чтобы вычеркнуть её из мира, населённого клиентами. Это будет довольно легко.

Пришло время поближе познакомиться с Бланш Фокс, и пусть уж лучше она исчезнет, потому что ей не понравится то, что её ожидает в моём лице.