Статус: заражён

Больно… Сука, как же больно… Почему нельзя просто взять и вырвать
его?!
Хан ворочился в спальном мешке уже на протяжении нескольких минут,
надавливая на грудь кулаком и тяжело дыша. Сердце болело так сильно, что
хотелось взять в руки что-то острое и вонзить это в себя, лишь бы не мучиться.
Он приподнялся на руках и потянулся к рюкзаку, чтобы взять таблетку, но в
момент Джисон почувствовал, будто в него будто пырнули ножом. Он тут же
свернулся в комочек и стал тарабанить кулаком по полу, чтобы хоть как-то
привлечь внимание спящих парней. Боль была настолько острой, что Хан не мог
произнести никакого звука, кроме как хрипа.
— Что с тобой?
Джисон указал пальцем на рюкзак и Субин сразу понял, что нужно было делать.
Он стал бегло перебирать вещи, находившееся в переднем кармане, достал
оттуда лоток с таблетками и вручил одну из них Хану. Субин также открыл
бутылку с водой и начал собственными руками поить Джисона, который кое-как
смог закинуть капсулу в рот. Он пристально наблюдал за тем, как парень
отрывисто дышал, положив руку на грудь, а потом, когда его немного отпустило,
смог выдохнуть и сам.
— Всё хорошо?
— Да, — тихо ответил Хан и кивнул. — Спасибо тебе.
— Не за что. Давай помогу.
Субин помог ему забраться обратно в спальный мешок, укрыл его одеялом и
потрепал волосы парня, чтобы немного успокоить. Теперь всё было в порядке.
— Я сейчас тебе сторожа приведу.
— Кого?
— Там Феликс и Минхо дежурят. Выбирай.
— Да нет, не нужно. Не думаю, что это повторится.
— Как знаешь.
Но Субин дождался момента, когда Джисон снова закроет глаза, а после пошёл к
парням, сидящим возле изолятора, и попросил кого-то из них прийти на место
ночлега. Они, посовещавшись, решили отправить на стражу Минхо, так как его
самого уже клонило в сон и он собирался лечь спать через один-два часа. Но Хо
просидел рядом со спящим Джисоном до самого утра, которое наступило только
через три с половиной часа после его прихода. Субин рассказал ему о
случившемся и со спокойной душой завалился спать, будучи уверенным в том, что Минхо всё проконтролирует. Пару раз Хан начинал елозить в мешке и
издавать странные звуки, но парню удавалось его успокоить, лишь произнося тихое «тш-ш-ш» и поглаживая его по голове. В итоге Джисон больше не просыпался, а Минхо и Феликсу удалось прилечь только в районе пяти утра.
А вот Хёнджин не ложился уже трое суток. Его трясло от жажды, от желания
вонзить в кого-то свои зубы и вкусить плоти, а потом начать разрывать чьи-то
ткани, органы и запивать всё это сладковатой на вкус кровью. Чтобы хоть как-то
отогнать себя от этих мыслей, Хван снова решил взять в руки карандаш и
вывести на листке бумаги пару линий. Но сконцентрироваться не получалось ни
на чём, кроме как на своих желаниях. Хёнджин порвал бумагу, смял её куски в
комок и бросил в стену, забился в угол и начал орать. Он бы сравнил это не с
физической, а с моральной пыткой. Ему было бы намного проще держаться, если
бы он находился вдалеке от не заражённых. Ежедневно, ежечасно, каждые
тридцать минут Хвану приходилось смотреть на их смазливые лица и подтирать
слюни. Особенно сильно его раздражал Феликс, который только и делал, что
направлял на него пистолет во время проведения очередного эксперимента
Чанбина. Он бы убил его, если бы не знал, насколько Ликс важен парням. В
Хёнджине постепенно стали пропадать все хорошие качества, им овладели три
эмоции: злость, ненависть и жестокость. И всё это сопровождалось
нескончаемым голодом, который можно было утолить лишь одним единственным
способом. И когда жрать хотелось настолько сильно, что парень был готов
выбить сраную дверь и растерзать первого встречного, он даже подумывал над
тем, чтобы попробовать свою плоть. Но Хван понимал, что тогда точно умрёт, так
ещё и в ужасных муках. Он не особо горел желанием страдать от вкуса
собственной крови. А если ещё и брать в учёт, что его группа была четвёртой, то
Хёнджин бы попросил поскорее застрелить его, лишь бы избавиться от этой
участи.
Заражённые предпочитали четвёртую группу крови, резус не играл особой роли,
но большинство охотилось именно на положительный. Она считалась самой
лучшей, потому что придавала куда больше сил и намертво утоляла голод вопль
до нескольких дней. На то она и лучшая, что самая редкая. И Хёнджину крайне
не повезло быть носителем именно четвёртой группы. Именно она подвергалась
большей мутации, из-за чего её запах был в два раза хуже любой другой, а вкус
можно было смело сравнить с тухлятиной.
Но самым ужасным было то, что никого из носителей «золотой крови» среди
парней не осталось. Каждый из них получал ранения, благодаря которым Хван
определял их группу. Как же сильно он завидовал Ёнджуну. Пускай тот и умер,
перейдя на третью стадию и получив пулю в лоб, но зато вкусил самый
настоящий деликатес, циркулирующий в сосудах Чонина. Не самая худшая
смерть.
Хёнджин больше не мог терпеть. С момента последней кормёжки прошло
больше трёх суток, из-за чего ломка становилась всё сильнее и сильнее с каждой
минутой. Он решил. Хван решил, что уж лучше станет слабохарактерным,
отвратительным, не умеющим контролировать себя человеком в глазах парней,
нежели сдохнет голодной смертью. Да и свою жертву он уже давно выбрал. Ещё
в тот день, когда парни связали его во время припадка.
***
Хан открыл глаза только из-за того, что Бомгю, походу, свалился со своего
скейта. Он потёр веки протяжно зевнул, а потом стал вертеть головой в разные стороны, пытаясь найти знакомые лица. Но вокруг не было никого. Джисон
внезапно подскочил и почему-то стал паниковать. Он размыто помнил события
вчерашней ночи, но знал, что произошла какая-то дичь.
— О, гутен таг!
Бомгю подъехал к нему на скейте, на котором наворачивал круги возле
стеллажа, спрыгнул с него и начал использовать как стул.
— Где все?
— За едой пошли. Там какая-то суперзакупка намечалась, поэтому все вниз
спустились, а меня оставили, чтобы я под ногами не мешался и за тобой
приглядывал.
— А почему меня с собой не взяли? Я бы помог.
— Так у тебя же ночью сердце болело. Не хотели будить.
— Субин рассказал?
— Нет, Минхо. Он рядом с тобой сидел и охранял, потом они с Феликсом поспали
пару часиков и помчали за хавчиком. Как-то так.
— Опять эти два дебила нормально не спали… Я их скоро снотворным начну
пичкать.
— Кстати, о таблетках. У тебя сколько осталось?
— Три.
— М-да, хуёвенько. Но тут неподалёку есть магазин, где они продавались. Мы
можем собраться и сходить за ними.
— Нет, — отрезал Хан, чем озадачил Бомгю. — Я не хочу, чтобы ради меня
рисковали жизнями.
— Слушай, мы и так ежедневно ими рискуем. Да и к тому же, наша цель —
выжить, и если ты помрёшь от боли в сердце, а не от укуса заражённого, то
согласись, что будет немного обидно.
— Это всё равно очень опасно. Таблетки нужны именно мне, значит, если кто-то
за ними и пойдёт, то им буду я.
— Не, бро, так не пойдёт, — сказал Бомгю и спустился со своего скейта,
пристроился на спальном мешке рядом с Ханом и закинул руку на его плечо. —
Тебя там прихлопнут, как блоху. И неужели ты думаешь, что мы тебя одного
отпустим?
— А кто сказал, что я предупрежу о своём уходе?
— Э-э-э, — протянул Гю, нахмурив брови. — Давай как-нибудь обойдёмся без
внезапных побегов. Был уже один, а в итоге мы с тобой без лучших друзей остались.
— По тебе не видно, кстати.
— Потому что я не страдаю. Да, случилась хуйня, ведь Ёнджун был моим самым
близким человеком, но уже ничего не исправить. Надо уметь отпускать, тем
более в таких условиях. Я ведь знаю, что когда-то снова встречусь с ним. И мне
кажется, что произойдёт это очень скоро.
— Почему?
— Потому что из меня выживальщик, как из Феликса светская львица. Я не смогу
пройти эту игру, понимаешь? Вот я прям жопой чую, что сдохну следующим.
— Ебало на ноль, — строго произнёс Джисон. — И никогда больше подобной
хуйни не говори.
— Окей, — с улыбкой на лице произнёс Бомгю.
— Кстати, сколько времени?
— Почти восемь вечера.
— Чего?! — аж подпрыгнул на месте Хан. — Я вообще сколько спал?!
— Дохуя.
— Это я и так понял.
Наверное, таким образом организм Джисона реагировал на стресс. Хотя даже во
время сна парню не удавалось уйти от проблем. Его уже который день мучали
кошмары, где он видел одну и ту же картину: как Ёнджун пожирал Чонина на
глазах у всех. Только концовки были разными, но ни в одной из них Чонину не
удавалось спастись. Он либо умирал от заражения, либо получал пулю в лоб,
либо накидывался на парней и не оставлял никого из них в живых. Видимо, сама
судьба и подсознание Джисона давали ему понять, что смерть Чонина была
неизбежна.
***
Парни вернулись через час. За это время Бомгю успел научить Джисона хоть както кататься на скейте, они поболтали ни о чём, поиграли в карты, которые
нашли в книжном, а ещё заглянули к Хёнджину, который даже не обратил
внимания на незваных гостей. Бомгю и Хан хотели поговорить с ним и немного
развлечь, но тот принципиально игнорировал парней и даже не смотрел в их
сторону. Совсем всё плохо.
Они пришли в спортивный магазин и начали расставлять пакеты по полу. Их
было около семи штук. К счастью, обошлось без травм и потерь. Только Кай и
Бан Чан получили по паре царапин, когда убегали от заражённого и оба
наткнулись на один и тот же кусок метала, торчащий из стены. Чан позвал Кая в
подсобку, чтобы обработать царапины перекисью, а остальные налетели на еду и стали раздавать её всем.
— Лови, сердечник.
Минхо бросил в руки Джисону небольшую коробочку с какими-то таблетками. Это
были успокоительные.
— Зачем?
— Ну, у тебя же сердце болит, когда ты нервничаешь. Короче, попей эти штуки,
чтобы не переживать так сильно.
— Не думаю, что помогут, — говорил Хан, читая состав таблеток. — Но всё равно
спасибо.
— Я просто боялся брать конкретно от сердца. Мало ли, остановится у тебя ещё.
— Бан Чан умеет прямой массаж делать, — сказал Чанбин, закончив
пережёвывать чипсы. — Поможет, если что.
— Я плохо делаю.
— Да и хуй с ним, — сказал Кай. — Главное, что умеешь.
— У меня ещё не доходило до такого, — сказал Хан, после чего Бомгю кинул ему
шоколадку. Он благодарно кивнул. — Не думаю, что станет настолько плохо.
Хан соврал. Он не хотел пугать ребят историей о том, как его увозили на карете
скорой помощи прямиком из школы. Об этой ситуации знал только Сынмин,
который, к счастью, не сказал ни слова насчёт вранья Джисона. Он понимал, что
его друг просто не хотел заставлять других переживать лишний раз. У них всех и
так нервные окончания на соплях держались.
— Я пойду к Хёнджину, — сказал Чанбин, закончив есть. Он поднялся с места и
уже собирался пойти за сумкой, но кто-то крепко вцепился в его руку. Это был
Феликс. — Что?
— Не надо.
— Почему? Мне нужно проверить его состояние и…
— Покормить? — перебил его Ликс. — Знаем ведь, зачем ты туда ходишь.
— Да. Я уже подготовил порцию, просто занесу ему и всё.
— Рукава закатай.
— Чего?
— Рукава закатай, живо.
Чанбин не собирался этого делать, поэтому Феликсу пришлось взять в свои руки.
Он резким движением усадил Со на пол, а потом задрал рукав его кофты. Вся
вена была исколота, как у наркомана. Кровь удобнее всего было выкачивать из
места сгиба, поэтому на тыльной стороне локтя Чанбина уже назрел
здоровенный синяк.
— Ты ебанутый?! — заорал Чан и начал рассматривать руку друга, обхватив её
своими. — Блять, Чанбин, это уже слишком.
— Чё там? — спросил Бомгю и подбежал к парню, который стоял с протянутой
рукой. — НИХУЯ!
— Всё, хватит.
Чанбин резко дёрнулся и вырвался из хватки Бан Чана.
— Зачем ты это делаешь? — спросил Тэхён. — Сам же сказал, что привыкание
вызывает.
— Да не сможет он без еды, понимаете вы или нет?! — проорал во всё горло
Чанбин и разом заткнул всех. Нависла гробовая тишина. Он глубоко вздохнул и
стал перебирать костяшки пальцев, чтобы хоть чем-то занять руки. — Если бы я
не давал Хёнджину кровь, то он бы умер ещё на прошлой неделе.
— Зато сейчас он готов сожрать первого встречного, — прыснул Хо. — Ахуенная
схема, ничего не скажешь.
— А что ещё оставалось делать? Дать ему умереть?
— Да уж лучше так, — ответил Хо. — Больно много от него геморроя.
Чанбин не хотел верить в то, что Минхо действительно это сказал. Они с Хваном
ведь росли вместе, прожили под одной крышей десять лет, но, несмотря на это,
Хо ни капли не сочувствовал ему и не горел желанием помочь.
— Да что ж ты за человек такой?! — резко вскочил на ноги Чанбин и начал
смотреть на него сверху вниз. — Почему ты обращаешься с ним, как со
скотиной?! Он ведь тебе не чужой человек! А если бы Феликс заразился, ты бы
также себя вёл?! Ты бы тоже предлагал застрелить его нахуй, чтобы лишнего
геморроя не было?!
Феликс мимолётно посмотрел на Хо, сглотнул ком в горле и решил ответить за
него.
— Нет, я бы сам застрелился.
На пару секунд снова нависла гробовая тишина.
— Не забывайте, в каких условиях мы росли, — продолжил Ликс. — Там нет
друзей, там товарищи. А если дело касается войны или того, что происходит
сейчас, то ни о какой дружбе и речи быть не может. Мы не привязаны друг к
другу, потому что нам запрещали близко общаться, чтобы при потерях не терять
хватку и не тратить время на страдания. Или вы считаете, что эта
бесчеловечность появилась из ниоткуда? Думаете, что нам не было жалко
Чонина и Ёнджуна? Мы просто не позволяем себе расслабиться, чтобы вы, блять,
тупо не сдохли. Первые дни после их смерти на вылазки ходили только мы, дежурили только мы, продолжали поддерживать порядок только мы.
— Это предъява, что ли? — спросил Бомгю. — Я жаловаться буду.
— Да ты только и умеешь, что жаловаться. Пацаны, мы ведь понимаем, что вы не
подготовлены к тому, что сейчас происходит. Ни физически, ни морально. Но мы
ведь другой жизни и не знаем. Прекратите делать из нас бездушных монстров,
которым лишь бы застрелить кого-то. Мы просто хотим поддерживать
дисциплину, чтобы осталось как можно больше выживших. Я уверен, что
большинство из нас полягут, как миленькие, поэтому вы должны быть готовы к
потерям и не терять настрой.
— Обобщаю, — сказал Хо, когда Феликс закончил толкать свою речь. — Если
Хёнджин станет по-настоящему опасен, то мы готовы застрелить его, несмотря
на то, что было с нами раньше. На войне, как на войне.
— Я просто… Блять… — тяжело вздохнул Хан и прикрыл лицо ладонью. — Мне
вас жаль.
Минхо и Феликс состроили идентичные выражения лиц, удивившись его словам. Жалко? Их? Они слышали подобное впервые.
— Тебе нас жалко? — переспросил Хо, будто не услышал. — Почему?
— Вы всю жизнь провели в военном режиме, поэтому в вас практически ничего
человеческого не осталось. Это не ваша вина, я не имею никаких претензий, но…
сука… Как так жить вообще можно?
— Странно, что вы вообще контактировать с ним пытаетесь, — вступил Сынмин. — Точнее, что хотите. Мы ведь не из вашего общества.
— И слава богу, — сказал Феликс, прыснув короткий смешок. — Лично я уже
заебался обращаться ко всем по званиям и отхватывать пиздюлей за то, что
просто пообщаться с людьми хочу. Там даже не армия, там в разы хуже.
Если так подумать, то у Минхо и Феликса началась новая жизнь. Они познали,
что такое свобода и радость простого общения со сверстниками. В кадетке им
даже не позволяли здороваться друг с другом, если того не требовала ситуация,
что уж тут говорить про банальные «Как дела?» и «Как себя чувствуешь?»
Чанбина всё-таки удалось удержать на месте и в итоге он не пошёл к Хёнджину,
чтобы добровольно накормить эту пиявку кровью. Вместо этого он направился
изучать анализы, до этого попросив Джисона пойти вместе с ним.
Чанбин что-то колдовал над микроскопом, пока Хан стоял рядом и с интересом
наблюдал за заражённой кровью.
— Погоди, у Хёнджина же кровь светлее. Она чем-то на цемент похожа, а эта
какая-то странная. Фиолетовая, что ли.
— Это кровь Ёнджуна.
Чанбин и Бан Чан взяли несколько образцов у погибшего перед тем, как его тело
выбросили в окно. Остатки до сих пор хранились на полочке.
— Разве кровь для анализа можно хранить дольше суток?
— А ты шаришь, — улыбнулся Чанбин и поднял взгляд на Хана. — Нельзя, но это
единственное, что у нас есть. Я пытаюсь определить, как стадии заражения
влияют на кровь.
— Неужели вы не определили этого раньше? Ты же говорил, что заражённые
стали поступать за несколько дней до эпидемии.
— Возможно и определили, только у меня этой информации нет. Да и не думаю,
что люди, которым удалось это выяснить, остались в живых. На
исследовательский центр же напали, просто нам с Чаном повезло сбежать.
— Понятно. И как успехи?
— Пока ничего сказать не могу. Во-первых, нужно понять, зависит цвет крови от
её группы или же от стадии заражения.
— Кстати, Чанбин, у меня вопрос.
— Валяй.
— Когда Ёнджун напал на Чонина, он же сначала оторвал ему конечности и
занёс заразу, да?
— Так.
— Тогда почему Ёнджун сожрал его чуть ли не с костями? Их же воротит от
заражённой крови.
— Понимаешь, тут хуйня в том, что заражение происходит постепенно. Сначала
ему подвергается место, куда был нанесён укус, а когда оно доходит до мозга,
то активируется первая стадия. Поэтому они начинают испытывать голод не
сразу, а спустя пару часов. Бывают исключения, конечно.
— Какие?
— Например, когда кусают человека со слабым иммунитетом, то заражение
происходит практически моментально. На нём это не особо сказывается, но его
хотя бы не сжирают с костями. Правда, голод наступает через минут
пятнадцать, а не через два часа.
— Ого… Как всё сложно.
— Простого точно мало. Кстати, я зачем тебя позвал-то, — опомнился Со. — В тот
день, когда у Хёнджина был приступ и ты держал его за руки, то ничего
странного не заметил?
— В смысле?
— Ну, какие-то внешние изменения. Я ещё не видел ничего подобного. Это не
было похоже на обычный припадок, потому что Хёнджин вёл себя максимально
спокойно.
— Про красно-бензиновые глаза ты знаешь?
— Да.
— Ну, наверное… О, у него кожа была очень холодной. Я же руки на его щёки
положил. И пятнышки на них немного ярче стали. И дышал он как-то странно.
Знаешь, вот он один раз вдыхал, три секунды ждал, а потом уже выдыхал. Будто
рассчитывал там в голове что-то.
Чанбин записал все его слова в ежедневник и отложил его в сторону. Он собирал
все данные, которые только мог получить.
— Спасибо большое.
— Обращайся, если что, — улыбнулся Хан и вышел из подсобки, после чего
захлопнул за собой дверь.
Только оставшись наедине с собой Чанбин спрятал ежедневник, который берёг,
как зеницу ока. Каждый раз он перепрятывал его в разные места, поэтому даже
Бан Чан не всегда знал, где находилась заветная книжка.
***
Все уже собирались ложиться спать, но до дежурства ещё оставалось время.
Пора. Как назло, все парни ходили парами, ведь так добровольно-принудительно
им велел делать Минхо. Он будто родился командиром, которому нужно было всё
и всех контролировать. Хёнджина это знатно бесило. Хотя сейчас на фоне
зверского голода его бесило абсолютно всё.
Он сидел, облокотившись на стену, и молча смотрел на парней, ходящих в
туалет парочками по очереди. Хван ждал конкретного человека, выискивал его
глазами и определял расстояние между ними по запаху крови, которая застыла
на небольшой ране в районе щиколотки. У него сработал радар, когда он
почувствовал, что аромат становился всё сильнее.
— Кай, Кай! — говорил Хван, стуча ладонью по стеклу. — Подойди, пожалуйста.
Кай осмотрелся по сторонам и не увидел рядом с собой никого. Он возвращался в
туалет за оружием, которое благополучно забыл забрать оттуда после того, как
отмыл следы борьбы с заражёнными на сегодняшней вылазке.
— Да иди, не бойся, — подгонял его Хёнджин. — Бросаться не буду, обещаю.
Кай ещё разок повернул голову в разные стороны, выдохнул и пошёл к изолятору.
— Что хотел?
— Кай, у меня есть идея. У Джисона ведь таблетки почти закончились, так?
— Так.
— Как насчёт того, чтобы я за ними сходил? Меня трупаки не тронут, я ведь сам такой.
— С чего это такое благородство?
— Блять, Кай, соображай. Для меня любая возможность выбраться из этой будки
кажется подарком. Считай, что я и сам кайф получу, так ещё и Джисону помогу.
— Не знаю… Надо у ребят спросить.
— А что я не так сказал? Или ты мне не веришь?
Кай ненадолго отвёл взгляд в сторону и почесал затылок. Тяжело.
— Просто ты заражён и…
— Я понимаю, почему ты не доверяешь мне, — с улыбкой на лице сказал Хван. —
Но посуди сам. Думаешь, если бы я собирался сожрать кого-то из вас, то не
сделал бы этого раньше? Сам вспомни, как Чанбин пришёл ко мне один и ушёл
целым и невредимым. Так ещё и свою кровь мне дал, а сам сидел смирно и
совсем не боялся. Можно сказать, что перед о мной был кусок мяса, к которому я
не притронулся.
Кай задумался. Слова Хёнджина звучали довольно убедительно, но плохое
предчувствие не покидало его.
— Я всё равно не знаю… Прости, Хёнджин.
— Кай, я понимаю, что тебе страшно, но в моих же интересах сделать так, чтобы
вы выжили. Если за таблетками пойдёт кто-то другой, то не факт, что он
вернётся оттуда здоровым. И не факт, что вернётся вообще.
Ему и вправду было страшно, но последняя фраза, сказанная Хваном, лишь
добавила ужаса. Его ведь и правда не тронут, к тому же Хёнджин уже не
единожды справлялся с ломкой, что обеспечило ему неплохую репутацию.
— Ладно, только я Минхо позову.
— Зачем?
— Ну, он меня как минимум отпиздит, если я приму такое решение сам.
— Блять, опять этот Минхо… Он меня и так в кадетке во все щели затрахал, так
теперь ещё и тут командовать решил. Ты сам видел, как он со мной обращается.
Неужели хочешь также? Тоже хочешь подчиняться ему и выполнять приказы,
как собачка?
— Он ведь хочет как лучше.
— Блять, ничего он не хочет. У него просто ёбаный синдром спасателя, вот и всё.
Минхо привык командовать всеми, вот и не спешит отказываться от этого.
На самом деле, Хёнджин был прав. У Хо и вправду был синдром спасателя, ведь с
ранних лет он нёс огромную ответственность за свой отряд. Он не смог его
спасти, поэтому надеялся спасти парней, пускай и прибегал к довольно абсурдным методам.
— Окей, — кивнул Кай и потянулся за ключом, что висел на гвоздике, который
прикрутил Феликс.
Бомгю и Субин были следующим на очереди в туалет. Они вышли из магазина
спорттоваров и направились в конец коридора, но издалека заметили что-то
странное. Кай снимал цепи с двери.
— Он…
— Кай, стой!
Они со всех ног помчали к изолятору, но было слишком поздно. В тот момент,
когда Субин крикнул, парень уже снял замок и Хёнджин силой затащил его
внутрь. Он повалил Кая на пол и насел сверху, начал глубоко дышать и
предвкушать заглушение многодневного, мучительного голода. Хван прижал его
запястья своими руками и совсем не обращал внимания на мольбы о пощаде. Кай
пытался вырваться, но всё было впустую. Заражённые были в три, а то и в
четыре раза сильнее обычных людей.
— Отпусти меня! Отпусти, блядь!
— А надо было думать, — заулыбался во весь рот Хёнджин. — Спокойной ночи,
Кай.
Он резко опустил голову и впился острыми зубами в сонную артерию парня. Хван
надавил чуть сильнее и, резко дёрнувшись, оторвал здоровенный кусок кожи с
шеи Кая. Из неё моментально вытекла лужа крови, которой было настолько
много, что она затекла под кофту и до сих пор продолжала хлестать. Смерть от
её повреждения была не моментальной, но Кай уже потерял сознание. До них
добежали Бомгю и Субин.
Они потеряли дар речи. На их глазах Хван разорвал верхнюю одежду Кая голыми
руками, бросил её в сторону двери и продолжил терзать бедного парня. Он
вцепился в правую руку и оторвал плоть в районе бицепса. Парни увидели кость.
Их глаза наполнились слезами, всё тело затрясло, а молчание сменилось
громким плачем, который привлёк внимание остальных. Субин рухнул на колени
и стал рыдать, положив руки на голову, а Бомгю бесшумно проливал слёзы одну
за другой. Он не мог поверить. Хёнджин ведь не такой. Он ведь не животное.
Когда рука Кая была частично обглодана до костей, а крови стало ещё больше,
Хван решил приступить к самому манящему — брюшная полость. Он слегка
сменил положение и отодвинулся назад, наклонился над торосом Кая и начал с
боков. Хёнджин оторвал кусок плоти и стал пережёвывать его, любуясь красотой
хлынувшей крови. Как же долго он этого ждал. Парня не особо напрягал
душераздирающий рёв Субина, но кое-что всё же смогло отвлечь его от трапезы.
Выстрел. Пуля пролетела чуть выше головы и попала в стену. Хван резко
повернулся на звук и размыто увидел толпу. Выстрелил Феликс.
Хёнджин выглядел устрашающе: мелкие зрачки, ужасно почерневшие мешки
под глазами, пятна на лице будто горели самым настоящим пламенем, глаза
раскраснелись до такой степени, что радужка глаз сливалась с их цветом, и во взгляде они видели одичавшего зверя, а не человека. Это не Хёнджин. Он зарычал на них, показав острые зубы, что были полностью окрашены в алый
цвет, а потом вернулся к своей добыче. Хван прямо-таки разрывал Кая на части,
не собираясь останавливаться до момента, пока не доберётся до скелета.
Тэхён не знал, как должен был поступить: прямо сейчас выстрелить в Хёнджина
из пистолета, либо же забежать внутрь и разделить участь вместе с его лучшим
другом. Он не мог жить без Кая. Тэхён не представлял своего существования без
него, он просто больше не видел смысла в продолжении этого существования.
Он приблизился к изолятору, положил ладонь на стекло и во всей красе увидел
изуродованное тело друга. Хван прогрыз настолько глубокую дыру, что Тэхён
спокойно мог разглядеть органы. Но и их Хёнджин в покое не оставил. Он
голыми руками вырвал печень, сделал пару укусов и выбросил, как ненужную
вещь. Больше всего его интересовало другое — сердце. Но до него ещё нужно
было добраться. Тэхён молча плакал, смотря на то, как Хёнджин выламывал
рёбра Кая, пробирался всё глубже, а потом резко поднял голову, держа в зубах
то, что искал. Он начал разжёвывать сердце, залитое кровью.
Рыдали все, кроме Минхо и Феликса. Их больше интересовала стадия заражения
Хёнджина, которую тот приобрёл из-за нападения. Если она окажется третьей,
то им придётся распрощаться с ним раз и навсегда.
Бомгю подошёл к Тэхёну на подкосившихся ногах, чтобы отвести в сторону, но,
увидев состояние тела Кая, не смог сдержать рвотный рефлекс. Он закрыл рот
рукой и отбежал так далеко, как только мог. Когда вонять стало не только
железом, но ещё и блевотиной, Бомгю всё же вернулся к Тэхёну и положил руки
на его плечи, кое-как сумев сдвинуть парня с места. Его взгляд был настолько
пустым, что это даже пугало.
— Тэ… Тэхён, — говорил с ним Гю, параллельно проливая слёзы. Он смотрел
прямо в глаза друга, которые раскраснелись от слёз. — Смотри на меня, хорошо?
Посмотри, пожалуйста.
Он так и сделал.
— Ты меня слышишь?
— Да.
— Отлично. Тебе сейчас нельзя здесь находиться, понимаешь? Давай пойдём в
туалет и умоемся, чтобы успокоиться. Согласен?
— Но… Но Кай…
— Кая больше нет, — произнёс Минхо, не опуская дуло пистолета. — Он не
вернётся.
Бомгю удалось поднять Субина на ноги и увести их с Тэхёном в туалет. Им
нельзя было оставаться здесь.
— Я не… Я не верю… — сквозь всхлипы говорил Хан. — Хёнджин ведь не мог…
Он же не такой.
— Какой? — спокойным голосом спросил Феликс. — Сердечник, пойми уже, что
Хёнджин заражён и реально опасен. Прямое доказательство этому сейчас лежит в луже собственной крови.
У Чанбина будто земля из-под ног ушла. Со верил в Хёнджина до последнего,
думал, что он справляется, но, видимо, ошибался. Кай не был значимым
человеком для выживания, но был очень значимым для Тэхёна, Субина и Бомгю.
Да и остальные успели неплохо сблизиться с ним, из-за чего плакали
практически все.
Когда от руки Кая осталась только кость, из живота чудом не вываливались
органы, от правого бока не осталось и названия, от голени был оторван кусок, из
груди показывались костяшки рёбер, а из шеи перестала вытекать кровь,
Хёнджин наконец-то пришёл в себя. Мешки под глазами побледнели, краснота
глаз спала, пятнышки на щеках и носу больше не напоминали кровоточащие
раны, а зрачки расширились и взгляд снова стал человеческим. Он сидел на
ногах Кая и с ужасом смотрел на то, что сделал с бедным парнем. Когда Хван
повалил его на пол, то не мог думать ни о чём, кроме как о насыщении. Сейчас
же он ненавидел себя так сильно, что согласился бы на расстрел. Он поднялся
на трясущихся ногах и стал рассматривать свои руки, запачканные кровью. То же
самое было и со штанами, майкой, лицом и даже волосами.
Хёнджин повернулся к парням, держа руки навесу, и они увидели слезу,
стекающую по его щеке.
— Опускай, — скомандовал Минхо и они с Феликсом разрядили пистолеты. Хван
был на второй стадии.
— Я… — он посмотрел на растерзанное тело Кая и обронил ещё несколько слёз. — Простите… Я не смог сдержаться.
— Почему он?
— У него группа крови, как у Чанбина.
Теперь стало ясно, что Хёнджин выискивал в тот день, когда впал в
своеобразный траур.
— Тогда почему ты не набросился на меня? — спросил Со. — Почему Кай?!
— Он… — сквозь всхлипы говорил Хван. — Он не так важен, как ты. Кай был
слабее меня и не имел значимости для выживания.
— Понятно, — вздохнул Феликс. — Ты жрать закончил? Его можно убрать?
Хёнджин молча кивнул.
К тому времени Субин, Бомгю и Тэхён уже вернулись. Тело Кая было настолько
изуродовано, что его пришлось положить в спальный мешок, чтобы в процессе
переноски не вывалились органы и за ним не тянулась дорожка из крови. Они
остановились у окна, куда выбросили тела Ёнджуна и Чонина.
— Прощайтесь, — сказал Минхо, разминая уставшие руки.
Тэхён спустился на корточки и стал смотреть на лицо Кая — единственное, что
не было растерзано руками Хёнджина. Он пробрался пальцами до макушки и стал перебирать пряди волос уже мёртвого друга. Кай был для него всем. Он
всегда был рядом в трудную минуту, смеялся вместе с Тэхёном в радостные
моменты, но теперь от этого остались лишь воспоминания. У него остались
только Субин и Бомгю, которые всё равно не смогли бы заменить Кая, с которым
он дружил с пелёнок.
— Передавай от нас привет Ёнджуну и Чонину, — улыбнулся Тэхён и, в
последний раз посмотрев на Кая, поднялся на ноги.
Феликс и Минхо подхватили его с двух сторон, что было весьма проблематично
из-за спального мешка, Бан Чан открыл окно и тело Кая полетело вниз.
Прямиком к Ёнджуну и Чонину, которые разлагались и с каждым днём выглядели
всё отвратительнее и отвратительнее.
К изолятору подошёл Минхо.
— Вставай, — велел он Хёнджину, который забился в угол и смотрел на море
крови.
— Зачем?
— Уборку тебе организуем. Ты вылизывать будешь или предпочтёшь швабру?
— Хватит, пожалуйста…
— Что, всё-таки вылижешь?
— Минхо, прекрати! — из ниоткуда появился Джисон. — Он и так себя винит.
— И правильно делает. Так, сердечник, уходи отсюда. Тебе такие картины
видеть противопоказано.
— Надо его как-то помыть, — сказал Хан. — Он весь в крови.
— Слижет, когда ломка начнётся.
Хёнджин ничего не говорил. Он и так ненавидел себя за содеянное, а Минхо
только подливал масло в огонь своими шуточками.
— Хёнджин, ты ведь сейчас не голодный? — спросил Джисон, чуть ближе
подойдя к двери.
— Нет.
— Отлично, я скоро вернусь. Пока начни убирать здесь всё.
Хан убежал в сторону спортивного магазина, а через несколько минут мелькнул
мимо изолятора вместе с Феликсом. В это время Хван убирал кровь шваброй,
которую вместе с ведром принёс Минхо, всё время находясь под его присмотром.
Ничего ужаснее он в жизни не испытывал.
— Куда это? — спросил он, взяв в руки надкусанную печень Кая.
— Ты всё вымыл?
— Да.
— Тогда в ведро бросай. Я вылью.
По дороге к туалету Минхо пересёкся с Феликсом и Джисоном. Ликс нёс тазик с
водой, а второй держал в руках чистую тряпочку.
— Это что?
— Это мы идём Хёнджина мыть, — ответил Хан.
— А ему не жирно?! Напоминаю, блять, что у нас воды — кот наплакал.
— Вонять же будет.
— Мы тоже воняем, но как-то живём.
— Минхо, но мы же в крови не измазаны! — слегка повысил голос Джисон. — К
тому же, если у него снова начнётся приступ, то он может начать слизывать её и
задеть себя. Ему же плохо станет.
— Убийцам хорошо быть не должно.
— Он не убийца! Хёнджин не виноват, что заразился.
— Ты его выгораживать собираешься?
— А вы можете потом попиздеть про Хёнджина? — перебил их Феликс. — Мне
тяжело, как бы.
— Ладно, идите, — фыркнул Минхо и опустил взгляд в ведро, где находилась
печень. — Феликс, проследи, чтобы он сердечника не сожрал.
Они подошли к изолятору, дверь которого была впервые так долго открыта.
Хёнджин не мог пошевелиться. Он тупо сидел, забившись в угол, а перед
глазами видел растерзанное тело Кая. Феликс поставил перед ним тазик и
достал пистолет, а Хан спустился на корточки и похлопал Хвана по плечу, чтобы
привлечь внимание.
— Ты как?
— Хуёво.
— Зато наелся, — прыснул Феликс с ухмылкой на лице.
— Ну хватит уже! — крикнул Джисон. — Ему и так плохо.
— А Каю, наверное, так хорошо было. Прям обосраться от счастья можно.
— Не слушай его, — сказал Хан, повернувшись лицом к трясущемуся парню. —
Надо тебя помыть. Сам сможешь?
Хван начал быстро кивать и трясущимися руками взял тряпку из рук Джисона. И попытался намочить её, но тряпка упала на дно тазика. Совсем всё плохо.
— Давай помогу.
Хан отжал кусок ткани над водой и начал оттирать кровь с рук Хёнджина. В это
время Феликс стоял в метре от них, держа пистолет наготове.
Минхо вышел на крышу и закрыл за собой дверь. Он прошёл до самого края и
сел, свесив ноги в пропасть. Отсюда было прекрасно видно, насколько разрушен
город. Многие здания были подорваны из-за действий военных, на улице
валялись трупы людей, заражённых и животных. На асфальте каждые сто
метров можно было встретить кровяные лужи. И они с парнями не были на
улице. Они были в здании, запертом на несколько замков, но всё равно терпели
потери. Убивали везде. Даже в кругу людей, которым ты доверял, как себе.
— Так, что там сердечник говорил… — сказал самому себе Хо. — А, точно, звёзды.
Он продолжил болтать ногами, свешенными с края, и, прежде чем начать,
прокашлялся. В этот момент на крышу вошёл Хан, который искал его, чтобы
позвать на прощальный обряд. Он увидел Минхо, но подходить не стал, решил
посмотреть издалека.
— Мама! Папа! — орал Хо, смотря на звезды. — Вы там? Меня не обманул
Джисон?
Хан приложил ладонь ко рту и не смог сдержать слёз. Он смотрел на Минхо,
который сидел, опрокинув голову вверх. Ему нужно было высказаться, но для
этого он предпочёл мёртвых, нежели живых.
Джисон подошёл чуть ближе и спрятался за огромной трубой, чтобы лучше
слышать слова Хо.
— Я устал. Я очень устал. Я не справляюсь со своими обязанностями. Я не смог
спасти отряд, думал, что смогу быть полезным здесь, но люди продолжают
умирать. Почему они умирают? Я ведь делаю всё, чтобы их защитить.
Хан еле сдерживался, чтобы не зарыдать в голос. Ему безумно хотелось
подбежать к Хо и обнять изо всех сил, но он не хотел прерывать его разговор с
родителями.
— Мам, ты всегда говорила мне приглядывать за Феликсом, но я боюсь, что не
справлюсь. Я ужасно боюсь его потерять. Пап, ты всегда говорил мне быль
сильным, я стараюсь, честно, и держусь изо всех сил, чтобы тебя не
расстраивать. Но мне страшно… Мне страшно не за себя, а за парней. За то, что
они могут погибнуть по моей вине, точно так же, как и отряд. Я уже не
выдерживаю, правда… Мне даже за помощью обратиться не к кому, кроме вас.
На этом моменте Минхо начал плакать. Он карал себя даже за это.
— С Феликсом всё хорошо, — сквозь всхлипы и улыбку говорил Хо. —
Представляете, он даже ни разу не поранился за всё это время. Я знаю, что он
безумно сильный, но… надеюсь, что вы встретитесь с ним нескоро. Про себя
ничего не говорю, но обещаю, что буду держаться до последнего.
Он взял небольшую паузу, чтобы пролить несколько слёз. Ему было безумно тяжело сохранять образ спокойного, сдержанного и довольно жестокого
человека, когда люди умирали. А самым ужасным было то, что Хо брал на себя
ответственность за каждую смерть.
— Мам, пап… Я скучаю.
В этот момент Хан сдался. Он вышел из своего укрытия и медленно зашагал в
сторону парня, который рыдал, смотря вниз.
— Минхо, — обратился он, положив руку на его плечо. Тот никак не
отреагировал.
— Вот почему ты опять здесь… — грозно протянул Хо, не смотря на него. —
Снова видишь, как я плачу.
— Так я тоже плачу.
— Не удивлён.
Хо быстро смахнул слёзы и поднялся на ноги, после чего спрыгнул с выступа и
встал перед Джисоном.
— Ну? Чего ждёшь?
Хан был в шоке. Пару секунд назад Минхо рыдал и не знал, куда себя деть, а
теперь стоял перед ним, как ни в чём не бывало.
Джисон набросился на него с объятиями и прижал к себе, сложив руки на
широкой спине парня.
— Мелкий, ты… Ты чего это?
— Мне тебя жалко.
— Опять?!
— На постоянке.
Минхо больше не плакал, а вот Хана конкретно прорвало. Это выглядело так,
будто не он утешал Хо, а наоборот.
Они простояли так минуту, а потом Джисон отстранился от него и вытер слёзы.
— Пошли, нас ждут.
***
После того, как парни зажгли мемориальную свечку и почтили память Кая, то
стали подготавливаться ко сну. Дежурным вызвался быть Тэхён, который
заверил парней в том, что хотел побыть один и всё равно не смог бы заснуть.
Никто возражать не стал. Тэхён взял фонарик, бутылку воды, а от еды решил
отказаться. Кусок в горло не лез. Он встал рядом с изолятором, где уже спал
Хёнджин, смотрел на него пару минут, а потом сел и достал из кармана
сигареты. Он был единственным человеком, который курил на постоянной основе. Сынмин не любил их запах, поэтому и пользовался электронками, но и
это вынуждено забросил из-за отсутствия электричества. Бомгю и Субин даже
думать забыли о своей тяге к курению после смерти Ёнджуна, а Бан Чан решил
не портить своё положение и больше не рисковать здоровьем. Тут и так болячек
было предостаточно.
Тэхён напевал какую-то песенку себе под нос, выкуривая уже четвёртую
сигарету. Перед глазами стояла одна картина: он смотрит на то, как Хёнджин
ломает рёбра Каю и вырывает сердце из его груди. Но Тэхён больше не плакал. У
него создавалось ощущение, что Кай был где-то рядом и смотрел на него, не
отрываясь. И его догадки подтвердились, когда Тэхён увидел вдалеке знакомую
фигуру.
— Кай? Кай, это ты?!
Он кивнул и натянул улыбку. Кай был целым и невредимым. На нём не было и
царапинки. Он подошёл к Тэхёну и сел рядом, а тот сразу же набросился на него
с объятиями.
— Господи, как же я рад! Погоди, а как это?… Ты же… ты…
— Умер, — закончил за него Кай. — А ты в это веришь?
— Нет.
— Это значит, что я жив.
— Не понимаю…
Но всё было очень просто. Кай продолжал жить в голове у Тэхёна, мог
разговаривать с ним и даже касаться его. Тэхёна это безумно радовало, а вот Хёнджина, который проснулся от странных звуков, довольно сильно напрягало.
Тэхён всю ночь разговаривал с пустотой.