7
Туман над Прагой сгущался, вязкий и тяжёлый, как мой страх, как кровь, которую я видел каждую ночь. Старый дом скрипел, словно живой; его деревянные полы хранили её шёпот: «Ты не уедешь». Я не спал уже дни, может, недели - время растворялось, как белый порошок ангельской пыли, что я прятал в кармане. Соцсети молчали, но её аккаунт, @Alena_noční, с чёрным квадратом вместо лица и словами «Я вижу тебя», горел в моей голове, как проклятье. Прага - её шпили, её туман, её Влтава - стала клеткой, где я задыхался. Страх застрял комом в горле, сжимая грудь, будто кто-то затянул верёвку вокруг сердца.
Пальцы сами тянулись к пакетику. PCP обещал тишину, но вместо этого мир ломался, как стекло. Ночью я сидел в своей комнате, стены изгибались, потолок давил вниз, а она появилась снова: чёрная футболка, сползшая с плеча, бледная кожа, серые глаза, напоминающие осколки льда. Кровь текла с её рук, заливая пол, её крик рвал голову: «Ты мой!» Я пытался бежать, но ноги тонули в красной луже, липкой, как мой страх. Моргнул - она исчезла, но кровь осталась, пачкая руки, одежду, душу. Я тёр их под водой, но она только размазывалась, как тень её взгляда. Это была пыль? Или она? Мой разум трещал, как старые доски дома; я не знал, где правда, где я, а где она.
Утро пришло резким светом и криками. Мама ворвалась в мою комнату, её глаза пылали, как факелы.
- Влад, опять?! - она швырнула на стол пакетик с остатками порошка, выпавший из кармана моей куртки. - Ты нас всех тянешь за собой в пропасть!
- Я... я не хотел, - выдавил я, голос дрожал, как осенний лист на ветру. Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди.
Томаш выглянул из-за двери, бледный, как призрак, его глаза были полны ужаса.
- Ты опять кричал ночью, - прошептал он. - Она говорила с тобой, да? Я слышал её голос... в трубке.
Папа стоял у окна, глядя на серое марево Праги, где шпили Пражского Града резали туман. Его молчание было тяжелее маминых криков. Я сжал кулаки, чувствуя, как страх сдавливает горло, мешая дышать.
- Я лягу в клинику, - слова вырвались неожиданно, как выстрел. - Мне нужна помощь.
Мама замерла, её глаза смягчились, но в них мелькнул страх, как тень на Влтаве.
- Клинику? - переспросила она, садясь на край кровати, её голос дрогнул. - Влад, сынок, мы пытались говорить... ты заперся в себе. Это из-за этой... зависимости?
Папа повернулся, его взгляд был тяжёлым, но в нём была поддержка.
- Если это поможет, поезжай, - сказал он тихо, почти шёпотом. - Но не затягивай. Мы здесь, сын.
Томаш шагнул ближе, его маленькая рука сжала мою.
- Ты не будешь больше кричать? - спросил он, и его голос дрожал, как будто он боялся, что я исчезну.
- Не буду, - прошептал я, сжимая его руку. - Прости, Томаш. Я постараюсь.
Мама обняла меня, её слёзы были горячими на моей щеке. Папа положил ладонь на моё плечо, и в этот момент я почувствовал, что ещё не всё потеряно. Но её шёпот - всё ещё звучал в голове, как эхо трамвая на брусчатке.
В машине было тихо. Туман стелился по Влтаве, скрывая крыши, будто город боялся оглянуться назад. Я смотрел в окно, где Прага растворялась в сером мареве, и повторял про себя: «Я смогу справиться». Но страх, как ком в горле, не отпускал, а её слова жгли, как сигаретный дым.
Лечебница Святой Агнессы пряталась за готическими фасадами Старого города. Её высокие арки и узкие окна, украшенные витражами, смотрели на Влтаву, как глаза, полные тайн. Здание было старым, с потрескавшейся штукатуркой, покрытой плющом, будто Прага пыталась спрятать его от мира. Внутри пахло антисептиком, смешанным с увядающими цветами и воском от старых деревянных полов. Коридоры были узкими, с тусклыми лампами, отбрасывающими длинные тени, а двери скрипели, как в моём доме. Сад за зданием был частью терапии - там росли розы, лаванда и дикие травы, их запах пробивался даже сквозь закрытые окна. Стены палат покрывали пастельные обои, но они казались мне масками, скрывающими трещины в стенах и в моей душе.
Врач, женщина с усталым лицом и добрыми глазами, записала меня, её ручка скрипела по бумаге.
- Зависимость и галлюцинации, - пробормотала она, глядя на мои трясущиеся руки. - Здесь тебе помогут, Влад. Но это будет непросто. Со временем привыкнешь, пока останешься до утра.
Я кивнул, но слова застряли, как дым в горле. Хотел рассказать про неё - про кровь, шёпот, аккаунт, - но страх сжал челюсти.
В первый день я встретил их - таких же, как я, потерянных в своих демонах. Карел, парень с впалыми щеками и шрамами на запястьях, сидел в общей комнате, раздавая карты. Его глаза, тёмные, как воды Влтавы, вспыхнули, когда он увидел меня.
- Новенький? - усмехнулся он, тасуя колоду. - Я Карел. Амфетамин был моим другом, пока не сжёг меня дотла. А ты от чего бежишь, брат?
Я сел, чувствуя, как тишина клиники давит, но его голос был как якорь, удерживающий меня от падения.
- От всего, - ответил я, беря карты. - Травка, пыль... и тени, которые не уходят.
Ленка, девушка с тёмными кругами под глазами, села напротив. Её улыбка была слабой, как зимнее солнце над Прагой, но тёплой, как свет в витражах.
- Тени? - переспросила она, бросая карту в центр. - Я Ленка. Депрессия - моя тень. Но здесь учат их прогонять. Играем в дурака? Это помогает забыться, хоть на минутку.
Мы сыграли несколько партий, их смех над моими проигрышами был первым теплом за недели. Карел шутил, что я «хуже, чем турист на Карловом мосту», но его глаза были серьёзными, когда он заговорил о своём прошлом.
- Амфетамин делал меня суперменом, - сказал он, глядя в окно, где Влтава блестела под солнцем. - Я мог всё: работать, тусить, жить. А потом... пустота. Как будто Прага высосала меня.
Ленка кивнула, её пальцы нервно теребили карту.
- У меня тоже пустота, - тихо сказала она. - Ночи, когда тени шепчут, что я ничего не стою. Ты тоже слышишь их, Влад?
- Слышу, - ответил я, и в её глазах мелькнуло понимание, как будто мы делили одну тайну. - Она... говорит со мной. Даже здесь.
Карел поднял бровь, но не засмеялся.
- Может, это Прага, - сказал он, полуулыбаясь. - Этот город любит шептать. Или твоя тень особенная?
Я промолчал, но её шёпот звенел в ушах, как звон колоколов в Тынском храме.
Днём нас повели в сад, где воздух пах лавандой и сырой землёй. «Чтобы что-то росло, когда внутри пустота», - сказала Ленка, вдавливая семена в мягкую почву. Карел шутил, что наши цветы станут «антидепрессантом Праги», и даже я улыбнулся, копаясь в земле. Запах трав заглушал сигареты, смех друзей - её голос. Я смотрел на свои руки, перепачканные землёй, и думал: может, я смогу вырасти заново, как эти розы? Но в глубине души страх шевелился, как тень за спиной, и слабый запах её сигареты мелькнул в воздухе, будто она была рядом.
Ночью я снова увидел её. Она мелькнула в окне палаты, её чёрная футболка сливалась с темнотой, кровь капала с пальцев, стекая по стеклу. Я моргнул - она исчезла, но сердце колотилось, желая вырваться наружу. Ломка? Или она нашла меня здесь? Я лёг на кровать, сжимая простыни, пытаясь вспомнить смех Карела, запах лаванды, но её шёпот перекрывал всё. Мой разум был как Прага в тумане - я не знал, где реальность, а где её тень.
На следующий день папа привёз меня в клинику снова, на этот раз на неопределённый срок. Мы шли по каменной брусчатке, туман обволакивал нас, смешивая улицы с тенями. Томаш держался за мой локоть, его пальцы дрожали.
- Не бойся, - сказал я тихо. - Больше не буду тебя пугать.
Он кивнул, его глаза были широко открыты, в них смешались тревога и доверие. Мама обняла меня, её слёзы были горячими, как летний асфальт Праги. Папа положил руку на моё плечо, и я почувствовал, что не один, что кто-то всё ещё держит меня за жизнь.
Я вдохнул сад, витражи, лаванду, шум смеха Карела и Ленки. Впервые за долгое время в моей голове мелькнула надежда: может, здесь, среди трав и света, я смогу вырасти заново. Но страх, как ком в горле, всё ещё сжимал меня, и её шёпот, как ветер над Влтавой, напоминал: она не ушла.