~ Глава 1 ~ №2 ༻Зов мертвых༺ Отредактирована
Голос не звал меня к свету - он шептал из глубин,
где не живут, а ждут.
Я поднялась, стараясь не шуметь. Кровать жалобно проскрипела под моим весом. Ночь здесь не давала покоя. Плотная, вязкая, словно саван, она душила сознание. Эта ночь - не тишина, а зловещая какофония: приглушённые рыдания из-за стены, бормотание безумцев, внезапные крики, обрывающие сон, и вечный холод.
Решётки на окнах, запертые двери, внимательные, огромные санитары на выходе, строгий режим - всё говорило о безнадёжности.
- Чего бродишь?
Я не услышала, а скорее чувствовала голос за спиной. Словно ледяное дыхание коснулось кожи на затылке, проникая прямо в мозг и вызывая дрожь. Звук был настолько тихим, что казался скорее чьим-то воспоминанием, всплывшим в моей голове.
Ёко... Так, кажется, её зовут. Соседка по палате. Худенькая, потерянная, с длинными грязными волосами, закрывающими лицо.
Я старалась не смотреть в её сторону. Боялась. Попала она сюда после... этого. Хватало лишь взглянуть на её руки, чтобы всё понять.
От запястий до локтей - густая сеть рубцов. Во мне боролись отвращение и жалость. Я пыталась не замечать её, как и все остальные. Она ела одна. Всегда. Её избегали, словно она была прокажённой. Врачи не видели её, для них она была невидимкой. Дети вздрагивали при виде Ёко, отворачивались. Однажды я спросила доктора, почему ей не помогают. Он молча отвернулся. Может, так и надо? Нельзя спасти тех, кто сам не хочет спастись.
В конце концов останутся в живых лишь те, кто отчаянно боролся за своё существование до последнего вздоха.
- Опять не спится? - голос Ёко царапнул тишину.
Когда я повернулась к ней, увидела, как что-то мелькнуло в её тусклых, мёртвых глазах. Отчаяние? Или усмешка, предвкушающая чужую боль?
Рука по привычке тянулась к тумбочке, где раньше лежал дневник. Чернила - моё единственное убежище. Но теперь это ловушка. Санитары - гиены - патрулировали палаты, выискивая признаки безумия. Найдут записи о призраках, и вот она, спасительная инъекция. Превратит в овоща, неспособного чувствовать или сопротивляться.
- Я хочу выбраться отсюда... - тихо прошептала я.
Ёко выдохнула с таким трудом, словно выпустила из груди последнюю искру жизни, её губы едва шевелились. Плечи на мгновение обмякли. Груз никуда не делся. Горе, как тяжёлые камни, продолжало давить на её сердце. И, кажется, на моё тоже.
- Все хотели. Я тоже хотела... - Её рука на моём плече как ледяное клеймо смерти. - Пока «здоровой» не признают, не выпустят. А тут можно вечность проторчать. Или навеки остаться. Как я.
Уголки её губ дрогнули в подобии усмешки, но в глазах была пустота.
Сердце откликнулось болезненным толчком. Холод пронзил до костей, сковал кровь в жилах. Я отпрянула. Слова Ёко - капли чёрной смолы, разъедающие душу. Они капали в пустоту, расширяя её, заполняя всё. В груди что-то рухнуло. Дышать стало тяжело.
Я будто погребена заживо - бьюсь кулаком в запертую крышку гроба, тщетно пытаюсь вырваться наружу, но звуки тонут в бесконечной ночи забвения. Никто не может услышать мой крик.
- Ну чего ты... - я запнулась, почувствовав, как начали дрожать губы. - Ты что, вообще на свободу не хочешь?
- Свобода, ага. Ты ещё веришь в сказки? - Она посмотрела на свои руки, на все эти шрамы. - Там, снаружи, никакой свободы нет. Там только показуха. А за ней - такая боль, что лучше сдохнуть. А тут... тут хотя бы тихо. И никто не трогает.
- Но это же... не жизнь. - Меня затрясло от злости. - Нас тут таблетками кормят, как скот, воли лишают. Превращают в кукол. Я так не хочу!
- Кукла, призрак. Какая теперь разница? Лишь бы никто... - Ёко повела плечом. - Лишь бы никто не трогал. И чтобы ты сама потихоньку растворилась.
- Я не хочу растворяться! - голос сорвался. - Я жить хочу! Я хочу...
Я замолчала. Кого я обманываю? Я не жить хочу. Кётору... Я хотела к Кётору. Чтобы обнял, согрел. Спас. Но он далеко.
Тишина в палате - хоть ножом режь. Только часы в коридоре - тик-так, тик-так - отсчитывали последние секунды.
- А как же... твои? - я с трудом выдавила из себя вопрос. - Родители? Друзья? Совсем не скучаешь?
Ёко молчала долго, смотрела в одну точку, будто там была какая-то дыра. И вдруг голос - совсем другой. Хриплый, чужой.
- Нет у меня никого, - прошептала она. - Никогда не было. А если и были... то бросили. Давно.
Плечи у Ёко затряслись. Она отвернулась к стене. Что с ней? Плачет?
Во мне всё перевернулось. Хотелось обнять её, вытащить из этой ямы, в которую она всё глубже лезет. Но как-то... страшно. Но какая разница? Может, так ей станет легче.
Я подошла, прижалась к ней со спины. Ёко выше меня, кажется огромной. Мне-то всего семь лет, как говорят. А ей? Не поймёшь. Только круги под глазами чёрные, да взгляд тяжёлый. Холодная, как памятник. Она обернулась, положила ладонь на мою руку. Сухая, ледяная кожа.
- Я... я думаю, есть где-то люди, которые тебя любят. Просто ты ещё их не встретила.
Как до неё достучаться? Она на меня смотрит, как на дуру. Жалость и брезгливость. Брр.
- Наивная ты... - выдохнула она. Голос - как старая дверь скрипит. - Веришь ещё в сказки. Поживёшь - узнаешь. Чудес не бывает.
- Сама наивная. Я, чтоб ты знала, из лаборатории сбежала!
Лгу! Обманываю саму себя, вру ей - я не сбегала сама, я не помню ничего, кроме тьмы, кроме ночного леса, девочки на руках и погони.
- Там не просто учёные были, - выдавила я, - а мясники, готовые тебя расчленить, лишь бы удовлетворить своё извращённое любопытство. Пытали, кололи, резали, в клетку сажали - ты бы там с ума сошла! А я... Я их обманула. Заставила поверить в то, чего нет, использовала их же методы против них. И от этого призрака удрала. Я до сих пор жива! Так что и отсюда выберусь! Запомни мои слова! А потом... Потом Кётору меня заберёт!
Я представила его руки: как обнимают, защищают. Только это и держало меня.
- Кётору? И кто это? Ронин? Или глюк? Чтоб совсем не свихнуться. Если всё так круто, почему ты тут? Ты где вообще? В психушке! Тут все с приветом. И мы тоже.
- Да какой он спаситель-то, - пробормотала я еле слышно, уставившись в пол. - Он... ну, настоящий! Понимаешь? Живой... Он вернётся за мной. Точно! Меня сюда по ошибке засунули. Подставили. Думают, я больная. Но это не так. Призраки... Они настоящие!
Я снова выдала тайну, от которой зависела моя жизнь. В этих словах была вся моя вера, весь мой отчаянный протест против мира, пытавшегося меня сломать.
- Ага, верю-верю. Кётору... И где же этот твой великий воин сейчас? Почему не явится на своём скакуне, словно бог грома? Хоть бы весточку прислал или хоть раз навестил. Может, ты ему совсем не нужна? Может, его тело давно гниёт в какой-нибудь канаве.
- Врёшь! Он не выдуманный. И он не забыл. Просто... Сейчас он не может забрать меня. Маленький он ещё! Ну, постарше меня... Но не вырос ещё. Вырастет и заберёт!
Я зажмурилась, пытаясь вспомнить его лицо. Родинка на подбородке? Или нет? Всё расплывалось. И это самое страшное. Кётору - это всё, что у меня есть. Я не могу позволить себе забыть его!
- Ты такая... дура. Ты веришь во всякую ерунду. Но знаешь что? Мальчики не спасают девочек. Так бывает только в сказках, чтобы ты ночью спала спокойно. А в жизни всё иначе. Здесь тебя сломают, раздавят, используют, а потом выбросят, как мёртвого котенка, которым наигрались. Никто не придёт на помощь!
- Нет! Ты не знаешь. Ты ничего не понимаешь. - Я топнула ногой, кусая губы до крови, сдерживая подступающие слезы. - Кётору... он другой! Особенный! Плевать, что я почти ничего не помню. Я выберусь. Дождусь. Вернусь в этот чертов приют. Найду его. Весь мир обойду! И тогда... тогда... мы будем вместе. Т-ты... ты лжёшь! Пытаешься сломать меня. Потому что ты... о-одна. Н-никого у тебя н-нет. Н-никого, кто приходит во снах!
Ёко вцепилась в мою руку, сдавила до хруста костей. Рывок. Кровать. Удар о выпирающие пружины выбил дыхание. Рот открылся в беззвучном крике.
Сопротивляться или кричать было бесполезно. Кому тут вообще есть дело до меня? В этом аду крики превращались в непрерывный белый шум, на который никто уже давно не обращал внимания.
Здесь ты пустое место.
Я рухнула на продавленный матрас, ржавые пружины больно впились в спину. Ёко нависла надо мной, заслоняя собой тусклый свет ночника. Лицо, искажённое безумием и отчаянием, оказалось прямо передо мной. Глаза блестели лихорадочно - то ли жалостью, то ли маниакальным безумием. От неё исходил тошнотворный запах гнили.
- Поверь мне и запомни, девочка, мальчикам нужна одна вещь, особенно взрослым. Все они одинаковы. Используют, ломают, а потом выбрасывают. Ты скоро сама это поймёшь.
Её пальцы, как холодные змеи, скользили вдоль моей шеи, осторожно, нерешительно. Прикосновение было лёгким, едва ощутимым, но в то же время пугающим до жути. Я дрожала, но не пыталась отстраниться. Оцепеневшая от страха, неподвижная, не смела ни шевельнуться, ни издать звук.
Что она задумала? Что хочет сделать? Убить? Побить? Я обидела её? Разозлила? Я не понимаю.
- Я покажу тебе, а затем заберу с собой, - продолжала шептать Ёко, и её пальцы скользили ниже, к моей груди. Ледяные, липкие, словно насекомые, ползущие по коже.
- Расскажу, что он со мной делал. Как он нежно касался, говорил тёплые слова, обещал подарить спасение, а потом стал чудовищем. Покажу, как это случается. Расскажу, как обещал защитить, но разбил меня вдребезги. Ты хочешь взглянуть на этот холод? Он теперь внутри меня. Скоро и твоя душа почувствует то же. Скоро ты станешь свободной.
Её ладонь грубо прошлась по моей щеке, словно наждачная бумага сдирала кожу. Я хотела отвернуться, избавиться от мерзкого ощущения, но не могла пошевелиться. Страх запер меня в клетке, не давая вздохнуть.
Что она творит? Что у неё в глазах?
Пустота... И что-то за ней. Тьма, опасность, хищный голод.
Холодные пальцы скользнули под ворот пижамы. Дрожь прокатилась по телу. В голове - щелчок. Я понимала, что происходит что-то неправильное. Так не должны трогать. Я знала это, почему-то знала, хотя объяснить не могла.
Ёко наклонилась ближе, и её дыхание обожгло ухо.
Девочка крепко держала нить жизни между пальцами, играла. Я знала, насколько опасно задевать зверя внутри неё - будить погружённого в зимнюю спячку дракона. Но слова уже сорвались с губ. Теперь она сжимала пальцы всё сильнее, пока мои лёгкие жадно хватали воздух.
Смерть стояла так близко, смотрела мне в глаза и улыбалась. Шептала обещания покоя, предлагала лёгкое забвение, чтобы облегчить боль. Всего одно мгновение отделяло меня от вечности...
- Зачем ты так с собой? - прошептала я, не отрывая взгляда от израненных рук Ёко. - Ты правда хочешь... всё это закончить?
Может, скоро и я... Но прежде я должна понять: почему вместо того, чтобы жить, люди выбирают смерть?
Воздух с трудом пробивался сквозь сдавленное горло, и слова выходили с хрипом.
- Я... не злюсь, - выдавила я. - Даже если умру. Ёко... Расскажи. Чтобы тебе... легче... стало.
Солёные обжигающие слезы израненной души капали на моё лицо, скатываясь по щекам. Хватка на шее ослабевала. Нити судьбы распутывались, освобождая грудь. Наконец-то можно свободно вдохнуть.
Ёко выдохнула и отстранилась. Пальцами зарылась в мои волосы, взъерошила, словно я была бродячей кошкой, которую подобрали на улице. Устало села на кровать.
- Потому что так было... легче, - прошептала она в пустоту за моей спиной. Казалось, она видела там что-то, что было скрыто от меня. - Легче пережить всё это.
Она коснулась груди, постукивая костяшками пальцев по рёбрам - глухой звук, словно стук в заколоченный гроб.
- Когда режешь... чувствуешь жжение, острую, настоящую боль. И на миг тяжесть отступает. Отвлекаешься. Но этого мало. И хочется снова, глубже, снова... Это зависимость. Я не хотела умирать. Просто... перестать чувствовать. Ты не сумасшедшая, Адсу. Ты просто видишь... то, что другие не могут. Но если не перестанешь говорить о призраках, разговаривать с нами, не научишься различать живых и мёртвых... тебя не выпустят. Они сотрут тебя, как мел с доски. Или... Ты станешь одной из нас.
В объятиях Ёко больше не было холода.
- Я мертва, Адсу.
Её слова затихли, вокруг нас полыхнуло ослепительное сияние, будто солнечный луч прорвался сквозь густые облака над морем. Ёко растворялась, уходя в небытие.
«Спасибо», - прошептала она перед тем, как исчезнуть.
На месте Ёко остался маленький светящийся шарик. Прикоснувшись к нему, я почувствовала, как он тает, впитываясь в кожу. Тепло разлилось по венам, и комната перестала быть мрачной, пронизанной холодом.
После той ночи в голове поселился червь сомнения. Сколько лиц, мелькавших передо мной, принадлежали призракам? Ёко могла касаться, чувствовать, говорить... А вдруг это не ошибка, а порядок вещей? Мир полон теней, не видимых другими, но осязаемых мною?
Голова гудела, будто в ней звенели тысячи колокольчиков, раскачивающихся на ветру безумия. Мысли путались. Я уже не могла отделить реальность от галлюцинаций, истину от лжи. Липкий страх, сковывающий холодом, всепоглощающая пустота, пожирающая меня изнутри. Что я хотела вспомнить? Кого отчаянно искала?
Знала лишь одно - я должна выбраться отсюда. Но зачем? Кого нужно было искать? Куда идти? Эти вопросы, словно занозы, постоянно ныли в моём разуме, отравляя его своим ядом. Я тщетно пыталась вспомнить ответ, но память была заблокирована, запечатана в тёмной комнате, ключ от которой был потерян.
Осторожно и постепенно я начала играть свою роль. Наблюдала за другими пациентами, за врачами, за санитарами, чтобы понять, как себя вести. Превратилась в послушную куклу, покорно кивающую и соглашающуюся со всеми словами врачей.
Призраки стали деталью пейзажа - я научилась узнавать их по тусклым глазам, по ледяному прикосновению, лишённому жизни. И это пугало гораздо сильнее. Они часть безумия, в котором я заперта. В голове поселился голос, звучавший эхом, чужой, но до жути знакомый.
Он диктовал, что делать, что говорить, чтобы выжить. Но я не понимала, чей он. Почему я должна ему подчиняться?
Вскоре меня собирались выписать. Врачи говорили, что я выздоравливаю, возвращаюсь к норме. Но я ощущала бездонную опустошённость. Таблетки, которыми меня кормили ежедневно, стёрли мои воспоминания, стёрли мою личность, оставив оболочку. Я стала чистым листом бумаги, на котором любой мог записать всё, что пожелает, переписать мою историю, создать новую, удобную для них версию меня.
Я не понимала одного: зачем вообще нужна такая свобода? Почему я должна покинуть это место? Я всё забыла: забыла, что ждёт меня снаружи, забыла причину своих усилий, забыла, кто я такая. Только пустота внутри да этот чужой, но такой знакомый голос, нашёптывающий в голове: «Уходи... Просто уходи... Не оглядывайся... Беги...»
Зачем? Зачем бежать в мир, который я не помню? Зачем искать то, что я забыла? Зачем жить, если внутри меня ничего не осталось? Этот вопрос преследовал, не давая покоя ни днём, ни ночью. Но голос продолжал нашёптывать: «Просто уйди... Ты должна... Ты обещала...» Кому? Кому я обещала? Я не помню...