4 глава
Размышления Мариссы прервал тихий, но уверенный стук в дверь. Не дождавшись ответа, внутрь вошёл Декстер. Не сказав ни слова, он подошёл к ящику, стоявшему у её импровизированной постели, и поставил на него миску с горячей жидкостью, от которой поднимался лёгкий пар, пахнущий пряными травами, и кусок хлеба. Он уже собирался уйти, когда Марисса, поднявшись, вдруг задержала его, схватив за край рубашки.
— Спасибо тебе, — тихо сказала она, глядя ему в глаза.
— Позавтракай и выходи на палубу, — коротко ответил он и, не дожидаясь реакции, вышел за дверь.
Марисса долго смотрела на миску. Её желудок казался сжатым в узел, но она знала, что силы понадобятся. Сделав над собой усилие, съела несколько ложек супа и чуть откусила хлеба. Потом, выпрямив спину, вышла наружу.
Шесть пар глаз тут же обратились на неё. В каждом взгляде читалась разная смесь — от равнодушия до враждебности.
Она вспомнила прикосновение чужих рук, лязг ремня, тьму над собой. И тот голос — единственный, кто остановил всё. Спас не потому, что она была принцессой. Не потому, что был добр. Просто..так решил. И это испугало сильнее угроз. Он мог и не помогать ей – и всё равно спас. Её трясло. Не от холода. А от того, что она не чувствовала себя собой. Не чувствовала ничего. Она ощутила себя чужой, почти прозрачной. Только Декстер не отвёл взгляда.
— А..а где капитан? — неловко спросила Марисса.
Некоторое молчание нависло в воздухе, и лишь спустя мгновение Декстер ответил:
— Капитан занят. А пока — я тебя познакомлю с экипажем и объясню, чем ты будешь заниматься.
— Хорошо, — кивнула она.
— Начну с себя. Полное имя — Декстер Грейсон. На этом корабле я первый лейтенант, или, как у нас говорят, второй капитан. В мои обязанности входит поддержание дисциплины, организация порядка на борту и тактическое планирование в бою. Мое прозвище — Серый Волк.
Марисса слегка улыбнулась и кивнула ему в знак уважения.
— Дальше — Тарек Монтейро, — он указал на широкоплечего мужчину с глубоким шрамом, пересекавшим глаз. Марисса едва заметно напряглась, но взгляд не отвела. Тарек, оценив стойкость, дернул бровью. — Прозвище — Шрам. Он — страж. Его дело — защищать корабль в бою и в порту, обеспечивать безопасность экипажа и охранять ключевые зоны на судне. Он же отвечает за порядок при высадке на сушу.
— Приятно познакомиться, — сказала она и спустя секунду добавила: — Шрам.
Декстер указал на худощавого мужчину с алой банданой.
— Рейнар Фельдман. Прозвище — Рейд. Штурман. Прокладывает курс, читает карту и звёзды, отвечает за направление движения. Подсказывает капитану, где скрыться, а где — ударить.
Следом он кивнул на мужчину с повязкой на правом глазу.
— Гаррет Смит, прозвище — Клинок. Боевой офицер. Отвечает за стратегию в бою, координирует атакующие группы, определяет цели для пушек.
Тот помахал Мариссе рукой с лёгкой ухмылкой. Она перевела взгляд на следующего — крепкого мужчину с крюком, вместо ноги.
— Эрик Вольф. Все зовут его Крюком. Он — боцман. Следит за порядком на палубе, распределяет обязанности, ведёт учёт снаряжения и запасов. И, если потребуется, умеет быстро усмирить разгулявшихся.
— Мы с тобой подружимся, Птенчик, — сказал он, протягивая руку.
— Не называй меня так. У меня есть имя.
— Как скажешь, Птенчик, — хмыкнул Крюк.
Декстер бросил взгляд в сторону последнего из присутствующих — высокого, мрачного парня с багровыми глазами, смотревшими прямо в душу.
— Уильям Кроу. Прозвище — Дикий. Канонир и воин. Управляет пушками в бою, следит за их зарядкой и точностью. Во время абордажа он — на передовой.
Дикий усмехнулся беззвучно, дико и опасно, и Марисса инстинктивно сделала шаг назад.
— А..капитан?
— Он — наш командир. Всё, что тебе нужно знать: пока он не заговорит с тобой — не подходи. А теперь к делу. Ты будешь помогать на камбузе и следить за чистотой в каютах, на палубе и в других зонах.
— Да, конечно.
— Умеешь готовить?
— Да. Я помогала кухаркам во дворце.
— Забудь дворец. Здесь ты не принцесса. Здесь ты — пиратка. Ясно?
— Да..я поняла.
— Отлично. Пошли — покажу, что и где в камбузе. А потом приступишь к делу.
Через полтора часа Марисса снова вышла к мужчинам, вытирая руки о подол.
— Еда готова, — сдержанно сказала она. — Сегодня у нас гречневый суп.
— Ммм, неплохо, — бросил Декстер, отведав ложку. — Парни, налетайте.
Один за другим они пробовали суп, а потом, отбросив всякую вежливость, начали пить прямо из мисок. Марисса не смогла сдержать лёгкий смешок, видя, как серьезные мужчины с детской жадностью уплетают её еду.
— Вкусно готовишь, Птенчик. Похвала тебе, — сказал Крюк, ставя на стол пустую, почти вылизанную миску.
— Я же просила.. — начала она, но замолчала, вздохнув. — Ладно.
— Пойдёт, — коротко бросил Шрам и ушёл прочь.
— Всем понравилось, очень вкусно, — прошептал Декстер, ставя свою миску на стол. Марисса ему улыбнулась и начала убирать посуду.
Как вдруг..знакомый голос, тихий, бархатистый, но обжигающий, как леденящий ветер.
— Возьми это. Твоё платье не для моря, — сказал Кайрен, протягивая ей свёрток с одеждой.
Она посмотрела на него с лёгким изумлением и молча взяла то, что он предложил.
— Спасибо..большое, — прошептала она.
— Переоденешься — займись уборкой. Швабру, ведро и тряпки найдёшь у входа в грузовой отсек, возле лестницы. Там же — чистая вода.
— Хорошо, — кивнула Марисса, стараясь не показать, как её трясёт от этого голоса, от этих глаз, от него.
Марисса стояла несколько секунд, сжимая в руках свёрток. Пальцы не слушались, разум плыл где-то между прошлым и настоящим, а сердце стучало с мучительной громкостью. Когда шаги Кайрена затихли за дверью, она наконец вдохнула глубже и пошла в трюм переодеться.
Одежда была простой, но удобной: свободная рубашка, немного грубоватая на ощупь, штаны, поношенные, но чистые, и широкий пояс. Она чувствовала себя в ней как в чужой шкуре, но в то же время — легче, словно сбросила последний кусок шелковой клетки, в которой жила с рождения. Принцесса исчезала. Появлялась девушка, которой суждено стать частью моря.
Она поднялась на палубу и подошла к указанному месту — у самого входа в грузовой отсек, возле скрипучей деревянной лестницы, стояли ведро, швабра и несколько тряпок, уже не новые, но пригодные для работы. Ведро наполнила чистой, прохладной водой из бочки, что стояла рядом.
Работа поглотила её: сначала камбуз — вытерла столы, пол, промыла посуду до блеска. Затем каюты, где пахло табаком и солёным ветром. После — сама палуба. Она скребла доски, смывала пятна, мыла перила, пока руки не начали ныть, а плечи — гореть от усталости.
Прошло, должно быть, не меньше часа, когда тень скользнула по краю её зрения. Марисса подняла голову — и сердце снова сжалось.
Кайрен.
Он стоял у штурвала, сложив руки за спиной. Его взгляд был прикован к горизонту, но она чувствовала, что он видел её. Видел каждое её движение, каждую каплю страха, что жила в глубине её души.
— Ты неплохо справляешься, — сказал он, не оборачиваясь, — как для принцессы, — он выплюнул это, словно ему было противно лишь от произношения последнего слова.
— Я стараюсь, — ответила Марисса, и голос её удивительно не дрожал.
Он повернулся. В этот момент солнце вынырнуло из-за облака, и свет лег на его лицо — острые черты, пронизывающие глаза, лёгкая тень усмешки на губах.
— Ты не похожа на принцессу, что бежит от брака, — произнёс он, и его голос звучал почти лениво, но в этой лености сквозила угроза.
— Я уже не принцесса, — спокойно сказала она, отставляя ведро в сторону.
— Правда? — он подошёл ближе, мягко, как хищник. — Неужели ты так быстро сменила свою суть?
— Суть.. — она посмотрела ему в глаза. — Она не меняется. Но жизнь — да.
— Ты говоришь красиво, — усмехнулся Кайрен. — Надеюсь, ты не только красива словами.
Он ещё мгновение смотрел на неё, потом повернулся и пошёл прочь. Его шаги звучали в такт её пульсу, всё ещё учащённому. Когда он исчез, Марисса села на бочку и вытерла лоб. Впервые за этот день она позволила себе глубокий выдох.
Ей предстояло выжить среди этих мужчин, среди соли, стали и пены. Но что-то в глазах Кайрена говорило: он знает больше, чем показывает. Он не просто пират. И он не просто её спас.
Ночь. Темнота окутывала корабль, как старая, вылинявшая накидка — тяжёлая, тёплая и бесшумная. Где-то в трюме поскрипывали доски, шептались канаты, а Марисса, лёжа на жёстком ящике, не могла уснуть. Мысли были как чайки — настойчивые, неугомонные, не дающие покоя. Она ворочалась, прижимая к груди колени, но, наконец, не выдержав, она тихонько приоткрыла скрипучие двери и вышла на палубу. Там царила тишина. Ни души. Лишь шелест волн, перекат которых глухо отдавался в корпусе судна, да солёный ветер, что запутывался в её волосах.
Марисса неспешно подошла к штурвалу. Он казался ей древним, как сама морская бездна. Она обвела его взглядом, дотронулась пальцами до тёплого, отполированного руками дерева — и в этот миг почувствовала нечто необъяснимое. Свободу. Лёгкую, неуловимую, как дуновение ветра в парусах.
Она вдруг звонко рассмеялась — искренне, как ребёнок, которому впервые позволили пойти гулять без надзора. Глаза сияли, губы дрожали от счастья. Волны, одна за другой, мягко накатывались на борт, и этот ритм убаюкивал, как колыбельная.
Но смех внезапно угас. Его сменила тишина..и тихий, едва слышный всхлип. Слёзы. Она не рыдала навзрыд, не жаловалась и не жалела себя. Эти слёзы были светлыми, как утренняя роса. Её мечта сбылась — она стала свободной.
Марисса опустилась на деревянный ящик, обняв колени и уткнувшись в них лбом. Её плечи чуть дрожали.
— Нельзя плакать в одиночестве, — раздался за спиной знакомый голос.
Она обернулась. Кайрен стоял в полумраке, прислонившись к мачте, и смотрел на неё с тем выражением, которое бывает только у тех, кто сам когда-то знал, что такое одиночество.
— Почему нет? — спросила она, шмыгнув носом и поспешно стирая слёзы с щёк.
Он сделал пару шагов вперёд, и его голос стал мягче, чем обычно:
— Потому что в такие ночи даже сильным нужен кто-то рядом. Чтобы напомнить: ты не одна. Чтобы разделить груз, хоть на миг. Даже если ты свободна, это не значит, что должна быть одна.
— ...Посидишь тогда со мной? — прошептала она.
— Посижу, — кивнул он.
Кайрен подошёл ближе и сел рядом. Он осторожно обнял её, прижав к себе, как обнимают того, кому нужна тишина и тепло. Она убрала ноги с ящика и, не колеблясь, обняла его за талию. Заплакала уже по-настоящему — от облегчения, от усталости, от всего, что держала в себе.
Он не понимал, почему позволяет себе быть с ней таким. Он не был из тех, кто утешает. Он жил в мире, где ласка — слабость, где прикосновение — угроза. Но что-то в ней..что-то не давало ему отстраниться. Она казалась хрупкой, и в то же время — сильной, сама ещё не осознавая этого.
Он не хотел отступать. Хотел быть рядом. Хоть эту ночь.
Но когда её рыдания стали тише, и она наконец прижалась к нему, как к якорю в бурю, он заговорил — уже строже, с тем холодком, что был частью его сущности:
— Тебе нужно научиться держать это в себе. На моём корабле нет места для слабых. Если ещё хоть раз увижу, как ты плачешь..полетишь за борт.
Он не улыбался. Но и голос его не был жестоким. Просто — правда моря. Такая, какой она бывает — суровая, солёная, но честная. А она лишь кивнула, не отпуская его. Потому что знала — даже если он угрожает, он рядом. И это значило больше, чем слова.
______________________________________________
Если понравилась глава - проголосуйте за неё и оставьте комментарий, я буду вам очень признательна.