26
Звук разбитого стекла с воем зимней стужи прокатывается по кабинету. Ледяной ветер, в мгновение проникший в тёплую комнату, путается в блондинистых волосах. Он медленно разжимает кулак, чувствуя, как капли крови скатываются по пальцам.
— Ты. Сделал. Что?!
Одним богам известно, чего Дамиру стоит не поддаться ярости, не обратиться прямо здесь и вгрызться Зорану в глотку. Мало того, что Великий Князь ошарашил абсолютно «очаровательной» новостью о Лисьей Горе, так теперь ещё и «лучший во всех отношениях» друг решил окончательно сойти с ума и сказать Вельмире, что он (да хранят его боги!), не Дамир Великоземский.
— Она провернула этот свой фокус с голосом. Клянусь, если бы не Айка, я бы сейчас не стоял перед тобой! — Зоран во все глаза пялится на разбитое окно за спиной Дамира.
Дамир же незаинтересованно оглядывает острые края стекла, на которых мелкими мазками виднеется кровь. Красная. Не чёрная. Усмешка не удерживается на губах. Даже кровь и та не его цвета.
— Дамир? — Зоран звучит приглушённо.
В ушах шумит. Ярость накатывает так сильно, что Дамир щурится, касаясь глаз кончиками пальцев. Напрочь забывая о том, что они в крови.
В этом проклятом замке хоть что-нибудь хоть когда-нибудь будет идти так, как задумал он? Это бы не помешало для разнообразия, правда. Всю жизнь он только и делает, что изворачивается, да выпутывается откуда-то.
Всё.
Хватит.
Дамир резко поворачивается на друга, чем не на шутку пугает. Кровавые разводы тянутся по лицу от глаз до подбородка.
— Нужно во всём признаться. — Медленно убирает руки в карманы.
На лице молодого князя больше нет признаков гнева или ярости. Он обманчиво спокоен. И только морозный ветер, врывающийся в волосы, оглаживающий плечи и шею, способен в полной мере поведать о тех эмоциях и чувствах, которые он замуровывал в себе.
— Сдурел?! — Голос Зорана подскакивает на несколько тонов. Он отлепляется от стены, оказываясь практически рядом с Дамиром. Несчастный дубовый стол удерживает Зорана от того, чтобы как следует не встряхнуть друга. — Дамир, как ты себе это представляешь? «О, Вельмира, привет! Думаешь, я Зоран? Нет, на самом деле – я Дамир. Сюрприз! В шоке? Не парься, я тоже!». Так что ли?!
— Может, чуть по аккуратнее, но в целом…
— Без «в целом»! Даже не смей, слышишь? Через две недели хоть лягушкой себя назови, а до тех пор…
— Не ты ли хотел, чтобы я признался? — вскидывает бровь Дамир.
— У тебя точно что-то с головой, брат! Я хотел этого не начинать и найти другой способ. А ты кричал, что так защитишь её. И вот где мы оказались! — Зоран разводит руками, совершенно не тушуясь под грозным взглядом друга.
У Дамира около виска пульсирует вена.
— Если бы ты трепался чуть меньше, то не оказались бы! — Ледяной голос, в тысячу крат холоднее ветра, задувающего в разбитое стекло, хлёстко отражается от стен.
— А теперь ты трепись чуть меньше, если хочешь закончить все эти танцы с бубнами вокруг грота и князя!
— Я закончу их и без неё.
— Да, мёртвым на дне реки.
Дамир отступает. Рваный выдох срывается с губ. Он снимает со стула белоснежный кафтан, а затем вытирает им лицо.
Зоран внимательно наблюдает за ним, не двигаясь ни на шаг. Так и стоит, упираясь ладонями в дубовый стол, будто Дамир в следующую секунду ринется к окну, а ему придётся перемахнуть через стол, чтобы остановить друга от непоправимой ошибки.
Но Дамир ничего такого не делает. Он небрежно бросает кафтан на пол. Закатывает рукава косоворотки. Проводит ладонями по волосам, зачёсывая отросшие локоны назад. Скользит языком по верхнему ряду зубов, упираясь в правый клык – неизменная привычка по проверке собственной трансформации. Несколько раз кивает своим мыслями и, наконец, смотрит ровно в глаза Зорану.
Без паники. Без страха. Без ненависти на себя. И янтарный взгляд вовсе не холодный, не колючий, не насмешливый. Нет, и близко нет. Он пустой. Такой, каким его видел Зоран после убийств, тяжёлых вылазок, неоправданного риска и огромного количества смертей. Стоит признаться, Дамир Великоземский умел много вещей, но самое виртуозное из всех – подавлять собственные эмоции. В этом ему попросту не было равных. Никогда.
— Ты прав. — Вдруг говорит Дамир, отодвигая стул и усаживаясь за стол.
— В чём именно? — Зоран, наконец, отмирает.
Он отходит к небольшому столику, ловко хватая бутылку с вином за горлышко. К лешему трезвую жизнь. С такими-то друзьями.
— Мне тоже плесни, пожалуйста, — лёгкая усмешка касается лица молодого князя, когда он слышит недовольный бубнёж друга. — Мы сначала вернём магию. Всё остальное – потом. Может, и раскрывать правду не придётся...
Зоран с громким стуком ставит стакан перед носом Дамира. Тот удивлённо поднимает глаза.
— Извините, молодой князь. — Сарказм Зорана можно пощупать физически.
— Ну, давай, вываливай свои недовольства.
— Я задолбался слушать, как мой лучший друг себя хоронит, как тебе такое недовольство? — Зоран залпом осушает стакан.
— Я лишь констатирую факты.
— Факты? Вот тебе факт – мы пробудем в своих шкурах до конца войны, а потом сбежим. Свалим в другое княжество, на другой континент. Я перекрашу твою патлатую голову в рыжий, ты станешь похож на домового, и мы начнём новую жизнь. Ясно тебе? Я не буду смотреть на то, как мой брат умирает.
— Я не смогу без неё, Зоран. — Максимально честно и открыто говорит Дамир.
— Ты же понимаешь, что сможешь? Парная связь не приговор и не клеймо. Да, ты чувствуешь её. Да, эта тяга сильнее, чем к кому-либо, но ты сможешь прожить без неё. Потому что быть с ней вот так… — Он неопределённо трясёт рукой в воздухе. — Какая-то изощрённая пытка.
Хуже всего, что Дамир понимал: Зоран прав. Прав как никогда. Парная связь являлась высшим даром богов, но… сущники могли прожить всю жизнь, так и не воссоединившись с ней. Да и мало ли на свете созданий, продолжающих жить без существенной части своего сердца? Несметные количества.
Больше всего на свете хотелось стать тем самым счастливым исключением, но на практике… На практике всё, как выразился Зоран, изощрённой пыткой.
— Я знаю. Но не смогу. Больше нет. Я не хочу прикасаться ни к кому, кроме неё. Я не хочу смотреть на кого-то, кроме неё. Можешь называть меня больным, помешанным, как угодно, но я не хочу быть из того числа, кто примиряется с наименьшим.
И это обескураживающее откровение нечем крыть, поэтому Зоран лишь обессилено кивает, уже придумывая новый план развития событий.
— Ну, тогда... мы захватим её с собой. — Слабая улыбка появляется на губах Береглеза.
— И спокойной жизни нам век не видать. — Лёгкий смех Дамира сразу подхватывает Зоран.
— Ну, век жизни – это ты, конечно, загнул!
— Согласен... Веком там вряд ли обойдётся.
Стоит им посмотреть друг на друга и осознать, что всё, касающееся неугомонной русалки в общем-то не шутка – смех усиливается. Она действительно взбаламутит своим хвостом воду, подняв со дна кучу песка и ила.
И вдруг Дамир понимает, что в общем-то все его проблемы действительно пыль, пока у него есть такая бешеная поддержка в лице Зорана. Он не один. Пусть сломан. Пусть лёгкие постоянно дают сбой, а сердце за раз пропускает с десяток ударов. Пусть кости ломаются чаще, чем он меняет перья для письма; пусть кровь красного цвета; пусть он не может быть самим собой... Всё это в действительности пустяк, пока он сам думает об этом, как о мелочи. Ведь бывает и хуже (бывает же?). В конце концов, он свободен даже будучи скованным обязательствами и двойными стандартами по рукам и ногам. Он доведёт дело до конца. Клянётся, чем угодно, но тем, кого он любит – больше ничего не будет угрожать. Ромашка, Идан, Кнопка – все они будут жить в ином мире.
Теперь уже и план по смене континента не кажется бредовым. Даже наоборот – из них с Зораном получатся вполне себе сносные домовые. А любовь к Вельмире... Нет, он не будет хоронить её, закапывать, замуровывать. Это удел слабых. Он же будет чтить её. Молиться. И, возможно, тогда он сможет вымолить им встречу в Нави.
Настойчивый стук в дверь прерывает веселье. Дамир резко наклоняется, чтобы задвинуть валяющийся камзол как можно дальше.
— Войдите! — Голос серьёзен, сух и строг. В голове абсолютно чисто, словно несколько секунд назад рой мыслей не мешал трезво оценивать сложившуюся ситуацию.
— Прошу прощения, молодой князь Дамир… — На пороге появляется кудрявая голова Айки.
Дамир быстро переглядывается с Зораном, а затем поднимается из-за стола, скрепляя руки за спиной.
— Что-то случилось с Вельмирой? — Он даже не успевает осознать, какой именно вопрос слетел с губ.
Зоран недовольно покачивает головой, а затем прячет прозорливую улыбку за стенками бокала, невероятно довольный тем, каким ярким ругательством одарил лучшего друга в эту самую минуту.
— На самом деле, нет, молодой князь Дамир. Я искала господина Зорана.
— Господина Зорана? — Дамир вскидывает левую бровь, опираясь кончиками пальцев на стол. — Он причинил вам неудобства?
Зоран достаточно красноречиво смотрит на Дамира.
— Нет, совсем нет. — Айка стыдливо опускает глаза в пол, отчего Зоран снова покачивает головой.
«Изумительная актриса!», — вспыхивает в его голове, и посмотрев на друга, понимает, что и сам Дамир считает ровно так же.
— Тогда я искренне желаю услышать вашу просьбу. — Уголок губы молодого князя самодовольно тянется вверх, и, как минимум, двое из троих, находящихся в кабинете, мысленно обзывают его заносчивым мерзавцем.
— Дело в том, что госпожа Вельмира пожертвовала сегодня господину Зорану платок, и она хотела бы, чтобы он лично вернул его ей.
Дамир медленно переводит взгляд на лучшего друга. Тот снова делает глоток, лишь бы предательская улыбка не растеклась по лицу.
«Платок?» — вскидывает бровь Зоран, самодовольно наблюдая за тем, как Айка переминается с ноги на ноги. Да, предлог так себе. Вернее, даже, до ужаса нелеп.
«Только попробуй открыть свой рот!», — Дамир позволяет на едва заметную секунду улыбнуться, а затем берёт лицевые мышцы под тотальный контроль, переводя абсолютно искренний взгляд на кочевницу.
— Да, разумеется, господин Зоран сделает это. — Доверительное выражение лица сбивает Айку с толка. — Передайте госпоже Вельмире, что он зайдёт в ближайшие тридцать минут.
Какая прелестная у них всё-таки разворачивается игра! На мгновение Дамир даже восхищается стойкостью каждого из них.
— Хорошо. Благодарю вас, молодой князь Дамир. Я могу идти?
— Конечно. — Улыбка не сходит с его губ до тех пор, пока Айка не захлопывает за собой дверь. — Кто из нас сейчас встрял?
— Очевидно, что ты. Я, смею напомнить, Дамир. Ну, был им, пока не сбежал сегодня, — не сдерживает усмешки Зоран.
— М-да, если ты именно так усмехался при ней, то чудо какое-то, что она раньше не догадалась.
— Вали уже отсюда к своей русалке, а меня с вином оставь в покое. У моего сердца стресс.
— Один я здесь бессердечный, — бурчит Дамир, беря в руки маленькую настойку, чтобы усилить запах Зорана.
— Ну, почему же... Ты очень сердечный. Только будь сердечным подальше от меня.
В ответ Дамир показывает ему два средних пальца, на что Зоран раскатисто смеётся. Нет, он точно не позволит этому индюку уйти в мир мёртвых.
Не в его смену.
***
Прежде чем войти в покои Дамир прислушивается. Меньше всего хотелось столкнуться в комнате с Айкой Гиблой. Тогда действительно придётся выпутываться из ситуации в разы виртуознее обычного.
Он укладывает ладонь на ручку двери. Выдыхает. Лишняя концентрация не помешает, особенно когда наитупейшее желание всё рассказать мигает в сознании. Прикрывает глаза. Нет. Он не поддастся. Не станет говорить правду.
Пусть лучше она увидит всё собственными глазами.
Или, на худой конец, догадается…
Не проходит и мгновенья, как он рывком открывает дверь, даже забыв постучать.
Вельмира замирает посредине комнаты, широко распахнув глаза.
— Всё в порядке. Это я. — Дамир пытается улыбнуться, чтобы голос вышел как можно спокойнее.
«В порядке?», «Я?»… Серьёзно?
— Зоран! — Вельмира бросается к нему, но замирает, не доходя нескольких шагов.
Улыбка сама собой растекается по лицу. Хочется запечатлеть каждую эмоцию, каждую морщинку, каждый отблеск свечи в её зрачках.
— Если тебе нужно разрешение, чтобы обнять меня, то я разрешаю, Ромашка, — он смеётся, не в силах удержаться от такой слабости.
Вельмира преодолевает последний шаг, заключая его в крепкие объятия. И есть в них что-то такое, что прошивает сердце острой болью. Зоран прав. Быть с ней вот так – большая пытка, нежели чем находиться на другом конце света.
Привычный аромат оседает в лёгких, и он с ужасом понимает, что никогда не сможет надышаться им. Она крепко обнимает одной рукой за шею, а другой зарывается в волосы. Очередной электрический разряд пробивает грудную клетку. Дамир почти касается губами мягкой кожи на шее, опаляя её горячим дыханием. Хочется сдвинуться совсем немного и коснуться. Ощутить бархат прохладной кожи на своих губах. Почувствовать биение пульса. Найти и поцеловать каждую родинку.
— Ты невыносим, — недовольно бурчит она. — Я так испугалась, когда не почувствовала тебя в саду.
— Прости… — Он крепче сжимает тонкую талию в объятиях, словно одним этим словом и действием может извиниться за все свои прегрешения. — Мне пришлось срочно удалиться по вызову Дамира.
Вельмира, словно поняв, что именно она делает и с кем, отстраняется, делает шаг назад и сжимает пальцы правой руки в левой.
— Что-то случилось? — Напряжение из голоса убрать не получается, ровно, как и внезапно разросшееся желание, а потому Дамир не находит ничего умнее, чем последовать её примеру и отойти на приличное расстояние.
Он усаживается в кресло рядом с книжным шкафом. Оттуда наблюдать за ней безопаснее всего.
— Дамир. — Она внезапно поворачивает голову в его сторону, и Дамиру кажется, что сердце останавливается. Она не могла узнать. Не могла же? — Когда я вернулась в сад... меня встретил Дамир.
— Так… — Пальцы правой руки начинают нервно постукивать по мягкому подлокотнику кресла.
— Только это был не он. — Вельмира хмыкает, а затем скрещивает руки на груди.
Создаётся впечатление, что она рассматривает его.
— Что-то я совсем запутался, Ромашка. Дамир, но не Дамир... Чушь какая-то, не находишь?
— В замке есть ещё сущники? Кроме тебя?
— Если есть, то они большие самоубийцы, чем я. — Дамир едва удерживается, чтобы не хмыкнуть в своей манере.
— Ты не ответил на мой вопрос. — Вельмира недоверчиво хмурится, и ему хочется разгладить морщинку, образовавшуюся меж чёрных бровей.
— Потому что я не знаю, как именно ответить тебе. — Снова выворачивается, снова получается. — Лично я в курсе только о двух сущниках. Других знать не знаю.
Дамир даже почти доволен собой, ведь Вельмира наверняка посчитает за вторую себя.
Вель заметно расслабляется, но прикусывает губу. Она медленно проходит сначала в сторону окна, а затем возвращается к центру комнаты, нервно постукивая пальцами по предплечьям.
— Так... что там с Дамиром? — Он закидывает ногу на ногу, стараясь расслабиться в кресле. Было бы это так легко! — Я немного не понял.
Вельмира задумчиво хмыкает, а затем садится на кровать, скрещивая ноги. Только сейчас Дамир замечает, что одета она совершенно не как молодая княгиня. Скорее, как воровка. Или убийца. А, может, всё вместе. Белые штаны плотно облегают бёдра. На левой ноге в коричневых портупеях аккуратно закреплены три клинка. Рукава бежевой водолазки закатаны, а белоснежный кафтан лежит у изножья кровати. Одежда в самый раз, чтобы оказаться незаметной в белом лесу.
Подождите-ка...
— Куда-то собралась? — Предыдущие темы резко прекращают существовать.
Дамир не вскакивает с кресла, не устраивает истерики, лишь подпирает висок левым кулаком. Вероятно, в сжатых пальцах концентрируется всё его спокойствие.
— Зоран, сегодня в саду кто-то выдал себя за молодого князя. Этот кто-то сущник-медведь, и он без особого труда ускользнул через разлом, который мне показал ты.
— И ты решила сорваться на его поиски?
— Я ничего не решила.
— А приоделась так... по великому случаю?
— Тебя порадовать.
— И правда – великий случай.
— Прекращай паясничать, — фыркает она, поправляя рукава водолазки.
— Ты первая начала. — Пожимает плечами Зоран, делая такой невинный тон, что Вель кажется, над ним сейчас ангелочки запорхают.
— Чистые напали на наших. — Нет уж, он не переведёт тему. Не сегодня. — Им нужна целительница. И я собираюсь им помочь.
Дамир молчит. Но в его молчании скрывается так много: непримиримость с решением, возмущение о растрате остатков магии и, наконец, эгоистичное желание не отпускать её от себя. Слегка кивает головой, больше себе, чем ей. Он не имеет права предъявить ей ничего из обдуманного, а потому лишь задумчиво хмурится, упираясь взглядом в дриадскую сталь на стройном бедре.
— Даже ничего не скажешь? — Удивление пронизывает изумрудный взгляд.
— Я смогу что-то изменить своим мнением?
— Нет.
— Тогда я действительно лучше промолчу.
Вельмира удивлённо хлопает ресницами, отворачиваясь в сторону трюмо. Смотрит чётко на две вазы с цветами у ножек.
— Твоё молчание и спокойствие достаточно странно, не находишь? — Голубоватый силуэт вазы мерцает синими разводами.
Вельмира прислушивается к биению его сердца. Оно как-то тяжело отстукивает ритм, явно намекая, что спокойствия в Зоране Береглезе нет и не предвидится.
— Хочешь, чтобы я кричал, как Идан?
Обманчивый покой заставляет Вельмиру резко повернуться, сверкнув болотной ряской в глазах.
— Ты сказал, что мы с тобой способны помочь друг другу. Только ты не спешишь помогать мне сейчас.
Она видит, как Зоран вытягивает ноги и расслабленно располагает руки на подлокотниках.
— А «помощь» в твоём понимании – это прикрыть тебя, пока ты шляешься по Лисьей Горе возле Стефана Гиблого?
— Если в твоём понимании «шляться» – это помогать раненым сущником, то да. — Вель гордо вскидывает подбородок.
Шляется! Надо же!
Пусть он думает, что хочет, но она не станет сидеть сложа руки на груди и ждать, пока кто-то извне поможет!
— Ладно.
Боги, его голос прозвучал так... так непоколебимо и расслабленно! Интересно, а выражение лица такое же? Или он делает ей великое одолжение?
— Ладно? — Недоверчиво переспрашивает Вель.
— А сейчас-то тебе что не нравится? Я вроде как согласился помочь. Более того, я найду этого сущника, который прикинулся Дамиром. Только всё это не убережёт тебя от твоего запланированного похода на Лисью Гору.
«Да, что с ним такое?»
— Зоран, это не первая моя вылазка.
— Да, знаю я! И ничего не говорю по этому поводу! — Он резко меняет положение, упираясь локтями в колени. — Ты не думаешь, что это провокация?
— Нет, Стефан связался с Айкой. У них действительно всё плохо.
— Ты доверяешь ему?
— Кому? Стефану? — От внезапного вопроса Вельмира выпрямляется, несколько раз учащённо моргая. Она всё правильно расслышала? Доверяет ли она Стефану? Боги, конечно! — Он бывает странным, отчаянным, скрытным и любыми путями идёт до конца, но да, я доверяю ему. Он всю мою жизнь рядом. Буквально старший брат.
— Я тоже всю жизнь подле Вацлава, но это не делает меня верным последователем.
— К чему ты клонишь? — Вель поднимается с места.
Внезапно хочется свежего воздуха. Она, элегантно поправив клинок, отходит к окну. За спиной раздаётся тихий выдох.
— К тому, что я хочу быть уверенным, что ты вернёшься обратно. По возможности – целой и невредимой.
На самом деле, Дамир выбирает самый безопасный вариант для ответа, который первоначально звучал: «К тому, что я не доверяю ему», затем: «К тому, что я боюсь за твою жизнь», и наконец: «К тому, что я ревную». И хотя говорит он совершенно иное, но все эти мысли буквально расползаются по покоям, стремясь быть обнаруженными и озвученными.
— У меня как будто нет выбора, помнишь? — Вельмира оборачивается и улыбается, разводя руками в стороны. Будто всё это способно хотя бы на мгновение убаюкать разрастающуюся тревогу.
— К сожалению. — Он тяжело выдыхает и поднимается с кресла. Дамир разминает шею, а затем медленно подходит к трюмо, упираясь взглядом в шкатулку из резного дерева. — Я прикрою вас с Айкой. Можете спокойно покидать замок. Только не попадитесь солдатам в лесу.
— Если что, то я знаю, что с ними делать. — Самодовольство проскальзывает в тоне Вельмиры, отчего Дамир улыбается.
— Вне всяких сомнений, Хозяйка Чёрной реки. — Он окидывает её быстрым взглядом, прикусывая щёку изнутри.
— Ты, что, флиртуешь со мной? — Вель не удерживает смешок, скрещивая руки на груди и упираясь бёдрами о подоконник.
— Кто? Я? — притворно удивляется Дамир. — Ни в коем случае. Просто напоминаю себе, какая удивительная мощь и сила каждый раз предстаёт перед моим взором.
Он легко отталкивается ладонями от трюмо, полностью разворачиваясь к русалке. Лунный свет оглаживает выбившиеся из кос локоны и тонкую шею. Дамир скользит взглядом по лицу, отмечая, что всё-таки в ней действительно изменилось отношение к нему (в смысле, к Зорану, конечно, к Зорану). Она стала чаще улыбаться. Больше делиться важными вещами. И если бы была какая-то градация доверия, то на первом месте стоял бы Белый Волк, а на втором – липовый Зоран Береглез.
— Ты смотришь на меня?
Её голос выбивает воздух из лёгких.
— Смотрю. — Прямо, честно и самонадеянно. — Мне перестать?
— Нет.
Всё её нутро хочет сделать шаг к нему, он чувствует это. Но она стоит на месте: непоколебимая, успешно-справляющаяся с задачей «не приближается к Зорану Береглезу». Только вот... перед ней Дамир. И он делает шаг.
В голове образуется какой-то туман, иначе и объяснить невозможно, почему он не уходит, почему не просачивается в дверь и не передвигается до своих покоев, как последний воришка, старающийся не быть пойманным на краже века.
— И что же ты видишь?
Тихий смех и такие же медленные шаги — самый чёткий ответ на её вопрос.
— Вельмиру Загряжскую-Сирин, я полагаю, — лукавая улыбка украшает лицо.
— А ты прогрессируешь, уже не зовёшь меня Великоземской, — изящно дёргает чёрной бровью русалка.
— Потому что ты пока не Великоземская. — Он останавливается в опасной близости, ощущая её дыхание на своей груди.
— Напоминаю, что не стану Великоземской.
— Он многое теряет. — совсем тихо отвечает Дамир. На лбу девушки образуется лёгкая морщинка. — Можно? — Он приподнимает руки, чтобы коснуться кончиками пальцев подбородка.
— Если я скажу нет, ты же не прекратишь?
— Как же мне прекратить, если одна русалка намертво околдовала меня?
Смех Вельмиры мурашками отпечатывается на руках.
— Ты действительно сохраняешь память о лицах в пальцах? — Дамир очерчивает контур мягких губ, ощущая, как лёгкое дыхание прерывается на едва заметную секунду.
— Это немного не так работает. — Она ластится к его ладоням, переместившимся на щёки. — Я просто... просто рисую внешность и... сравниваю с рассказами Айки и матушки. Не то, чтобы я трогала много лиц, нет, это глупо. Но те, кто позволяли… под конец дня они стираются из памяти, если так можно выразиться…
— Из-за того, что через руки многое проходит? — Дамир оглаживает брови, а затем выводит контур носа.
— Да.
— И как?
— Что «как»?
— Рассказы обо мне подтверждаются прикосновениями?
Она замирает под его руками.
— Не совсем, — уклончиво отвечает Вельмира, вздрагивая, когда длинные пальцы скользят по шее.
— Почему не совсем?
— Потому что мне кажется, что Айка совершенно не так видит тебя, как чувствую я.
Вельмира поддаётся, когда Дамир слегка наклоняет её голову и проводит носом по шее, оставляя целомудренный поцелуй за ушком.
— Ч-что ты делаешь? — Тысячи электрических разрядов отзываются по коже.
«Знал бы я»…
— Целую тебя, разве не этого ты просила? — Горячее дыхание опаляет кожу.
Он оставляет ещё один поцелуй на шее, пока она полностью растворяется в его руках. Покой, безопасность, восхищение, благоговение и огромных размеров любовь наполняют её до краёв. Она никогда не чувствовала столько за один раз. Острое желание остаться в сильных руках навсегда настойчиво пульсирует в висках.
Дамир сдаётся. Все стены, которые он так тщательно выстраивал, рушатся. Он слегка прикусывает нежную кожу, наслаждаясь томным выдохом и тем, как тонкие пальчики цепляются за косоворотку.
Короткий поцелуй. А за ним – ещё один и ещё. Дорожка из рваных поцелуев останавливается под скулой. Снова укус. Нежный. Заставляющий желать его до невозможности.
— Я просила поцеловать меня по-настоящему. — Сформулированное предложение Вельмира считает настоящей победой.
Она чувствует его улыбку, а затем он замирает, словно увидел что-то. Будто его кто-то увидел.
Дамир открывает глаза, смотря ровно на своё отражение в окне.
Что. Он. Творит?
Её пульс бешено стучит. В такт его сердцу.
Он едва отстраняется, сильно щурясь. Руки медленно опускаются, упираясь в подоконник. А затем он возвращает взгляд ей, действительно считая, что в этот самый момент она способна узнать все тайны и секреты до единого.
— Я поцелую тебя.
— Если я никуда не пойду? — Быстро раскусывает план сущника Вельмира.
И даже права ладонь начинает чесаться от того, как хочется залепить ему пощёчину.
— Нет. Если ты пообещаешь вернуться ко мне живой и невредимой.
Вельмира ошарашенно хлопает ресницами. Зуд мгновенно растворятся. Так умело ею еще никто в жизни не манипулировал. Даже Стефан Гиблый.
Теперь Вель практически лихорадочно хочет вернуться. Живее всех живых и без единой царапины, чтобы наконец-то забрать то, что принадлежит ей.
— Обещаю, — отвечает Вельмира даже не успев обдумать всё как следует.
Тогда он коротко и быстро касается её губ, отдаёт ей первую последнюю подсказку о себе и, быстро развернувшись, удаляется из покоев, не проронив более ни слова.
Вель касается губ кончиками пальцев.
Она слышит отдалённый запах пихты, красного княжеского вина и… душистого травяного мыла с нотками… ромашки.
— Что…
В солнечное сплетение будто врываются сотни острых игл.
«Ага», — ленивое согласие с протяжными гласными, словно клинок из дриадской стали, вспарывает все запечатанные воспоминания.
«Не извиняйся передо мной, Ромашка. Только не передо мной» …
От Зорана Береглеза всегда веет спокойствием.
От Дамира Великоземского всегда веет сплошным спокойствием и безопасностью. С первого дня их встречи.
— Нет-нет…
С силой растирает губы, отчаянно веря в то, что сплетения ароматов на разгорячённой коже растворятся, исчезнут. Вдруг, она сейчас откроет глаза и поймёт, что всё это сон. Просто сон.
«Вельмира… Я убиваю. Убиваю и чужих, и своих. Мне приходится изворачиваться, лгать, выкручиваться. Убивать чистых, когда подворачивается возможность. Убивать сущников, чтобы никто не догадался обо мне, чтобы я мог и дальше сливать информацию, чтобы я мог расчищать путь к гроту, о котором ты так грезишь. Если обо мне прознают чистые, меня сожгут на костре, на площади перед замком. Если узнают сущники – растерзают.»
— Этого просто не может…
— Вельмира! — Дверь в покои резко распахивается, и Айка влетает внутрь, словно разъярённая ведьма. — Нам пора.
— Быть… — Вельмира произносит это слишком тихо и неуверенно. Она делает шаг навстречу, пошатываясь в сторону.
— Эй? Что такое? — Айка в мгновение ока подхватывает подругу под руку.
Только Вельмира не в состоянии ей ответить. Не в состоянии ощутить себя в нужном пространстве и времени. Окружающий мир растворился, оставив лишь зияющую пустоту и мрак.
Дамир, леший бы его подрал, Великоземский – не просто всё это время обманывал её… Он виртуозно водил за нос всё княжество! И не солгал только в одном! Сущников в замке действительно было двое. Оба – медведи. Настоящий Зоран Береглез и… он… Дамир Великоземский.
— Вельмира?
Голос Айки доносится словно из другого мира. Того, где её парой не являлся молодой князь Чёрных земель, ненависть к которому была темнее, чем воды в Чёрной реке.
— Пойдём. — Единственное слово, сорвавшееся с губ Вельмиры не внушает ни доверия, ни спокойствия. Подруга, услышав тот самый тон – Хозяйки Чёрной реки – не осмеливается более ни один вопрос.
Вельмира выходит из покоев, намеренно упираясь взглядом во многочисленные вазы с цветами.
Приказ Дамира.
Ей срочно нужен Белый Волк.
Вероятно, только он способен распутать отвратительный клубок лжи. Боги! Как же ей хочется ошибаться в суждениях! Как хочется, чтобы чувства в очередной раз дали сбой!
Но сейчас Вельмира плотно стискивает зубы и с гордо поднятой головой выходит в Летний сад. В ближайшее время есть дело поважнее её обманутого сердца и души. С последними она расквитается чуть позже. А пока – сущники увидят Её – Хозяйку Чёрной реки.
Пусть хранят боги того, на кого она посмотрит первым.
В частности, Дамира Великоземского.