Преследуемый безумием

Фредерика

- Фредерика!

Чей-то тихий, вкрадчивый голос коснулся моего слуха, что ощущалось крайне приятно, словно по уху провели нежным и мягким перышком, легкое прикосновение которого пустило по телу поток тепла. Я вздохнула, чувствуя себя в странной невесомости: нечто подо мной было очень мягким, словно я лежала на тысячи пуховых одеялах, и кто-то определенно составлял мне компанию на них. Подавив улыбку, я попыталась приоткрыть глаза, но тщетно. Они, казалось, не хотели действовать по моему наущению, предпочитая жить собственной жизнью.

- Фредерика!

Снова этот голос. В этот раз он показался мне странно знакомым. Приподняв руку, я наощупь попыталась дотянуться того, кто звал меня. Вскоре мои пальцы коснулись чего-то твердого, и я вновь принялась блаженно улыбаться, подобно сумасшедшей, словно знала, что именно это такое. Под пальцами, казалось, развернулся живой жар, приятно ощущающийся на ощупь, и когда в следующий раз я открыла глаза, перед ними не было мрака или света.

Был АрДжей.

Смущение затопило меня с головы до пят, но я не оттолкнула его, потому что у меня не было на это никаких сил, и, откровенно говоря, никакого желания. Жадным и несколько любопытным взглядом я принялась ощупывать то, к чему могла прикоснуться моя рука. Стальная грудь, гладкая кожа, увитые венами руки – все, чего только могли коснуться мои пальцы – все ощущалось неземным и волшебным.

Он позволял мне трогать его, водя руками по его коже. Смахнув с лица лезущие в глаза волосы, я откинула их подальше на подушку, не желая отвлекаться ни на мгновение. Мои дрожащие пальцы пустились в новое путешествие, и когда я сомкнула свои руки на твердой, мощной спине, к которой испытывала воистину ничем не прикрытое восхищение, то по телу прошелся разряд мощного наслаждения, а все внутри заплясало от восторга, заставляя меня выгнуться и потянуться к объекту моего невообразимо невероятного вожделения, но я услышала только нежный, ласковый смех, останавливающий меня.

- Постой!

АрДжей лежал на боку, приподнявшись на локте, и смотрел на меня сверху вниз, изучая голодным взглядом мое тело, из-за чего все внутри меня заныло от приятного наслаждения, застыв в ожидании чего-то. Из груди вырвался возмущенный вздох, и не вняв просьбе, я протянула руку, пытаясь разом охватить все, что только возможно. Тело, охваченное безумным напряжением, не поддавалось приказам разума, требуя своего. Попытавшись сфокусировать взгляд на лице АрДжея, я подавила стон, полный наслаждения и удовольствия, когда его волшебные руки откинули мои волосы назад, глаза оказались близко-близко, сверкая подобно двум прекрасным сапфирам, а губы коснулись уха, даря одним прикосновением все удовольствие мира.

- Закрой глаза!

В этот раз я подчинилась, позволяя себе расслабиться, мгновение позже ощутив легкие, невесомые поцелуи по всему лицу: в лоб, прикрытые веки, нос, щеки, подбородок. Возмущение охватило все мое естество, когда столь желанные губы обошли мой рот, не удосужившись обратить на него даже капельку внимания. Я запыхтела, попытавшись дотянуться до столь желанного участка тела, но ответом служил лишь мягкий смешок.

- Куда ты так спешишь, красавица?

Влюбленная улыбка на лице мужчины, нависшего надо мной, сводила с ума своей красотой, пуская в моем теле ростки чего-то неизведанного мне ранее. Протянув руку, я коснулась его щеки, кончиками пальцев касаясь желанных губ. Решив ответить мне тем же, он пустил в ход уже свои руки. Бледные, длинные, теплые пальцы коснулись моего плеча, стаскивая лямку ночной рубашки и оголяя грудь. Я вспыхнула, пытаясь прикрыться, но он смотрел только мне в глаза, осторожно убирая мою кисть в сторону.

Я понятия не имела, что за безумие творилось вокруг меня, но оно было столь сладострастным, пуская фейерверки по всему телу, заставляя глаза томно закатываться, а сердце стучать так сильно, словно желая пробить мне грудную клетку, что я готова была и дальше вариться в этом котле возбуждения, если оно обещало длиться вечность.

АрДжей осторожно убрал мою руку, зачаровывая меня своим томным, соблазнительным взглядом. Я опустила конечность рядом с собой, сжимая изо всех сил простыню, потому что терпеть эту пытку было невозможно. Он хмыкнул, заметив мой страдальческий вид, а его пальцы принялись порхать по моей кожи. Выводя одному ему известные узоры, они огладили ключицы, легкой поступью исследуя каждый сантиметр моего тела. Стоило пальцу коснуться твердой вершинки соска, как я судорожно вздохнула, подавляя стон. Он не позволил мне прикрыть рот, вцепившись в мою руку, и я могла только умоляюще глядеть в его насмешливые, но при этом внимательные глаза, которые наблюдали за каждой эмоцией на моем лице.

Моя грудь стала для него точкой невозврата. Уже через некоторое время всякая неторопливость исчезла из его движений. Он выглядел таким же жадным до прикосновений, как и я, стаскивая с меня простецкую и легкую ткань ночной сорочки, едва ли чудом не разрывая ее на части. Я хихикнула, заставляя его взглянуть на меня с улыбкой. Он откинул прочь пропитавшуюся потом ткань, все еще лежа рядом со мной, пожирая мое тело голодным, томным взглядом. Я положила ладонь ему на щеку, а другой рукой обвила его шею, привлекая к себе.

Нависнув надо мной, он уклонился от столь желанного поцелуя, и мои губы мазнули по щеке, заставляя возмущенный писк вырваться из моего рта. Он хрипло рассмеялся, убирая мои руки от себя, вжимая их в постель, и в следующий миг его лицо исчезло из виду, и остались лишь ощущения его губ на моей груди. Меня подбросило на кровати, и протяжный, глухой стон вырвался изо рта, разрезая томительную тишину надвое. Пульсации по всему телу сводили с ума, медленно и изощренно, пытая меня самыми сладкими муками, которые только можно представить.

Крайне нелепая, глупая, но оттого не менее обидная мысль закралась в голову, связанная с тем, где и когда он научился столь искусно доставлять женщине наслаждение, но она издохла моментально, будучи погребенной под чувством вины и сожаления, ведь я могла быть той, с кем он прошел бы весь этот путь, если бы мне не мои бесполезные принципы, и всякие бредни, постоянно лезущие в голову. Откинув подальше все эти ненормальные мысли, я положила руку на его лохматую макушку и прижала его ближе, вздыхая особенно громко, когда его зубы легко ухватили мой сосок и потянули его, а потом он подул его, и я вскрикнула, сжимая ноги, потому что между бедрами развернулся вулкан, готовый вот-вот извергнуться.

Он усмехнулся, отрываясь от меня, но я снова не смогла ухватить его, чтобы прижать к себе. Больше, чем что бы то ни было, я хотела поцеловать его, но он вновь уклонился от моих рук и от моих губ, и его переливающийся различными эмоциями смех, начиная соблазном и заканчивая лаской, показался мне самой красивой мелодией на свете.

АрДжей усмехнулся, сползая вниз, резким, быстрым движением оглаживая мои дрожащтие бедра своими сильными, большими ладонями. Я приподнялась на локте, глядя на него недоуменно, когда он зафиксировал их руками, не давая мне и шанса на движение или же сопротивление, хотя навряд ли в мой затуманенный возбуждением разум пришла бы идет воспротивиться чему-то бы то ни было, что он готов был предложить. АрДжей был искусным соблазнителем и профессиональным кукловодом, зная, за какие ниточки следует потянуть, чтобы свести меня с ума. Одна его шаловливая, игривая улыбка заставляла забывать обо всем на свете, кроме него.

Я с замиранием сердце наблюдала за тем, как его лицо опускается все ниже, пока оно не оказалось прямо на уровне моих бедер. Он с улыбкой взглянул на меня, заставляя с паникой взглянуть в его лукавые глаза. Мое сердце отчаянно забилось, прекрасно осведомленное о том, что он собирается делать.

- Когда-то я уже пробовал тебя на вкус. Ты была просто изумительна, красавица.

Мои щеки вспыхнули, а глаза с сожалением засверкали, заставляя его еще больше потешаться надо мной. У нас была одна ночь, которая преследовала меня фантомными воспоминаниями, но что воистину причиняло боль, так это полное отсутствие четкости в тех воспоминаниях. Был сам факт того, что я разделила с ним свой первый в жизни секс, но больше ничего – абсолютно. Тьма, заставляющая меня почти физически страдать от отсутствия полной картины в голове.

Его губы уже касались меня внизу? Будь все проклято, но я хотела почувствовать это еще раз. И я поклялась себе, что в этот раз я не забуду ничего. Просто не позволю себе забыть, да и сомневаюсь, что мой мозг когда-либо будет способен на такое.

АрДжей улыбался, и медленно, очень и очень медленно опускался к верхушке моих бедер. На его лице играла воистину дьявольская улыбка, когда он оставил почти невесомый поцелуй прямо над кромкой моих белых простеньких трусиков, глядя на них потемневшим от вожделения взглядом. Его пальцы царапнули кожу, стаскивая проклятую ткань вниз по моим бедрам. Он вновь улыбнулся, обнажая ровный ряд зубов, а я откинулась на спину, глядя на потолок с бешено бьющимся сердце, плотно прикрыв глаза, и когда его губы сомкнулись на скользкой маленькой вишенке, сокрытой между моих ног, я закричала, позволяя всем эмоциям, бушующим в груди, вырваться наружу.

Мое горестное, глупое сердечко стучало так быстро, что я слышала этот жуткий грохот ясно и четко. Обеими руками руками вцепившись в левую часть своей груди, я дышала тяжело и прерывисто, но губы АрДжея, его искусный и просто восхитительный язык больше не дарили восторга. Широко распахнув глаза, я недоуменно заморгала, видя над головой темный потолок, озаряемый лишь светом фонаря, что проникал в комнату из улицы. Приподнявшись на локтях, пытаясь понять, что случилось, я жалобно позвала:

- АрДжей?

Никто не откликнулся.

И только в эту минуту пришло смущающее озарение.

Это был сон.

Обе мои руки вцепились в воротник моей ночнучки, а глаза лихорадочно бегали по сторонам. Я пыталась найти того, кого отчаянно искало сердце, но это была простая комнатка в церкви, которую нам с Тиной предоставили после моего возвращения, а на дворе стояла ночь. Единственное, что оставалось неизменным – жар между моими бедрами, напоминающий о том, кто так искусно доводил меня до исступления своими руками и языком.

Рядом послышалось чье-то копошение. Я скрыла лицо в ладонях, стараясь угомонить свой бушующее тело и поплывший разум, помимо этого еще и пытаясь скрыть горящее лицо и шею. Тина вынырнула из-под одеяла, сонным, расфокусированным взглядом пытаясь понять, что случилось:

- Сестра? Ты чего не спишь?

Я боялась, что голос подведет меня, если я отвечу. Мое тело дрожало и все еще было напряжено, испытывая отголоски того наслаждения, которому было подвержено. Я не достигла той самой точки невозврата, после которой можно было бы даже с легкостью распрощаться с жизнью. Грудь ныло, внизу живота ныло, а особенно – там, между бедрами, куда отчаянно хотелось запустить руку, чтобы унять пульсацию и дрожь, но влага, ощущающаяся между ногами в эту секунду, больше пугала, нежели успокаивала.

Господи Боже, что это было? Казалось, я растеряла остатки разума, пока пыталась найти ответ.

Перед глазами все еще стоял образ АрДжея, обнаженная грудь которого не давала мне покоя вот уже несколько дней с тем самых пор, как у меня была возможность коснуться ее. Его спина, грудь, руки – я была проклята его телом, чтобы умереть в муках от осознания, что они меня возбуждают.

- Эй, ты в порядке?

Я вздрогнула, отталкивая руку Тины, которая трясла меня за плечо. Испуганно взглянув на нее снизу вверх, я широко распахнула глаза, чувствуя всепоглощающий страх.

- Все...все в порядке, - пискнула я дрожащим голосом. Тина подозрительно посмотрела на меня, нависая подобно горе. Когда она вообще успела встать с постели? Я чувствовала такое смущение, что не хотелось смотреть ни на кого, лишь провалиться сквозь землю.

Хмыкнув, Тина подхватила с прикроватной тумбочки стакан воды, протягивая мне. Трясущимися пальцами я вцепилась в него, опрокидывая в себя все содержимое. Живительная влага несколько прояснила сознание. Прерывисто задышав, я глядела на Тину, бровь которой медленно и ехидно изгибалась, пока она наблюдала за мной.

Отрегулировав тусклый свет маленькой лампы, она окинула меня взглядом с головы до пят, заставляя покрыться тело мурашками. Тоненьким пальчиком указав мне куда-то в области груди, она насмешливо поинтересовалась:

- Я надеюсь, тебя довели до оргазма?

Я вспыхнула, опуская голову, глядя на то, как ночнушка натянулась на груди, обнажая напряженные соски. Тина проводила внимательным взглядом мои полыхающие щеки, дрожащее тело и широко разведенные ноги.

Больше не в силах терпеть изучающий, ехидный взгляд Тины, я вскочила с места, едва ли не падая, и понеслась в сторону маленькой ванной, которая была личным достоянием подруги. Заперевшись в крохотном помещении, я приложила пылающий лоб к деревянной двери, слыша глухой смех Тины по ту сторону.

- Да ладно тебе! – рассмеялась она. – Подумаешь! Взрослые ведь люди. Так кто тебе снился? По шкале от одного до десяти насколько мастерски он управлялся своим языком?

Она хохотнула, я только горестно вздохнула, думая о том, что сойду с ума. Стащив с себя трусики, я с ужасом уставилась на влагу на них, прикрывая ладонями лицо. Было безумно стыдно, смущающе, я понятия не имела, как буду смотреть в глаза АрДжею, а в груди назревала буря, но крохотная надежда в сердце искренне желала, чтобы это не было просто сном.

Опустив руки на все еще мелко подрагивающие бедра, я медленно приподняла ночнушку, обнажая ноги. Наклонившись, я почти испуганно взглянула на верхушку бедер, сама не зная, чего ожидая увидеть или найти. Взлохмаченные волосы лезли в лицо, но сердце отчаянно билось в груди, и, Господи, мне хотелось, чтобы сейчас другие руки касались обнаженной кожи ног, как бы противоречива эта мысль не была для меня.

Судорожно вздохнув и спиной прижавшись к холодной поверхности двери, я прикрыла глаза, горько усмехаясь и думая о том, что судьба знатно решила посмеяться надо мной. Оставалось надеяться, что она не будет такой жестокой до конца моих дней, или я сойду с ума раньше того срока, который мне причитается.

***

- Так что тебе снилось? – шепнула Тина мне в ухо, ехидно хихикнув.

Я сердито взглянула на нее из-под нахмуренных бровей, поправляя подол рясы. Я стояла рядом с сестрой Августиной, зажатая с двух сторон крайне противоположными личностями. Одна подбивала меня на разговоры, другая недовольно шикала, стоило ей услышать хоть малейший шорох в строю.

- Это был тот парень, да? – шепотом спросила Тина, склонившись ко мне. – Тот, что приходил к тебе.

Я прикрыла глаза, стараясь успокоить быстро забившееся сердце, не чередующее свои яростные удары, стоило ему только заслышать одно упоминание об АрДжее. Мои щеки покрылись румянцем, выдавая все мои потаенные секреты, и Тина хихикнула, пихая меня в бок.

- Хороший у тебя все-таки вкус, сестра. Знаешь, думаю, если ты ему предложишь покувыркаться наяву, он не откажет. Ты бы видела, как он смотрел на тебя!

Горестно вздохнув, я прошипела:

- Тина!

Сестра Августина строго взглянула на нас.

- Ведите себя подобающе! Он скоро будет здесь!

Я улыбнулась ей, виновато склонив голову и сердито взглянув на ухмыляющееся лицо Тины.

- Несмотря на ее занудство, она нравится мне куда больше по сравнению с сукой Сюзанной. По крайней мере, эта старушка еще не выжила из ума!

Я усмехнулась, качая головой. Сестра Сюзанна исчезла из церкви, словно ее никогда здесь и не существовало, и что-то в выражении лица сестры Афганустины подсказало мне, что я не хочу знать, как именно, потому я решила просто оставить это. Интуиция шептала, что именно Сюзанна связана с тем проникновением отца Юстиниана в нашу с Тиной комнату, а внутренний голос так-и намекал, что за ее исчезновением из моей жизни, как и священника, стоит АрДжей. Решив не забивать себе этим голову, я взглянула на стоящую рядом девушку, которая носком своей туфли ковыряла землю, лениво болтаю ею из стороны в сторону. Тина была самой болтливой девушкой, которую я встречала в жизни, и она больно напоминала мне этим Эстер. Скучающим взглядом оглядывая длинный строй из всех служителей церкви, она вздохнула, раздраженно обратившись к сестре Августине:

- Когда он уже приедет? Надо будет ему тонко намекнуть о пунктуации!

Сестра Августина сверкнула своим строгим взглядом.

- Сестра Мартина!

Тина закатила глаза, едва ли не завыв от отчаяния.

- Жуткая жара! – заныла она, крутя головой в разные стороны. Фыркнув, она поправила рукав своего черного монашеского наряда, и произнесла: - Мне кажется, даже королеву Елизавету не встречали так помпезно, как нашего нового священника!

Я сдержала смешок, едва ли не вырвавшийся изо рта.

- Отец Алессандро очень влиятельный человек. Его направили из самого Ватикана!

Мои брови взметнулись вверх. Я прекрасно знала, что отец Алессандро был ставленником АрДжея, но неужели у мафии имелись связи и в самом Ватикане? Из раза в раз я не уставала удивляться масштабности власти, которую они имели. Единственное, на что я надеялась, что священник не имел отношения к мафии, но эта надежда разбилась вдребезги, стоило только роскошной, черной машине подъехать к церкви.

Монахини принялись с любопытством оглядывать развернувшееся перед ними зрелище. Из машины выбежал грузный, высокий мужчина с угрюмым лицом и абсолютно лысой головой, моментально отворяя заднюю дверь. Женщины принялись тихо перешептываться, хихикать и смущенно отводить взгляд, стараясь скрыть покрасневшие щеки, и даже невозмутимая сестра Августина выглядела удивленной и пораженной.

Тина присвистнула.

- Если к концу месяца от пожертвований одиноких женщин наша церковь не заработает больше, чем за все время своего существования, я съем собственную рясу!

Я фыркнула, недоуменно и пораженно глядя на приближающегося к нам мужчину. Высокий, широкоплечий, с копной густых черных волос, еще не тронутых сединой, идеально выбритый и улыбающийся, новый священник походил на кого угодно, но не на того, кто по сути первым делом является человеку на ум при упоминании людей его профессии. Холеный, деловитый, в, несомненно, дорогой и красивой рясе, едва ли не поблескивающей на свету, он смотрел на нас добрым взглядом, в котором играли смешинки и некоторое озорство. Его подручный был на голову ниже него, и смотрелся не так эффектно, как он сам. Встав напротив сестры, Августины, он улыбнулся, оглядывая всю колонну заинтересованным взглядом, и вынуждая молоденьких монахинь смущенно покраснеть, протянул сестре Августине руку, сверкая дорогими часами и заставляя ее недоуменно взглянуть на протянутую ладонь.

Он был похож на мафиози больше, чем на священника, и что-то подсказывало мне, что он скрывает за своей любопытной улыбочкой гораздо больше, чем пытается показать.

- Я так полагаю, вы сестра Августина? – произнес он елейным голоском, мягко пожимая пальцы монахини, которая вся покрылась красными пятнами и смущенно коротко кивнула. – Рад знакомству! Мое имя Алессандро.

Несчастная женщина покивала, смущенная столь пристальным вниманием к своей персоне. Прочистив горло, она улыбнулась:

- Рады знакомству, святой отец.

Монахини покивали, и я вместе с ними, с подозрением замечая его заинтересованный и любопытный взгляд на себе. Он ехидно усмехнулся, подходя ближе, оглядывая меня с головы до пят, но в отличии от взглядов, которые прежде бросал на меня прошлый священник, они не настораживали, не пугали и не казались странными.

Складывалось впечатление, он знал обо мне еще задолго до того, как явился сюда, и вся ситуация, заставившая его оказаться здесь, крайне его интересовала.

- А вы, сестра, я так полагаю, Фредерика?

Я хмыкнула, качая головой, вынуждая его удивленно выгнуть бровь.

- Я сестра Донателла, святой отец, - поправила я его.

Он усмехнулся, коротко кивнув, протягивая руку.

- Донателла, так Донателла. Рад, наконец, познакомиться с вами. Я много о вас слышал, - произнес он легко пожимая мою ладошку.

Его слова заставили меня хмыкнуть и опустить глаза. Мне вдруг стало искренне интересно, что именно АрДжей ему рассказал. Провожая хмурым взглядом его широкую спину, я хмыкнула, когда они с Тиной насмешливо взглянули друг на друга, пожимая друг другу руки, как закадычные друзья. Вот уж кто, казалось, нашел родственную душу в столь неожиданный момент.

Поприветствовав всех монахинь своим, несомненно, оригинальным образом, ввергая многих в краску и смущение, отец Алессандро хлопнул в ладоши, отходя на несколько шагов назад и указывая на своего подручного.

- Это Бёрди, - хмыкнул он, указывая на мужчину. Тот только коротко кивнул, не выражая ни единой эмоцией какой-либо заинтересованности. – Он мой помощник. Надо бы выделить ему комнатку...

Взгляд отца Алессандро скользнул по зданию церкви, и он замолчал. Выражение его лица стало задумчивым, хмурым, потом он горестно вздохнул, опуская руки. Я фыркнула, наблюдая за тем, как в его глазах загорается маниакальный энтузиазм. Недоуменно выгнув бровь, я наблюдала за тем, как на лице святого отца расцветает воистину шкодливая, веселая улыбка. Он усмехнулся, приглаживая свои идеально уложенные волосы, стряхнул невидимые пылинки со своей робы, а потом произнес:

- Что же, нас ждет много работы, - окинув скептичным взглядом церковь, он подозвал к себе Бёрди. Меня все еще удивляла странность имени его помощника, но пока что Алессандро сам был олицетворением слова странность, так что удивление постепенно сходило на нет. Ткнув пальцем в старенькую, серую постройку, которая была нашей церковью, он хмыкнул: - Теперь я понимаю, почему ваша церковь пользуется столь малой популярностью среди местного населения, но это не проблема, - махнул он рукой, с усмешкой потирая свой подбородок. – Нам предстоит нелёгкая работа. И много-много денег. И я даже знаю то, кто их нам милостиво и великодушно предоставит.

Взгляд святого отца ехидно мазнул по мне, и глядя в его большие, серые глаза, я думала о том, что этот человек принесет в церковь настоящий хаос, перевернув все вверх дном. Что-то подсказывало мне, что он не так прост, как кажется.

***

И, разумеется, интуиция не подвела.

Мой очередной восхитительно-грешный сон прервал звук дрели. Я блаженно улыбнулась во сне, протягивая руку к АрДжею и привлекая его к себе, готовясь вот-вот ощутить всю сладость его губ, как вдруг картинка резко размазалась перед глазами, и в следующую секунду вместо желанных губ был только серый потолок и мое гулко бьющееся сердце.

И, конечно же, влажные трусики.

- Знаешь, - послышалось ворчание сонной Тины. – Этот мужик, конечно, мне нравится, но в такие моменты мне хочется его просто задушить.

Мне оставалось только фыркнуть, смахивая со лба капельки пота. Волосы были пропитаны влагой, а тело горело, и судорожно задышав, я с трудом встала на ноги, осторожно ковыляя в сторону ванной.

- Не ты ли стоишь во главе его фан-клуба?

Тина хмыкнула, поднимаясь с постели и потягиваясь.

- Отец Алессандро – классный мужик! – усмехнулась она. – Жаль только, что староват.

Я закатила глаза.

- Когда вообще закончится этот ремонт? – раздраженно пробубнила я, едва ли не слыша фантомный звук дрели у себя в голове.

Тина вздохнула, заправляя постель.

- Надеюсь, все будет так, как обещал святой отец. Две недели – и мы, наконец, будем высыпаться!

Некоторое время спустя мы с Тиной спустились вниз, направляясь в маленькую столовую, где уже собралось приличное количество людей. Отец Алессандро восседал во главе стола, а подле него сидела сестра Августина – его самая ярая последовательница, увидевшая в его лице едва ли не самого Иисуса. Одержимостью Сюзанны там и не пахло, но она была искренне восхищена им, и зная то, как сестра Августина дорожила нашей церковью, все потуги отца Алессандро, чтобы вернуть ему величие, равнялись для нее чуть ли не самой высшей добродетели.

- Доброе утро, сестра Донателла! Сестра Мартина!

Я коротко кивнула, приветствуя мужчину. Задумчивым взглядом сканируя газету в своих руках, он не обратил внимания на мой пристальный взгляд, направленный на дорогущую французскую выпечку, от одного запаха которой рот наполнялся слюной. Тина восхищенно присвистнула.

- Отец Алессандро, а вы знали, что являетесь лучшим явлением в этой церкви на моей памяти?

Мужчина хмыкнул, опуская бумагу и глядя на нее с усмешкой.

- Рад быть полезен, сестра.

Она закивала, усаживаясь подле сестры Августины, с наслаждением вгрызаясь в круассан. Окинув помпезно накрытый стол, я фыркнула.

- Откуда у церкви столько денег? Одни эти пончики стоят целое состояние! – я ткнула пальцем в глазированную сладость.

Отец Алессандро ехидно улыбнулся, приглашая меня присесть подле него. Сердито сверля его взглядом, я опустилась рядом, принимая из его рук чашку, наполненную чаем.

- Спасибо, - буркнула я, все еще крайне раздосадованная происходящим. Создавалось впечатление, что отец Алессандро не священник, а бизнесмен, со вкусом и роскошью обставляющий свой офис где-то в самом богатом районе Чикаго.

- Как вам чай? – спросил он насмешливо.

Я закатила глаза, не зная куда себя деть из-за внутренней дилеммы: с одной стороны, выпечка пахла настолько изумительно, что мой желудок яростно воспротивился подчиняться каким-либо революционным призывам совести.

- А как же аскетичность? – процедила я сквозь зубы, выпрямляясь на месте, прищуренным взглядом пристально наблюдая за ухмыляющимся отцом Алессандро.

Он легко развел руками.

- Почему мы не можем позволить себе достойный завтрак, если у нас есть на то достаточно средств?

Я фыркнула.

- Достаточно средств? Дайте угадаю, это ведь не деньги с пожертвований, так ведь?

Хищный оскал украсил его лицо.

- Вы прекрасно знаете, откуда эти деньги, сестра Донателла, - заметил он с усмешкой.

Я вспыхнула, вцепляясь в ручку чашки. Заинтересованно наблюдая за нашей своеобразной перепалкой, Тина поинтересовалась, набивая рот:

- У вас какие-то личные делишки?

Я подавилась чаем.

- Никаких личных дел, - тем временем произнес отец Алессандро, невозмутимо протягивая мне сухую салфетку. Он подмигнул мне, заставляя возмутиться такой вопиющей наглости и поднялся с места. Я поспешила следом, опрокинув в себя остатки жидкости, которая обожгла горло, и не обращая внимания на удивленные взгляды других монахинь, вышла во двор, следуя по стопам святого отца.

- Вы не считаете это неэтичным? – спросила я, нагоняя его у входа в церковь. За более, чем неделю, он успел познакомиться с каждым прихожанином, искренне каждому сожалея о невозможности посещения церкви в ближайшие две недели, полторы из которых уже прошли, а в здании до сих пор продолжался косметический ремонт, как он предпочитал это называть, хотя определенные пристройки он вообще снес.

Усмехнувшись, он взглянул на меня сверху вниз, будучи на почти на две головы выше меня.

- Что именно я должен считать неэтичным? – поинтересовался он, разводя руки в сторону.

Я закатила глаза, а потом ткнула пальцем в сторону несколько разнорабочих, снующих туда-сюда и вооруженных всякой строительной утварью.

- Ремонт на деньги, полученные тем самым способом! – шикнула я, выгибая бровь. Я была благодарна АрДжею за все, что он сделал, но я не хотела, чтобы отец Алессандро использовал его в своих целях, прикрываясь моим именем. Мне удалось двадцать четыре года жизни прожить без французских булочек на завтрак, и что-то подсказывало, что еще два десятка лет, если они будут мне уготованы, тоже удастся.

Взглянув на меня насмешливо, отец Алессандро хихикнул.

- И опять же я вас не понимаю!

Сердитый вздох вырвался из моей груди.

- Слушайте, - возмущенно обратилась я к нему, замечая, как на его лице расцветает ехидная улыбка. – Мы с вами прекрасно знаем, как вы здесь оказались, и кто вас об этом попросил. Подробностей я не знаю, но вы не можете использовать АрДжея! Не можете! Вы не можете вытягивать из него деньги, только потому что он достаточно добр, щедр и великодушен, и, разумеется, он всегда поможет, если это в его силах. Тратить деньги мафии на реставрацию церкви – это максимально странно! Не смейте использовать его в своих махинациях!

Раздражение мощной лавой затопило все мои внутренности, вынуждая от ярости сжать руки в кулаки, впиваясь ноготками в мягкую кожу ладони. Усмешка святого отца стала еще шире, а потом он подошел ближе, вынуждая меня подозрительно взглянуть в его хитрые серые глаза. Рядом загудела машина, люди о чем-то мило щебетали, и только насмешливое лицо этого мужчины портило все впечатление. Он с первой минуты показался мне странным, и я в очередной раз убедилась, что интуиция, подсказавшая, что с его появлением все перевернется вверх дном, вновь попала в самое яблочко.

- Могу я поинтересоваться кое-чем? – он выгнул темную бровь, глядя на меня с веселой улыбкой на губах. Она мне не нравилась, и что-то подсказывало мне, что его вопрос мне тоже не понравится, но я только коротко кивнула, из-за чего улыбка на его лице стала шкодливой.

- Что вас больше возмущает: что церковь реставрируется на деньги мафии, которые, по-вашему, обладают некими достаточно неэтичными качествами для подобного рода вещей, или же, что я, вытягивая эти самые деньги из вашего мужчины, как вы при этом выразились, нагло и бессовестно пользуясь его великодушием и добротой?

Я вспыхнула, шокировано глядя в его насмешливые глаза.

- Он не мой мужчина!

Отец Алессандро прыснул, пожимая плечами.

- Ваше дело. Тем не менее, это не отменяет того факта, что вы мило краснеете, стоит лишь только упомянуть о нем. Но это так, к слову. Между вами что-то есть? Было бы крайне рискованно спрашивать подобное у него, хотя, признаться, я представлял его несколько другим.

Я фыркнула.

- И почему же?

Задумчиво потерев подбородок, отец Алессандро хмыкнул.

- Когда-то я знал его отца. Признаться, когда он со мной связался, я думал послать его к черту, памятуя о том, каким гнилым человеком был Рокко Скудери. Это же надо быть таким ублюдком, чтобы дать ребенку свое собственное имя. Даже моя самооценка от такого пребывает в некотором шоке, но парнишка оказался куда более достойным человеком чем тот, чья кровь в нем течет.

Я недоуменно хлопнула глазами, глядя на отца Алессандро.

- Рокко? – только спросила я.

Он коротко кивнул, с удовольствием наблюдая, как строители заносят в сад несколько досок. Я понятия не имела для чего они им понадобились, но в эту самую секунду моя голова была забита абсолютно другими вещами.

Запоздалое сожаление накрыло меня с головой от осознания, что я ничего об АрДжее не знаю. В ту же секунду в голове начали бороться две противоречивые мысли, одна из которых гаденько нашептывала на ухо о том, что это должно быть мне безразлично, но я только прикрыла глаза, принимая неутешительную истину: не безразлично.

Не после всего, через что я прошла с ним.

Об отце АрДжея мне ничего не было известно за исключением того, что он был давно мертв. Своей ли смертью он умер или же его убили я не знала. Можно было бы спросить у папы. Как человек, всю жизнь проработавший столь близко к семье Капо, он определенно был осведомлен о бывшем Консильери, но меня слишком смущало то, что он может подумать об этом. Единственное, что было понятно – отец АрДжея был не самым лучшим отцом и мужем. Никаких воспоминаний о нем в их доме не сохранилось, и внезапно мне на мгновение удалось увидеть картину целиком. Стали понятны панические атаки их матери, его кошмары, слезы. Боль.

- Так что, - хмыкнул отец Алессандро, насмешливо поигрывая бровями. – В каких отношениях вы состоите?

Я закатила глаза, глядя на него раздраженно.

- Вы священник или сваха?

Он прыснул, выгибая бровь. Я отошла в сторону, подозрительно наблюдая, как он сделал шаг вперед, сияя лукавой улыбочкой.

- Между прочим, у меня есть опыт проведения свадеб...

Я уже готова была высказать ему всю гневную тираду, которая буквально висела на кончике языка, как вдруг умолкла, заметив неожиданное приближение знакомой машины. Сеньор Альберто – так звали телохранителя семьи Скудери и водителя их матери, остановил машину прямо перед нами. Отец Алессандро с интересом разглядывал дорогой автомобиль, вероятно, сравнивая его со своей машиной. Я бы не удивилась, если бы выяснилось, что в его наглой, хитрой голове уже созрел план того, как он заставляет АрДжея купить ему точно такую же марку, разве что только более новую и куда более дорогую.

- Кто это? – шепнул мне Алессандро, мгновенно приосаниваясь и расплываясь в лучезарной улыбке, которая сводила многих с ума. Я взглянула на него, качая головой от его жадной до внимания натуры, но что я уж точно успела узнать об этом мужчине, так это то, что он терпеть не мог быть третьим лишним где бы то ни было, и, вероятно, уже раздумывал о том, как сделать третьей лишней меня.

Я не обратила внимания на его слова, с улыбкой подходя ближе к автомобилю. Поприветствовав сеньора Альберто, я получила в ответ короткий кивок. Из машины показалась темноволосая макушка Марии, а потом она осторожно вытащила тонкую ножку, облаченную в красивую светлую туфлю, и после уже предстала во весь рост, робко и неуверенно улыбаясь мне. На ней было элегантное прямое платье кремового цвета, подчеркивающее ее хрупкую, худую фигурку, и оно сидело на ней просто изумительно, а волосы были собраны в низкий пучок. Никакого макияжа, никаких украшений, абсолютно отсутствие какого-то пафоса и только чистая, ничем не прикрытая простота и невинность, которую удалось сохранить даже после стольких лет прежде в качестве жены, а потом и матери Консильери.

У Марии в руках была огромная власть, но, казалось, она даже не задумывалась о том, как этой властью следует пользовать. Ответ напрашивался сам – то ли она не знала как, то ли не хотела вообще, и второй вариант казался более правильным, если исходить из того, что я успела узнать о ней, хотя первый тоже имел немало значения в данном контексте.

- Фредерика! – поприветствовала она меня со смущенной улыбкой. Неуверенно распахнув объятия, она посмотрела на меня, и я со смешком обняла ее, прижимаясь ближе.

- Мария! Я очень рада вас видеть!

Она закивала.

- Я тоже очень рада, - хмыкнула она, чуть погодя. Заправив за ухо выбившуюся прядь волос, она с некоторым интересом оглядела мое монашеское одеяние. Ее брови чуть нахмурились, и мне вдруг стало интересно почему, но в следующую секунду ее взгляд прояснился, и она поинтересовалась: - Как поживаешь? Все ... все хорошо? Здесь теперь...здесь безопасно?

Наконец, ее подозрительный и несколько напряженный взгляд коснулся отца Алессандро, которого она с затаенным дыханием разглядела с головы до пят. Он с улыбкой глядел на нее в ответ, смущая ее и ввергая в неловкое положение.

- Уверяю вас, - улыбнулся он, подходя ближе. – В этой церкви еще никогда не было так безопасно, как сейчас.

Я фыркнула, закатывая глаза от его важного вида. Святой отец взглянул на меня в ответ, намекая представить их с Марией друг другу, но я только злорадно усмехнулась, глядя на него с ехидством.

Сглотнув, Мария неуверенно и крайне осторожно поприветствовала его сама.

- Я...простите мою грубость, если таковая имела место быть...

Отец Алессандро махнул рукой.

- Пустяки, - усмехнулся он весело. – Право, я понимаю ваше беспокойство, но могу заверить, что буду ответственно относиться к возложенному на меня бремени.

Я едва ли не прыснула. Мария только коротко кивнула, не глядя на него, и выражение лица святого отца, обескураженное столь пренебрежительным отношением к его, несомненно, важной персоне, меня позабавило. Подойдя ближе, он пихнул меня в бок, выразительно улыбаясь. Тяжко вздохнув, я обратилась к Марии.

- Это отец Алессандро, - представила я мужчину ей. Робко взглянув на него снизу вверх, она улыбнулась, протягивая руку. – Отец Алессандро, это госпожа Мария Скудери. Матушка АрДжея.

Глаза святого отца удовлетворенно блеснули, когда он взглянул на меня. Оставалось только закатить глаза и молча поджать губы. Вновь улыбнувшись Марии, он мягко пожал ее руку, но не опустил, а склонил голову и запечатлел на тыльной стороне ладони невесомый, легкий поцелуй, ввергая одновременно двух женщин в совершеннейший шок.

Лицо Марии вытянулось, она осторожно убрала руку за плечо, и испуганно огляделась по сторонам, словно боясь, что их кто-то увидит. Низко опустив голову, женщина задрожала, краснея и бледнея попеременно, что несколько озадачило святого отца. Он не сдвинулся с места, словно читая ее подобно открытой книге, но не удержался от того, чтобы поинтересоваться:

- Вы в порядке? – Мария молчала. Злобно запыхтев от его глупости, я осторожно подошла к женщине, аккуратно, совсем легко и невесомо касаясь ее дрожащих пальцев. Вздрогнув от моего прикосновения, она удивленно взглянула на наши сцепленные руки.

Я улыбнулась.

- Как поживаете?

Она сконфуженно хмыкнула, пряча от отца Алессандро взгляд, и я с удивлением обнаружила, как она мило покраснела. Взглянув на меня, она произнесла:

- Все хорошо, - я коротко кивнула. – Я хотела увидеть тебя. Я...я привыкла к твоему присутствию рядом.

Ее слова невероятно сильно растрогали, и я еще раз обняла ее, хоть и запоздалое сожаление накрыло меня с головой – с Марией следовало быть максимально внимательной, потому что она создавала впечатление человека, личные границы которого обычно не уважали, хватая ее или же прикасаясь. Потому, я быстро отошла, виновато глядя на нее, но она усмехнулась, совсем как АрДжей, и украдкой глянув на застывшего в ожидании отца Алессандро, проговорила:

- Рада знакомству, святой отец.

Он расплылся в милой улыбке. Я лишь могла скептично наблюдать за тем, как он скидывает свою личину настороженного наблюдателя, и принимает свою обходительную и обольстительную сторону. В актерском мастерстве ему не было равных, и хоть пока что он мало располагал к доверию, он не создавал впечатления подлого или низкого человека. Скорее, его своеобразная манера поведения была саркастичной и раздражающей, но не скрывала в себе ничего мерзкого или опасного.

Святой отец не представлял опасности. Во всяком случае всем, кроме банковского счета АрДжея.

К его досаде, Мария снова обратила свое внимание на меня. Я насмешливо улыбнулась, глядя в его насупленное лицо, но стоило мне заметить, с каким живым, полным счастья взглядом Мария смотрит на меня, как я мгновенно забыла обо всем, кроме нее.

- Я тебе кое-что привезла!

Я удивлённо выгнула бровь.

- Правда?

Мария закивала, обернувшись к сеньору Альберто, и стоило ему увидеть ее знак, как он подошел, держа в руках контейнер. Я вплотную приблизилась к Марии, с интересом разглядывая его.

- Что это такое? – спросила я с любопытством. Она протянула мне довольно увесистый и большой контейнер, доверху чем-то наполненный, взволованно и неуверенно глядя на меня, но на ее лице сияла радостная улыбка. С предвкушением следя за моей реакцией, она обеспокоенно и робко обводила взглядом мое лицо, но я ободряюще улыбнулась ей, стараясь успокоить.

Обхватив одной рукой контейнер, я потянула за крышку, с удивлением и восторгом замечая внутри те самые пироги с лимонной начинкой, которые мы ранее с ней делали. Мария хихикнула, указав на аккуратные ромбики.

- Я немного изменила состав начинки, но они все еще такие же вкусные, как и твои.

Я усмехнулась, коротко кивая.

- Я даже не сомневаюсь!

Моя рука только потянулась, чтобы подхватить ароматно пахнущую выпечку, как чьи-то куда более ловкие пальцы совсем уже нагло отпихнули в сторону мои и подхватили довольно большой кусок. Отец Алессандро с интересом оглядел кусок со всех четырех сторон, а потом выжидательно наблюдая за реакцией Марии, отправил его в рот. Несчастная женщина покраснела, широко распахнутыми глазами уставившись на него, но он только хмыкнул, с улыбкой глядя на нее в ответ.

- Отличные пироги, - хмыкнул отец Алессандро, вгоняя Марию в еще большую краску. Она смущенно отвела глаза, не зная, как правильно реагировать на его слова, пока он уплетал лимонный пирог, который предназначался мне, смакуя каждый кусочек и при этом постанывая от наслаждения, чем еще больше смущал ее. - Сами готовили?

Мария удивленно взглянула на него, словно не понимала, к кому он обращается. Вцепившись одной дрожащей рукой в другую, она опустила глаза, избегая прямого взгляда. Я подошла к ней, положив руку ей на плечо, передавая отцу Алессандро контейнер, который он с радостью принял.

- Отлично получилось! – похвалила я ее, отправляя в рот кусочек пирога. Ощущалось и правда изумительно. – Даже лучше, чем тот, что мы готовили!

Мария усмехнулась, махнув рукой.

- Вы не ответили на мой вопрос, - напомнил святой отец, заставляя ее смущенно взглянуть на него из-под опущенных ресниц.

Судорожно вздохнув, Мария коротко кивнула.

- Да, святой отец.

Мужчина усмехнулся, махнув рукой.

- Я ни капли не преуменьшил, - произнес он с улыбкой. – Отличные пироги.

Она улыбнулась ему в ответ, хотя в ее движениях все еще читалась ничем не прикрытые паника и страх, словно она боялась находиться рядом с мужчиной. Очень некстати вспомнились слова Алессандро об отце АрДжея, и теперь мне становилась ясна ее испуганная манера поведения рядом с мужчинами. Избивал ли он ее за взгляды, которые мужчины бросали на нее, но в которых не было никакой ее вины?

Что-то подсказывало мне, что да.

- Как ты поживаешь? – поинтересовалась Мария после нескольких минут абсолютно не гнетущей тишины, наполненной улыбками и тихим хихиканьями. Отец Алессандро чувствовал себя в своей тарелке, распространяя направо и налево свои обольстительные флюиды, и от меня не укрылось, каким завистливым взглядом монахини провожали Марию. Светлый и правда очень шел ей, и она была красивой женщиной, настолько простой и скромной, которая не умела обращать свои достоинства против других людей. Мне даже казалось, что она вообще не знала о том, какой красотой обладает, потому что строители и несколько мужчин кидали на нее восхищенные взгляды, которые отец Алессандро сразу пресекал, стоило ему заметить слишком любопытных зевак.

Отвечая на ее ранее заданный вопрос, я кивнула.

- У нас, как видите, незапланированный ремонт.

Мария с интересом оглядела покрашенный фасад здания, красивые резные лестницы, и взгляд ее снова коснулся отца Алессандро, но она незамедлительно опустила их вниз, стараясь не выдать своего смущения.

- Это хорошо. Ремонт и правда не помешает.

Отец Алессандро злорадно хмыкнул, глядя на меня сверху вниз.

- Если бы воля сестры Донателлы, они бы и дальше жили в этой разваливающейся хибаре!

Я закатила глаза.

- Вы преувеличиваете!

Святой отец фыркнул.

- Церковь держалась на одних ваших молитвах, сестра! Будете отрицать?

Я только покачала головой, но всякое возмущение издохло, стоило мне заметить неподалеку маленького мальчика. В старой потрепанной футболке и видавших на своем веку шортах, он стоял недалеко от нас и сверлил меня и отца Алессандро хмурым взглядом.

- Кто это? – недоуменно поинтересовался отец Алессандро, заметив пристальное внимание к собственной важной персоне.

Я выглядела не менее озадаченной.

- Это Питер, - произнесла я тихо, задумчиво оглядывая его одинокую фигурку. – Его мама – прихожанка нашей церкви.

Абсолютно ничего подозрительного в этом ребенке не было за исключением того факта, что он никогда не приходил в церковь один. У него было три младших брата и две маленькие сестры, и они всегда сопровождали свою мать на воскресную службу. Семья едва сводила концы с концами, всегда ходила в старой, поношенной одежде, и дети зачастую ныли о том, что они голодные, но это были хорошие люди, добрые и скромные, а их мать всегда уважительно и почтительно относилась ко всем, кого знала, пусть некоторые и не относились столь же достойно к ней самой.

Обычная семья, живущая в нищете, как и многие другие в этом мире, ищущая помощи у Господа Бога, за исключением одного тоже не более, чем обыденного факта – отец семейства никогда не появлялся с ними, из-за чего многие думали, что он ее бросил. Тем не менее, отец у семьи был, правда, не самый лучший, и уж точно не отец года.

- Питер! – позвала я его, передавая перекочевавший ко мне в руки контейнер обратно Марии. Она настороженно и напряженно наблюдала за тем, как мальчик приближается к нашей троице, окидывая ее сомнительным, подозрительным и несколько злобным взглядом, из-за которого она стушевалась, опуская глаза вниз.

- Церковь снесут? – спросил он прямо, стоило ему подойти. Ни приветствий, ни прочих формальностей – суровая прямота, напугавшая меня своей резкостью.

Я улыбнулась, качая головой.

- Нет, дорогой. У нас ремонт. Косметический, - припомнила я слова святого отца, глядя на него весело.

Отец Алессандро усмехнулся, коротко кивая.

- Именно так, малец. Часто ты приходишь сюда?

Питер настороженно взглянул в задумчивое лицо священника.

- Каждое воскресенье, - хмыкнул он. – Но я вас не видел раньше. Кто вы такой?

Отец Алессандро протянул руку.

- Мое имя Алессандро, парень. Я буду новым священником в этой церкви, - Питер запоздало пожал протянутую руку, все равно продолжая напряженно поглядывать в сторону высокого построения.

- Что-то случилось? – поинтересовалась я. Питер нахмурился, отвернувшись от созерцания здания, и в упор взглянул на святого отца, сверля его сердитым взглядом.

Отец Алессандро глаз не отвел.

- Ты пришел помолиться? – предположил он, смотря на мальчика сверху вниз. Злобно хмыкнув и нахмурив тонкие бровки, Питер покачал головой.

- Вы ведь священник, так ведь? – поинтересовался он у святого отца, получая незамедлительный положительный кивок. – Вы сможете донести до Господа мою просьбу. Он меня не слышит, или не хочет слышать, но мама говорит, что он слышит все. Может, он не хочет меня слушать потому, что я вчера бросил в отца яблоком? Я плохой человек?

Я с сожалением глядела в полные тоски глаза мальчика. Синяки, порой выглядывающие из-под рубашки его матери, прекрасно оповещали всех вокруг о том, какого типа человеком был его отец.

Отец Алессандо хмыкнул, присаживаясь рядом с мальчиком, положив большие мозолистые ладони на его хрупкие детские плечи. Тот вздрогнул, но не отошел, глядя прямо в глаза святому отцу.

- Ты не плохой человек. Ты раскаиваешься в содеянном?

Мальчик фыркнул, но покачал головой.

- Нет. Он плохой человек.

Отец Алессандро невесело усмехнулся.

- Ты бросил в него яблоком, чтобы остановить его злодеяния? – мальчик коротко кивнул, низко опустив голову. – Он раскаивается в содеянном?

Питер отрицательно мотнул головой.

- Ты наказал плохого человека, мальчик, - произнес отец Алессандро. – Ты не плохой человек. Ты справедливый человек. Ты же знаешь, что наш Господ слышит обращения каждого из нас. Он слышит каждую просьбу, каждую молитву. Но ты можешь поделиться своей просьбой со мной, и я попрошу его еще и от своего имени. И сестра Донателла, и другие монахини тоже. Таким образом, много людей будут молить Господа о том, чтобы он помог им, имея при этом одну цель, и тогда он обязательно услышит их, а, соответственно, и тебя. Но ты должен рассказать мне, что именно ты хочешь у него попросить, чтобы я знал, о чем молиться?

Впервые за последние полторы недели, отец Алессандро предстал передо мной совсем другим человеком. Его стальной, тихий голос располагал к доверию. Он смотрел на мальчика, как на равного – никакого сожаления или снисхождения в его глазах не было. Искренне заинтересованный в том, чтобы помочь, он ждал, когда Питер достаточно осмелеет, чтобы поведать ему о своих страхах, и мальчик, после некоторых раздумий, тихо обратился к мужчине:

- Я хочу, чтобы мой отец умер, - сказал он тихо. Мария, все это время наблюдающая за развернувшимся событием, судорожно вздохнула, крепче вцепляясь дрожащими пальцами в контейнер. Я придержала ее под руку, с широко распахнутыми глазами глядя на мальчика.

Отец Алессандро никоим образом не изменился в лице.

- Почему ты этого хочешь, Питер?

Питер горько усмехнулся, и неожиданно его нижняя губа задрожала, а из глаз покатились ручейки слез, вынуждая мое сердце замереть, а потом яростно забиться, обливаясь кровью. Я сделала шаг к нему, желая прижать к себе, но отец Алессандро не позволил мне приблизиться, подняв руку и останавливая меня.

- Питер, - позвал он его. – Почему ты плачешь?

Мальчик всхлипнул, утирая рукавом мокрые щеки.

- Я попаду в Ад?

Отец Алессандро усмехнулся, качая головой. Он прижал ладони к лицу мальчика, и большими пальцами утер слезы с его щек.

- Ты не попадешь в Ад, мальчик мой.

Питер зарыдал, опуская руки на ладони святого отца.

- Мама сказала, что желать другим смерти нельзя, что я попаду в Ад за такое, но я хочу, чтобы он умер. Я хочу, чтобы отец умер! Однажды он убьет нас. Он ненавидит нас всех и всегда винит во всех своих проблемах. Он ненавидит само наше существование, так почему мне нельзя ненавидеть его в ответ?

Отец Алессандро судорожно вздохнул, прижимая мальчика к себе. Сцепленные руки Марии, к которым я прикасалась кончиками одеревеневших пальцев, задрожали, начиная мелко трястись. Я перевела на нее взволнованный взгляд, но она отвела полные слез глаза от мальчика, побледневшая и испуганная. Она кидала на ребенка редкие взгляды, но от чужого взора не могло укрыться то, с каким сожалением, болью и виной она смотрела на него, словно видела перед собой другого ребенка.

- Питер, послушай, - обратился к нему святой отец, осторожно обхватив руками маленькое дрожащее тело. – Ты не плохой человек, мальчик мой, и ты не попадешь в Ад. Но ты должен пообещать мне, что не сделаешь ничего плохого, хорошо? А я в ответ обещаю тебе, что буду молиться так неистово и яростно, что Господь Бог услышит мои молитвы, и сделает твою жизнь проще, дорогой. Вот увидишь, это все пройдет. Жизнь – это мимолетное явление, и стоит всегда, всегда верить в будущее, потому что ты не знаешь, что сулит завтрашний день.

Питер всхлипнул, опуская голову.

- Мы будем счастливы?

Отец Алессандро добро усмехнулся, потрепав его по темноволосой макушке.

- Все мы рабы Божьи, дитя, и наш создатель добр и великодушен. Он никогда не забывает о том, чтобы оберегать и защищать нас. Просто поверь мне на слово, и верь в будущее. Иди домой, и помолись. Вот увидишь, твои молитвы будут услышаны.

Питер шмыгнул носом, пожимая плечами, но что-то в его взгляде изменилось. Взглянув на отца Алессандро, он тихо поинтересовался:

- Отец умрет? Мы освободимся от него?

И что-то во взгляде отца Алессандро, изменившегося с тех самых пор, как он услышал о насилии со стороны отца мальчика, подсказывало, что да. Отец умрет.

Но святой отец ничего не ответил, только утер слезы мальчику, ободрительно ему улыбнувшись.

- Где ты живешь? – спросил он у ребенка. – Твой отец сейчас дома?

Питер покачал головой.

- Он ушел к своему другу, и, вероятно, до вечера не вернется.

Отец Алессандро хмыкнул, коротко кивнув и поднимаясь на ноги.

- Бёрди! – гаркнул он. Его подручный показался спустя мгновение, нависая нами с Марией подобно грозной, хмурой горе. Женщине вся сжалась, прижавшись к моему боку. Святой отец указал на мальчика. – Это Питер. Сопроводи его домой, но прежде отвези супермаркет и купи все, что ему необходимо.

Глаза Питера широко расширились.

- Все, что захочу?

Отец Алессандро усмехнулся.

- Все, что захочешь, но не будь жадным и эгоистичным, дитя, и подумай также о тех, о ком заботишься. Бёрди выполнит любые твои указания, и еще, - он окинул меня подозрительным взглядом, но заметив, как Мария цеплялась за меня, отвернулся, выловив глазами Тину, выходящую со стороны сада. – Сестра Мартина!

Она удивленно вскинула голову, услышав окрик.

- Что-то случилось? – поинтересовалась она, подходя ближе. Поприветствовав всех присутствующих, Тина взволнованно посмотрела на мальчика. – Питер? Какими судьбами? А где твоя мама?

Питер шмыгнул носом, утирая слезы.

- Я пришел один. Мама ушла на работу, хотя утром плохо чувствовала себя.

Тина вспыхнула, подходя ближе. Отец Алессандро махнул ей рукой в сторону машину, которую подогнал его подручный.

- Сопроводи мальчика и Бёрди куда им надо, а потом возвращайся, - обратился он к ней, а потом поинтересовался у своего подручного: - Ты всё понял?

Бёрди коротко кивнул.

- Так точно, хозяин.

Тина подхватила ослабевшего, но озаренного надежой и некоторым счастьем мальчика на руки, направившись к машине. Отворив заднюю двери перед ними, Бёрди окинул хозяина преданным взглядом, кивнув ему напоследок прежде, чем запрыгнуть за водительское сидение. Питер больше ничего не сказал, но из окна заднего сидения он смотрел на отца Алессандро благоговейным взглядом, выражая всем своим видом то, что чувствовали все мы, пока наблюдали за этой странной, неожиданно и столь внезапно развернувшейся сценой.

Отец Алессандро, казалось, не сказал никаких заумных слов, но почему-то я чувствовала к нему безграничное доверие и благодарность, всякий раз вспоминая, как он ловко и очень мудро успокоил мальчика, фактически не сказав ему ничего особенного. Этот человек был настолько многогранным, что я не успевала удивляться, прежде чем знакомилась с его новой ипостасью.

Обернувшись, он с улыбкой взглянул на нас, хлопнув руками, хотя он все еще был напряжен, так же, как и несколько мгновений назад.

- Хороший сегодня день, не правда ли?

Мария крупно вздрогнула, взглянув на него расфокусированным взглядом. Казалось, его слова вывели ее из некого состояния гипноза. Она хмуро оглядела мое взволнованное лицо, и отошла подальше, вцепляясь в себя руками. По ее выражению лица становилось понятно, что она максимально неловко себя чувствует, а потому она подозвала к себе своего телохранителя, что стоял неподалеку, давая ей достаточное количество пространства.

- Я...я, пожалуй, пойду, - произнесла она тихо, съеживаясь и тяжело вздыхая. Ее вид так и кричал о том, что встреча с этим мальчиком, который не имел к ней абсолютно никакого отношения, буквально высосала из нее все силы. Обессиленная и морально уставшая, она взглянула на меня, попытавшись мягко улыбнуться, но я стремительно оплела руками ее хрупкую, несколько ссутуленную спинку, пытаясь поделиться поддержкой и заботой. Я не знала, что случилось с этой женщиной, и это было бы верхом наглости и безрассудства – лезть ей в душу с целью узнать, но я хотела сделать для нее хоть что-нибудь.

Хоть вполовину также много, как она сделала для меня.

- Я была очень рада вас увидеть, - проговорила я с улыбкой, отстраняясь и заглядывая ей в лицо. Она робко положила руки на мои лопатки, выглядя смущенной и застигнутой врасплох, но некоторая бледность, так пугающая меня, исчезла. Она мягко, но слабо улыбнулась, коротко кивая.

- И я рада была тебя увидеть, - сказала она. – Мы можем видеться время от времени?

Не успела я и слова вставить, как отец Алессандро буквально отпихнул меня в сторону, возвышаясь над ней.

- Я был бы очень рад, если бы вы чаще освещали нашу церковь своей благодатью. Я немало встречал людей, госпожа Скудери, но я могу с уверенностью сказать, что не встречал человека с более чистым, добрым взглядом. Могу я надеяться, что вы почтите нас вашим визитом еще раз? Скажем, через неделю?

Мария сконфуженно и как-то испуганно глядела в его глаза, но невозможно было не заметить, как смущенный румянец покрыл ее шею и лицо, а глаза то и дело, любопытно, хоть и воровато, оглядывали достаточно красивый и несомненно достойный вид нашего священника. Складывалось такое впечатление, что она впервые в жизни позволила себе оценивающе взглянуть на мужчину перед собой. Оставалось только молча наблюдать за всей сложившейся ситуацией, пытаясь подавить одновременно улыбку, и не закатить глаза от довольного вида отца Алессандро. Я лишь твердо была уверена в том, что вынесу ему все мозги, если он надумает провернуть свои обольстительные приёмчики, используя ее для неких фантомных и неизвестных мне целей, хотя, после увиденного и услышанного ранее, отец Алессандро уже мало походил на зачинщика мирового заговора, каким казался прежде.

- Я ..., - Мария неуверенно посмотрела на мое лицо, отвлекая меня от собственных мыслей, и я ободрительно ей улыбнулась, стараясь тем самым успокоить. Помедлив несколько секунд, она ответила слабым, усталым голосом: - Я... конечно. Я буду только рада.

Отец Алессандро добро усмехнулся, протягивая ей руку.

- Я был очень рад с вами познакомиться, госпожа Скудери.

Мария хмыкнула, опуская голову, протягивая руку в ответ. Как и в прошлый раз, отец Алессандро ловко и хитро вцепился в маленькую ручку, оставляя на тыльной стороне ладони легкий поцелуй, чем окончательно ввергнул несчастную, неизбалованную подобным отношением женщину в смущение, затопившее ее с головы до пят.

- И я рада знакомству, святой отец.

Больше не сказав ни слова, Мария едва ли не запрыгнула в машину, стараясь скрыться от заинтересованного, любопытного и пытливого взгляда серых глаз, которые провожали машину вплоть до поворота. Как и в случае с Питером, меня не отпускало ощущение, что и Мария до самого последнего момента не могла оторвать от него взгляд.

Недоуменно взглянув на него, я попыталась понять, светиться ли он или нет. Глупая идея, что нам была ниспослана мессия, издохла в ту же самую секунду, как я наткнулась на ехидную усмешку, украшавшую его лицо.

- Не хотите рассказать мне немного о нашей новой знакомой, сестра Донателла?

Я фыркнула, скрещивая руки на груди.

- Не знаю, какие цели вы преследуете, святой отец, но я думаю, вы понимаете, что вас ждет, если решите повести себя, как типичный мужчина. Вы знакомы с ее сыном, а у нее есть еще один, даже куда более устрашающий, чем АрДжей. И да, я не спущу вам с рук это так просто, если вознамеритесь использовать ее в своих низменных целях.

Отец Алессандро расхохотался.

- Мне даже стало интересно каких, сестра Донателла.

Я хмыкнула, пожимая плечами.

- Вам решать! Но знайте, я слежу за вами! Пристально слежу!

Он только махнул рукой.

- У вас паранойя, дорогая!

Я едва ли не запыхтела от досады.

- Почему вы не можете хоть на минуту побыть серьезным? Я пытаюсь предупредить вас о последствии ваших обольстительных речей.

Святой отец лукаво взглянул на меня из-под опущенных длинных ресниц, подходя ближе.

- Да неужели?

Я кивнула.

- Вы же священник!

Отец Алессандро насмешливо выгнул бровь, коротко кивая.

- Это не отменяет того факта, что я все еще мужчина, и у меня есть глаза. С красивыми женщинами подобает обращаться соответствующим образом, сестра Донателла.

Я хмыкнула.

- Не обязательно было целовать ей руку. Вы ее смутили!

Он пожал плечами, махнув рукой, но ни капли сожаления или раскаяния не было на его лице.

- Я - джентельмен, дорогуша. Я должен был оказать ей знак внимания, учитывая ее статус, красоту и скромность. Мне нравится скромность в людях. Особенно, в женщинах. Признаться, госпожа Скудери очень интересная особа. Надо будет почаще делать ей комплименты. Вероятно, она и сама не осознает силы своей красоты, которая в состоянии свести мужчин с ума. Она так мило смущается, видели это?

Пожалуй, в эту секунду мысль о том, что он сумасшедший, окончательно укоренилась в моей голове.

***

АрДжей

Я присвистнул, с ехидной улыбочкой оглядывая многочисленные высокие ряды стопочкой собранных купюр, на которых красовалось довольное лицо Бенджамина Франклина. Подхватив увесистую пачечку денег, я кинул их Леонасу, который с усмешкой поймал ее, подкидывая в воздухе.

- Так вот куда девались все мои отложенные на виски денежки, - хмыкнул белобрысый.

Я едва ли не расхохотался, отмечая его крайне довольный вид.

- Жаль мы убили ублюдка Алонсо слишком рано. Я бы все отдал, чтобы увидеть его лицо, когда он понял бы, что мы все же нашли деньги. И почему всякая срань всегда думает, что она умнее нас?

Леонас фыркнул, оглядывая сейф с четырех сторон.

- Меня поражает, что этот ублюдок занимался хищениями столько времени. Он умер слишком быстро.

Зачесав пятерней назад лезущие в глаза волосы, я хмыкнул.

- Не волнуйся, дружище. Рикардо устроил ему достойный прием, а потом и мы добили. Уверен, эта падаль и на том свете будет вспоминать свою фееричную смерть.

Окинув еще раз взглядом, окружающие меня многочисленные купюры, я злобно усмехнулся, думая о том, что этого ублюдка следовало мучить вечность. Проблема лишь состояла в никчемности человеческого тела, которое не могло вынести и сотой доли того, на что мы были способны. У Рикардо был целый арсенал приемчиков, который сводил с ума жертву, и зачастую мы просто стояли в сторонке, позволяя ему разогнаться. Внимательно следя за ним в такие минуты, я видел, как им завладевала ничем не прикрытая ярость, злоба и самая настоящая тьма. С того самого злополучного во всех смыслах дня много лет назад мы не говорили о мерзостном снотворном, и я доверял брату настолько, чтобы верить, что он завязал с этой хренью, но меня не отпускала мысль, что, скапливаясь, эта чернь собиралась внутри него и сжирала. И я не знал, как ему помочь.

Я был бессилен.

Я оказался абсолютно беспомощным, когда дело дошло до психической стабильности моего любимого младшего брата, которую ублюдочный отец просто уничтожил, взрастив в нем сомнение в собственной значимости, в собственной чести. Он посеял в душе Рика хаос, и я очень и очень жалел, что эта тварь умерла так рано, своей смертью забрав у меня возможность вдоволь напиться его кровью.

- АрДжей!

Я резко выплыл из мыслей, расфокусированным взглядом замечая, как Леонас внимательно и несколько обеспокоенно наблюдает за мной.

- Ты в порядке?

Хмыкнув, я коротко кивнул.

- Я в норме, дружище. Просто задумался.

Белобрысый фыркнул, с ехидной улыбкой глядя в мои глаза.

- Опять Фредерика?

Я кинул в него пачкой денег, показывая средний палец.

- Нет, не Фредерика, мудила, - пропыхтел я, не желая показывать, как сильно эта тема влияла на меня. Я не видела ее больше полторы недели, осведомляясь о ней у Алессандро, который за каждую ублюдочную новость требовал очередных гребаных денег на реставрацию своего шаражки. Ему понадобились витражисты, строители, новый алтарь, новые сиденья, и как он отмечал, это я приволок его сюда, а, соответственно, обязан был озаботиться тем, чтобы он не умер под теми развалинами.

- Просто соврати ее, - предложил этот идиот, сверкая белозубой улыбкой. Я закатил глаза, отворачиваясь и выходя из огромной железной коробки, вдыхая свежий утренний воздух и закидывая в рот сигарету.

Леонас вышел следом, становясь рядом, гаденько хихикая, чем выводил меня из себя.

- Если бы это было так просто, - тяжело вздохнув, я выдохнул прозрачный табачный дым, прикрывая на мгновение глаза от пробравшего блаженства. Казалось, все напряжение покинуло мое тело.

Белобрысый усмехнулся. Он протянул руку с зажатой меж пальцами сигаретой, прикуривая от моей.

- Я все еще поражаюсь, что из нас троих ты оказался таким однолюбом!

Дым застрял не в том пути, и я вспыхнул, закашлявшись.

- Завались!

Этот идиот рассмеялся, глядя на меня ехидно.

- Ты все еще в нее влюблен, - заметил Леонас с абсолютно прямотой. Я отвернулся, не желая сталкиваться с признанием своих чувств перед другими, пусть даже перед самым близким другом, перед братом. Эти чувства к Фредерике, какими бы светлыми не были для меня и спасительными, все еще были моей слабостью, грозившейся в один день покончить со мной, а я хотел быть в глазах близких мне людей опорой и защитником, а не тем, на кого нельзя положиться, страшась того, что он раскиснет.

Я бы никогда не позволил каким бы то ни было чувствам встать между мной и тем, кем я был. В этом и состояла причина того, почему я скрывал свои чувства за семью замками своего несчастного сердца, не желая обнажать подобной слабости. У Наряда было огромное количество врагов, и использовать одну слабость, чтобы нанести удар в самое уязвимое место – обыденное дело.

- По крайней мере от меня не несет флюидам чертового поплывшего от любви женатика, - хмыкнул я, желая перевести тему.

Леонас ехидно выгнул бровь.

- Зависть – страшная вещь, дружище. Разве твоя монашка еще не прочитала тебе проповедь на эту тему? Надо бы подкинуть ей эту идейку!

Этот ублюдок умел мастерски играть на моих нервах. Фыркнул, я усмехнулся, пнув его по ноге. Леонас рассмеялся, стряхивая пыль со штанины, и я вдруг припомнил то самое важное дельце, которое требовало нашего с ним неотлагательного вмешательства.

- Ты просмотрел данные, которые я тебе вчера отправил? – спросил я у Леонаса, поворачиваясь к нему всем корпусом.

Белобрысый кивнул.

- Просмотрел, - ответил он просто, пожав плечами и снова прикуривая.

Я подозрительно оглядел его крайне спокойный вид, и, усмехнувшись, поинтересовался:

- Кто наш новый Казначей?

Леонас улыбнулся, взглянув на меня.

- А как ты думаешь? – спросил он хитро.

Пожав плечами, я устремил взгляд в даль.

- Джованни расхваливал Бензо, Катину и Гаравани, и хоть я тщательно рассмотрел все предложенные кандидатуры, я бы делал ставки на Руссо. Матерый солдат, немало повидавший в своей жизни, знает о верности и преданности не понаслышке, довольно умен и умеет обходиться с деньгами. Это ли не идеальные качества для Казначея?

Выражение лица Леонаса было ехидным, насмешливым и крайне веселым, словно он искренне радовался, слушая мои рассуждения. Я знал этого ублюдка всю жизнь, чтобы в эту самую секунду понять одну очень простую вещь: никого из вышеперечисленных он в качестве нового Казначея Наряда не видел.

Хохотнув, я поинтересовался:

- У тебя есть кто-то на уме? – Леонас коротко кивнул. Хмыкнув, я поинтересовался: - Тогда почему ты медлишь? Денежки сами себя не посчитают.

Он цокнул языком, словно пытался правильно сформулировать свои слова, и с каждой секундой мои губы растягивались в шкодливой, насмешливой улыбке.

- Ты знаешь меня едва ли не лучше всех, чтобы понимать, в каком именно русле текут мои мысли.

Я даже присвистнул от столь неожиданного хода своих мыслей.

- Ты, конечно, всегда ненавидел все эти стереотипные мыслишки относительно того, что место женщины на кухне, но тут ты превзошел самого себя, Леонас!

Он фыркнул, закуривая и выдыхая плотный клуб дыма.

- Шарлотта стала бы отличным Казначеем. У нее есть достаточно знаний, она хитрая и ловкая. Это не станет для тебя проблемой?

Я удивленно выгнул бровь.

- Ты ей доверяешь? – поинтересовался я мгновением спустя.

Леонас незамедлительно кивнул, и выражение его лица стало воистину устрашающим, словно в мозгу созрел план по захвату гребаного мира.

- Ничто так не объединяет, как наличие общего врага, АрДжей, - заметил он с улыбкой. Я фыркнул, прекрасно зная, кого он имеет в виду. – Капитаны воспримут эту идею в штыки, но я не намерен менять своих планов. Я могу рассчитывать на твою поддержку в этом вопросе?

Я подошел к нему вплотную, глядя в его зеленые, как хренова густая зелень, глаза.

- Послушай, - обратился я к нему с самым серьезным выражением лица, на которое был способен. – Я могу хоть вечность подшучивать над твоей ненормальной женой, издеваться или выносить ей мозг, но, если от меня потребуется пожертвовать собственной жизнью, чтобы защитить ее – я это сделаю. И не потому, что она жена моего Капо, мать твоих будущих детей, нет, Леонас. Не поэтому. А все потому, что она твоя. Мне хватит и этой простой причины, чтобы защитить ее, пусть даже от ублюдочных Капитанов, которые временами позволяют себе слишком много, болтая своими гнусными языками и еще раз доказывая, что в их деревянных черепушках абсолютная и ничем невосполнимая пустота.

К концу моего своеобразного монолога всякая тень беспокойства, даже, если она и имелась в глубине его глаз, исчезла, оставляя лишь спокойную, невозмутимую гладь. Леонас обнял меня, прижав к себе, и я усмехнулся, хлопнув его ладонью по спине. Если мне необходимо было уверить его в том, что несмотря на все сумасшествие его жены, я защищу ее, я обязан было это сделать. Леонас сделал для меня куда больше, и я был вечным его должником, потому что никто на всем белом свете не видел полностью той тьмы, что скрывалась за чернотой моих глаз, кроме него.

Леонас видел, и Леонас этой тьмы не боялся. Эта тьма была его самым яростным союзником.

Отстранившись, он посмотрел на меня с улыбкой:

- Не забудь сделать книксен, когда в следующий раз увидишь Шарлотту. Она все продолжает бубнить о том, какой ты невыносимый, тем самым выедая мне все остатки спокойствия в крови.

Я едва ли не расхохотался.

- Сию же секунду, Ваше Превосходительство. Может, мне еще тебя в зад чмокнуть? Уверен, это еще больше ее взбесит, учитывая, что она уже объявила на тебя монополию. Признаться, дружище, ты нашел себе женщину себе под стать.

Леонас показал мне средний, отходя в сторону. Поправив рукава и воротник рубашки, он повернулся, направившись в сторону припаркованных недалеко машин. Я последовал за ним следом, затушив сигарету носком туфли, но неожиданная мысль, прострелившая мое сознание, остановила меня, заставляя удивленно взглянуть Леонасу вслед.

Заметив мой некоторый застопоренный вид, белобрысый остановился, недоуменно окидывая меня с головы до пят. Хитрая улыбка расцвела на моем лице, и прежде, чем он вновь нацепил на себя свою хваленую холодную броню, я поинтересовался, подлавливая его так вовремя:

- Это ведь не просто деловой интерес, не так ли, Леонас?

Невозмутимая маска на его лице дрогнула, но он удержал ее в самый последний момент, ехидно усмехнувшись.

- Что ты имеешь в виду?

Я фыркнул, глядя на него с ухмылкой.

- Ты знаешь, что я имею в виду, Леонас.

Раздраженно хмыкнув, он развел руками.

- Сегодня, как видишь, несколько туплю, мудила, так что поспеши просветить меня, пока я, черт возьми, не решил надрать тебе зад.

Леонас мастерски умел подавлять любые свои эмоции, хоть порой они и брали над ним вверх. Несмотря на его яростное желание в детстве походить на холодного двойника своего отца, этот идиот был самым эмоциональным человеком, которого я знал, и сегодня эта трещина в его безупречных доспехах дала еще один маленький треск.

Фыркнув, я развел руками.

- Ясность – так ясность, дружище, - заметил я с улыбкой, видя знакомый блеск в его глазах. Он нахмурился, пытаясь всячески делать вид, что понятия не имеет, о чем речь, но он был одним из самых умных людей, который я знал, и он все прекрасно понимал. – Шарлотта – это выгода для Наряда? Или для тебя?

Его глаза слега расширились.

- Я – это Наряд! – кинул он сердито, отворачиваясь.

Я насмешливо фыркнул.

- Ты понял, что я имел в виду!

Леонас закатил глаза.

- Не говори ерунды!

Его голос был полон раздражения, но оно не было направлено на меня или кого бы то ни было еще, скорее, зная Леонаса, он был зол по отношению к самому себе, и хитрая, дьявольская улыбка, полная предвкушения от предстоящего веселья, озарила мое лицо.

- Может, она та самая? Женщина, которая растопит твое холодное сердце, - ехидно прогнусавил я, закидывая голову назад и громко принимаясь смеяться. – Просто ты еще этого не понял!

Леонас окинул меня злобным взглядом, засунув руки в карманы.

- И как, по-твоему, я должен это понять! – с ехидством прошипел он, пиная в мою сторону камешек.

Я пожал плечами, вспоминая всю драму, которая была связана с женщиной в моей собственной жизни. Почему даже в подобном дерьме мне везло в самую последнюю очередь.

Леонас выглядел максимально напряженным, но он внимательно смотрел на меня, словно и правда надеялся узнать ответ. Что-то подсказывало мне, что Шарлотта заинтересовала его не только своей лютой ненавистью к ублюдочному Максимо Кларку. Несмотря на свой ужасный характер, она идеально ему подходила: нахальная, интересная, дерзкая и вечно сующая свой нос не в свои дела. Девушку с куда более покладистым и тихим нравом он задавил бы собственным авторитетом, но тут ситуация была до комичного нелепой – она считала его своей чертовой собственностью, и нельзя было не заметить, как загораются его глаза всякий раз, когда она включала свой чертов режим убийцы, стоило ему сделать что-то не так, как она того хотела.

Вздохнув и улыбнувшись, я взглянул в сторону и вдруг отчетливо увидел перед собой лицо Фредерики – мягкое, доброе, ласковое. У нас с Леонасом были абсолютно разные вкусы касательно женского пола, но, тем не менее, мы оба угодили в одну и ту же ловушку столь неожиданно для нас самих.

- Знаешь, - усмехнулся я, подходя ближе и укладывая руку ему на плечо, пристально глядя в глаза. - Ты поймёшь, что она - та самая, когда даже не заметишь, с какой легкостью позволишь ей снять с тебя всю ту личину, которую ты натягиваешь на людях. Ты можешь быть кем угодно для других - Капо, Консильери, да хоть самим Буддой или королём Великобритании, но для нее ты - любопытный и жадный до любви мальчишка, прежде никогда не сталкивающийся со столь всепоглощающими эмоциями. И помяни мое слово, Леонас, ты проиграешь в этой войне.

Он вспыхнул, раздраженно сверкнув глазами и откинув мою руку.

- Ты несешь полную хрень! – воскликнул он.

Я развел руками, глядя на него с улыбкой.

- Она тебе нравится! – выпалил я ему прямо в лицо, наблюдая, как в ужасе распахиваются его хитрые глаза. Оскалившись, я решил его добить: - Сегодня, завтра – месяц! Через месяц ты будешь в полной заднице, Леонас!

Белобрысый фыркнул, отворачиваясь.

- Ты окончательно поехал на всей этой бредятине, дружище. Я – не ты. Это деловой интерес, и ничего более. Щарлотта – не более, чем пешка на моей шахматной доске, у которой своя роль, свое предназначение и своя цель! Эта чертова розовая хрень не для нас!

Я хмыкнул, пожимая плечами.

- Хочешь верь, а хочешь – нет, но ты еще вспомнишь мои слова, дружище. За всю свою недолгую жизнь я понял механизм действия одного важного хитросплетения наших судеб - штуки, под названием любовь. Истина состоит в том, что это гребанный капкан. Даже, если ты выбрался, у тебя все равно останется шрам на сердце до конца твоих дней, а уж будет ли он приятно ныть или же причинять душераздирающую боль - так это уж, как повезет.

Леонас махнул рукой, выглядя максимально обескураженным. Я знал, что он само осознание каких-либо чувств к Шарлотте задевает его крайне гордое эго. Он искренне считал, что у него нет сердца, а даже, если и есть – то там не было и никогда не будет места для женщины. Леонас слишком многое отдал, чтобы возвысить Наряд, и уступать место синдиката в своем сердце кому-либо другому, пусть даже женщине, которая вызывала у него целый шквал самых разнообразных эмоций, он не хотел.

- И когда ты стал хреновым гуру любви?

Я невесело усмехнулся, тяжело вздыхая.

- Семь лет назад, - проворчал я.

И как бы горько это не звучало, но это и правда было именно так. Фредерика оставила в моем сердце самый яркий след, но вот что он сулил в будущем после всего, через что мы прошли, оставалось загадкой.

Почему-то в эту самую секунду идея избегать ее некоторое время, чтобы заставить соскучиться, показалась мне неимоверно глупой. Надо бы нанести визит Алессандро и узнать на какую очередную хрень он потратил несколько тысяч долларов.

***

Домой я вернулся поздно из-за встречи с Капитанами. Руссо отчаянно полагал, что скоро займет место Казначея, а потому уже светился, как новенькая лампочка. Я мог только ехидно наблюдать за его крайне комичным выражением лица, думая о том, справится ли Шарлотта с тем бременем, которое Леонас собирался взвалить на нее. Я всегда доверял его интуиции и его решениям, но женщина на столь важном посту вызовет немало шумихи.

Мысли заставили меня улыбнуться. Шумиха почти всегда означала веселье.

Альберто встретил меня у входа. Кинув ему ключи от машины, я направился к высоким, дубовым дверям, и стоило мне захлопнуть их, вздыхая родной запах дома, как я с досадой взглянул на человека перед собой, встречая у порога Элоиз. С того самого дня, как Фредерика появилась в этом доме, она не упускала возможности лишний раз мелькнуть перед глазами. Скептично и скучающе окинув взглядом ее тоненький шелковый халатик, я усмехнулся.

- Не спится? – поинтересовался я с усмешкой.

Она кокетливо улыбнулась, растягивая ярко накрашенные красным губы в стороны. Подойдя ближе, она попыталась прикоснуться ко мне, но я откинул ее руки прочь, заставляя нахмуриться.

- Разве ты не устал? – спросила она насмешливо, соблазнительно выпятив грудь. Торчащие соски намекали, что на ней нет белья. – Мы с тобой всегда развлекались, когда ты возвращался уставшим после работы.

Я хмыкнул.

- У меня нет настроения ни на тебя, ни на кого бы то ни было еще, Элоиз, - заметил я, обходя ее стороной. Она фыркнула, но стоило мне пройти рядом, как дернула меня за руку, заставляя раздражение всколыхнуться глубоко внутри. Я обернулся, пылая праведным гневом, с ленивым безразличием глядя, как шелковый халатик соскальзывает по ее плечам. Огибая каждый ее изгиб, он упал в ногах Элоиз, представляя моему взору ее обнаженное тело и маленькие розовые трусики.

Усмехнувшись, я на мгновение позволил себе засмотреться. У нее были красивые, длинные ноги, с широкими, женственными бедрами, а белые, простецкие трусики смотрелись так греховно соблазнительно, что хотелось стянуть их с нее и зарыться лицом меж ее ног, ведь я помнил, какой восхитительно вкусной она была в прошлый раз. Бросая горький, но прощальный взгляд на обожаемые бедра, глаза коснулись подтянутого живота с маленьким пупком, а потом и груди – высокой и сочной. Непроизвольно протянув руку, я кончиками пальцев осторожно погладил маленький розовый сосок, и словно прямо перед собой увидел, как красиво раскрылся ее ротик, губы вытянулись трубочкой, и с них сорвался томный, сладкий вздох.

Судорожно дыша, я с любовью проследил путь от ее груди до самой шеи, откидывая назад темные волосы, такие мягкие на ощупь, что я не смог остановить и пропустил их сквозь пальцы. Ровная линия желанных губ, острый подбородок, мои пальцы на ее нежной щеке, а потом она прильнула ко мне, и я взглянул в ее глаза, и вся морока, накрывшая меня в эту самую секунду, превратив в гребаный овощ, спала, возвращая меня в чертову хреновую реальность.

Это была не Фредерика.

Это все еще была ненормальная Элоиз.

Я оттолкнул ее подальше, с отвращением наблюдая за ее раздраженным, насупленным, обиженным лицом. Девчонка смотрела на меня, нарочито обиженно надув губки, словно думала, что этим своим видом как-то разжалобит меня, но я только судорожно дышал, пытаясь взять себя в руки. Гребаное дерьмо, как я мог позволить себе так гнусно проколоться? Фредерика сводила меня с ума, и после тех семи дней, проведенных ею в моем доме, в моей постели, в моих объятиях, черт подери, я чувствовал, что окончательно стал сумасшедшим.

Она свела меня с ума одним своим чертовым взглядом, как и тогда, семь лет назад в простой солнечный день, не предвещающий ничего необычного.

- Мама у себя? – раздраженно поинтересовался я у Элоиз, наклоняясь, подхватывая ее халат и кидая его ей с остервенением. Мне ничего не хотелось: ни гребаного секса, ни это шлюхи, ни какой-либо другой.

Я просто хотел Фредерику, и больше никого.

Элоиз фыркнула, натягивая ткань на себя.

- Она сказала, что пойдет спать.

Я коротко кивнул, больше не удосуживаясь даже взглянуть на нее, и поднялся наверх. В отсутствие Рика тут было необычайно одинокого. Младший брат несколько недель назад отправился в Бразилию по вопросу бизнеса, касающегося продажи оружия, и должен был вернуться только к концу недели. Не видеть его спокойного, добродушного лица было очень непривычно, учитывая еще и сам факт того, что я не мог долго находиться вдали от брата.

Мы не расставались ни на минуту с тех самых пор, как он пришел в этот мир.

Дверь в комнату мамы была прикрыта, но маленькая полоска света все равно озаряла ее комнату, не позволяя тьме разогнаться. Мама боялась темноты, и всегда спала со включенной лампой. Осторожно схватившись за ручку, я приоткрыл дверь, решая убедиться собственными глазами в том, что она в порядке, однако, наткнулся на удивленный, пристальный взгляд маминых глаз.

Очень некстати вспомнилось, как Фредерика сказала, что у меня ее глаза, отчего внутри разом все потеплело. Даже по сей день эти маленькое воспоминание из той ужасной ночи хранилось глубоко в моем сердце, согревая меня после кошмаров, которые преследовали меня с того самого дня, как она ушла, но теперь я не боялся. Почему-то вспоминая ее образ, ее слова, ее нежные, осторожные руки, я проваливался в сон, прогоняя какие-либо отголоски ублюдка-отца из своего сознания.

Постепенно, но он терял свою власть надо мной, потому что она переходила в руки к Фредерике. Не менее ужасающая пытка, на самом деле, но куда более сладострастная, хоть и несколько горькая, и крайне жестокая, особенно по отношению к моему члену.

- Ты не спишь? – удивленно поинтересовался я, топчась у входа. Мама приподнялась на кровати, качая головой. У нее был усталый, несколько потерянный вид, и я хотел обнять ее, но мне оставалось только неуверенно топтаться на одном месте, потому что я бы скорее перегрыз себе глотку, чем позволил бы себе столь нагло и бесцеремонно нарушить ее личные границы. Отец никогда их не уважал, будучи в состоянии в течении секунды разгореться подобно хреновому динамиту. Он таскал ее за волосы, бил ее у нас на глазах, ее крики и сдавленные болезненные стоны по ночам не давали мне спать, и приходилось зажимать Рику уши и врать ему, что это такая своеобразная игра.

- Ты вернулся, - произнесла она со слабой улыбкой. – Проходи внутрь!

Я с улыбкой, хоть и взволнованной, и обеспокоенной, но все же счастливой, прошел внутрь, присаживаясь в кресло у ее кровати. Помятый вид и одежда, в которой я видел ее еще утром, натолкнули меня на пару вопросов, но я решил промолчать, видя несколько разбитый вид мамы.

- Что-то случилось? – тревожный вопрос вырвался из моего рта совершенно неожиданно, заставляя маму вздрогнуть. Я прикусил свой слишком болтливый язык, но она не выглядела испуганной моим вопросом. Скорее, задумчивой и очень-очень обеспокоенной чем-то.

В следующую минуту она вдруг встала с места и подошла ко мне вплотную. Я замер, не понимая, как себя вести или что от меня требуется, но она ничего не говорила. Некоторое время она просто молча стояла надо мной, пытаясь что-то разглядеть на моем лице, и постепенно это начинало лихо меня пугать, учитывая то, на кого я был похож. Тем не менее, мама вдруг совсем неуверенно протянула дрожащую руку, стараясь унять трясущиеся пальцы, но спустя мгновение моего лица коснулись холодным прикосновением, ввергая в откровенный ступор.

- Мама...?!

Не сказав ни слова, мама вдруг притянула меня к себе и обняла. Я с ужасом ощутил, как воротник моей рубашки пропитался ее слезами, и прижав свои длинные конечности к ее маленькой, хрупкой спинке, я ощущал, что сам начинаю дрожать от абсолютного бездействия.

- Прости, - вдруг проговорила она едва слышно. Я вытянулся подобно струне, стараясь унять тревожный голос в голове, нашептывающий, что мертвый образ отца снова начал преследовать ее. – Прости меня, мой мальчик. Прости!

Я судорожно вздохнул, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

- Мама, - шепотом позвал я ее, успокаивающе поглаживая по спине. – Что случилось?

Она шмыгнула носом, ничего не ответив, и снова зарыдала. Я прижал ее крепче, стараясь успокоить, но меня начинала пробирать паническая дрожь, потому что я понятия не имел, что именно с ней случилось. Тем не менее, я вдруг вспомнил, как после моего кошмара Фредерика позволила мне на мгновение выпустить всю скопившуюся внутри чернь. Больше не сказав ни слова, я дал маме время на то, чтобы прийти в себя, а в эти минуты только и делал, что подставлял ей плечо и позволял выплакать все накопившиеся за эти годы слезы.

Мне было больно видеть, как ее прекрасные глаза краснеют и опухают, но сейчас это было единственным, что ей необходимо. Так всегда говорила и ее психолог.

Спустя некоторое время, когда рыдания несколько стихли, а хватка ее рук на моей рубашке ослабла, мама отстранилась, обхватывая ладонями мое лицо. Она смотрела на меня с болью, сожалением и виной, и я мог только недоуменно следить за тем, как стремительно меняются эмоции на ее лице.

- Прости меня, мой мальчик, - прошептала она, всхлипнув. Я с глупым видом только моргал, понятия не имея, что происходит, но изнутри меня снедала тьма и боль. Я не знал, как ей помочь. В очередной гребаный раз, как и во все многочисленные предыдущие – я не знал.

- Мама! – позвал я ее тихо, осторожно обхватывая обеими руками ее дрожащую ладошку. Она тяжело вздохнула, все еще продолжая всхлипывать. – Мама, все в порядке! Все в порядке!

Она покачала головой, опустив глаза в пол.

- Мне жаль, дорогой, - произнесла она едва слышно. – Мне очень, очень жаль, что я не смогла тебя защитить. Что тебе пришлось пройти через столько жестоких испытаний в твоем столь юном и хрупком возрасте, и из-за слабости своей матери ты был вынужден терпеть все, через что заставлял тебя проходить твой отец. Прости меня, сынок! Прости меня! Прости за то, что я не смогла тебя защитить!

Я судорожно вздохнул, стараясь унять бешеное сердцебиение.

- Мама, - ласково я обратился к ней, обхватывая ее дрожащие руки своими и прижимая их к своему сердцу. – Ты не должна извиняться за это. Все, что было, уже давно прошло и больше никогда не повторится. Я обещаю тебе, мама. И я очень люблю тебя. Не вини себя в нашем прошлом. В том не было твоей вины. Моей тоже. Мы с тобой были лишь жертвами обстоятельств, но все сложилось куда лучше, чем мы вообще могли себе представить, так что не стоит лишний раз вспоминать о тех темных временах. Давай создадим лучшую жизнь, которая когда-либо была у нас. Я, ты и Рик.

Она шмыгнула носом, утирая слезы с щек, и мягко улыбнулась.

- Я вас очень люблю, - сказала она тихо. – Вы с братом – единственное, что у меня есть. Я долгое время была не в себе, и задолжала вам столь заботы, что мне стыдно смотреть вам в глаза. Я так виновата перед вами. Особенно, перед тобой, сынок.

Я покачал головой, ласково утирая засыхающие ручейки слез с ее глаз.

- Мама, - обратился я к ней, чувствуя, как мое сердце обливается кровью от вида ее заплаканного лица. Я хотел воскресить отца и пытать его вечность за то, сколько раз он заставлял ее обливаться слезами, захлебываясь в рыдания. Он уничтожил мою несчастную мать, и поклялся себе, что, даже если не в этой жизни, так в следующей, он не уйдет от моего возмездия. – Что-то случилось? Почему ты думаешь о таких вещах?

Она тяжело вздохнула, опуская низко голову. Осторожно обняв ее за плечи, все еще чувствуя себя несколько неуверенным и испуганным, я поинтересовался:

- Расскажешь мне?

Некоторое время спустя она коротко кивнула.

- Я сегодня виделась с Фредерикой, - ее слова заставили мое лицо вытянуться от удивления. Она робко взглянула в мои глаза, но я только улыбнулся, намекая, что я внимательно вслушиваюсь в каждое ее слово. – Я ... приготовила пирог по ее рецепту. Тот самый, который тебе так понравился. Я оставила тебе в холодильнике, но решила навестить ее и угостить сладостью, учитывая, что мне хотелось узнать, в порядке ли она после случившегося. Но там я встретила мальчика. Маленького мальчика. Кажется, его звали Питер. Он...он спрашивал священника, плохой ли он человек, раз ненавидит своего отца, и попадет ли он в Ад, если желает ему смерти. Я...этот мальчик...он ... он заплакал, и продолжал плакать...а я...я...я почему-то видела в нем тебя. Твое маленькое побитое тело и ту же ненависть в глазах, которая всегда светились ярким пламенем гнева, стоило отцу поднять на тебя руку.

Мама, не переставая, плакала, обливаясь горькими слезами, и болезненно морщилась всякий раз, когда воспоминания настигали ее. Я мог только молча слушать, пытаясь успокоить ее. Если честно, я понятия не имел, что именно должен был сказать в эту самую минуту.

- Мама, - с ласковой улыбкой утирая ее слезы, обратился я к ней. – Мама, все давно в прошлом. Я больше не ребенок, и этого монстра не существует. Он давно мертв. Он гниет в земле, и больше никогда не посмеет потревожить тебя. Я тебе обещаю. Ты будешь в безопасности, мама. Я сделаю все, что для этого необходимо.

Она закивала, сминая свои дрожащие пальцы. Ее глаза лихорадочно бегали из стороны в сторону, словно она хотела что-то сказать, но никак не решалась на это, все еще неуверенная в том, что ее не осмеют и не осудят за мнение.

- Мама, - я взял ее руки в свои, останавливая от нервных подергиваний. – Есть что-то такое, что ты хочешь мне сказать?

Она прикусила губу, молча думая о чем-то на протяжении некоторого времени, а потом вдруг вскочила с места, и начала ходила из угла в угол, яростно жестикулируя, тем самым пытаясь подавить весь страх, всю нервозность, что в эту самую секунду хотели завладеть ею.

- Я просто подумала, - сказала она максимально неуверенно, заламывая пальцы. – Я просто подумала, может я смогу чем-то помочь таким детям? Таким семьям? Таким женщинам? Я...я очень хочу им помочь, сынок. Я ведь...я ведь могу сделать хоть что-нибудь?

Я с ласковой, нежной и гордой улыбкой взглянул на нее, искренне восхищаясь тем, что несмотря ни на что, она все равно пыталась жить, пыталась привнести что-то собственное в этот гнилой, подлый мир, полный несправедливости и боли. Как и все остальные, она пыталась сделать его чище и добрее, стараясь хоть как-то повлиять тем самым на суку-судьбу.

Мой мозг начал лихорадочно обдумывать ее слова и генерировать идеи, которые я мог предложить. Занятый раздумьями, я совершенно случайно наткнулся на глянцевый журнал, на обложке которого огромными черными буквами была надпись, гласящая о некоем благотворительном фонде, который помогал бездомным.

- У меня есть идея! – воскликнул я с улыбкой, подхватывая журнал в руки, и показывая его матери. Она недоуменно проводила его взглядом, а потом посмотрела на меня, пытаясь понять, чего именно я от нее хочу.

- Журнал...?

Усмехнувшись, я качнул головой.

- Фонд.

Ее брови удивленно взметнулись вверх, а глаза расширились, недоуменно меня сканируя.

- Фонд?

Я коротко кивнул.

- Ты могла бы открыть фонд или организацию, которая помогала бы жертвам домашнего насилия. Почему бы и нет, учитывая, что у нас достаточно денег для того, чтобы ты могла открыть собственное дело.

Глаза мамы восторженно загорелись, и она поспешила неуверенно уточнить.

- Я правда могу?!

Я встал с места, подходя к ней ближе и укладывая руки на ее дрожащие плечи.

- Конечно, можешь, мама. Я был бы рад, если бы ты нашла то, чем хотела бы заниматься. Фонд или организация – это хорошая идея, но тебе придется сталкиваться с людьми, которые прошли через тот же кошмар, что и мы, и это будет сложно. Ты готова к этому?

Опустив глаза, она прикусила губу, задумчиво изучая взглядом свой паркетный пол, а потом решительно подняла голову, быстро кивая, словно не давая себе времени на лишние раздумья.

- Да, - ответила она тихо, но твердо. – Я... с того самого дня, как ты привел сюда Фредерику, я думала...я думала, а может именно в этом заключается весь смысл моей жизни? Когда-то никто не смог помочь мне, но я...я в силах помогать другим. У нашей семьи есть деньги, и есть влияние, и, конечно, я не имею к этому никакого отношения, но ...

Я прервал ее, с улыбкой останавливая поток речи:

- Мама, все что принадлежит этой семье – принадлежит тебе. Мы с Рикардо делаем все это ради тебя, так что, ты не должна отделять себя от нашей фамилии. Знаю, она принадлежит тому ублюдку, но Скудери – это наше наследие, и я отмыл наше имя от того позора, которым мы были облиты с головы до пят в бытность отца. Ты можешь пользоваться любыми деньгами, которыми пожелаешь. Ты – мать Консильери и Головореза, мама. Мы пользуемся немалым авторитетом как в Наряде, так и за его пределами.

Впервые в жизни само осознание того, чего мы добились за столько лет упорной и сложной работы, накрыло меня полнейшей гордостью. Я был горд. За себя. За брата. За нашу мать.

- Тогда...я...я могу пригласить туда своих знакомых?

Я усмехнулся, коротко кивнув.

- Поговори об этом с Бибианой, - предложил я. – Думаю, она с радостью примет твое предложение и поможет тебе, если тебе понадобиться помощь. Еще Валентина.

Мама с радостной, но скромной улыбкой взглянула на меня.

- А могу я пригласить туда Фредерику?

Я с удивлением посмотрел в ее выжидающие глаза.

- Конечно, - ответил я с улыбкой, неловко почесывая затылок. – Только вот, я не могу ручаться за то, согласиться ли она. Ее церковь...

На мгновение меня затопило чертовым раздражением, вспыхивавшем во мне всякий раз, когда я слышал упоминание этого чертового места, отнявшего у меня Фредерику. Я не мог с уверенностью сказать, примет ли она предложение, потому что все предложение, которые когда-либо делал ей я, она всегда отвергала.

Тем не менее, мама почему-то выглядела уверенной.

- Я поговорю с ней об этом завтра! – сказала она решительно. – Завтра же отправлюсь в церковь!

Я усмехнулся, кивая.

- Я мог бы подбросить тебя.

Она благодарно погладила меня по щеке, обнимая за плечи.

- Тогда я утром приготовлю что-нибудь? Чтобы угостить...

Я хмыкнул. Сильнейшее любопытство, наконец, одержало победу надо мной, и я несколько смущенно поинтересовался:

- Как там ...Фредерика? – спросил я, всеми силами пытаясь сделать вид, что на самом деле мне все равно.

Мама выразительно взглянула на мое лицо, но предпочла не смущать меня еще сильнее.

- Она в порядке, - сказала она с улыбкой. Несколько помедлив, она вдруг добавила: - У них новый священник.

Эти слова вырвались из ее рта совершенно неожиданно, казалось, удивив даже саму маму, и она, тихо усмехнувшись, посмотрела на меня робким и ласковым взглядом, а на ее лице вдруг расцвела смущенная улыбка.

Я хмыкнул, коротко кивая головой.

- Успела познакомиться с Алессандро?

Она помедлила с ответом, но потом неуверенно кивнула, опуская глаза. На ее щеках расцвел милый румянец, и я подумал о том, какой невинной была моя мать, раз ее даже в сорок лет смущали незнакомые ей мужчины.

- Очень ..., - она хмыкнула, сминая пальцы, и на ее лице отражался целый мыслительный процесс, в ходе которого она пыталась правильно подобрать слова, хотя, ей не стоило о таком даже думать. Я бы никогда и ни за что не осудил ее. Найдя точное описание моему новому очень интересному и несомненно хитрому знакомому, она произнесла: - Очень импозантный мужчина. Человек.

Поправка была незначительной, но ее глаза слегка испуганно расширились, словно она боялась моей реакции на свои слова. Я вдруг задумался, бил ли ее отец за малейшее внимание со стороны других мужчин? Ее реакция подсказывала мне, что да. Я знал этого ублюдка слишком хорошо, чтобы понимать: он из того разряда мужчин, которые будут обвинять женщин в соблазнении противоположного пола, даже, если с их стороны не было предпринято ни малейшей попытки привлечь чужое внимание. Подобные отбросы всегда вызывали у меня дичайшее отвращение.

- В церкви огромное количество прихожан. Ты могла бы поговорить об этом с Алессандро, - заметил я, обращаясь к маме. – Знаешь, если это еще и повысит популярность церкви и привлечет к вам внимание СМИ, то он вцепится в эту идею руками и ногами.

Мама вдруг неуверенно и смущенно поинтересовалась:

- Думаешь, он посчитает эту идею достойной?

Я фыркнул.

- Нам не нужно его мнение, да и боюсь, этот хитрый плут сразу начнет искать выгодные для себя моменты. Но он честный и порядочный человек, мама, так что, тебе не о чем беспокоиться.

После моих слов она заметное успокоилась, решив все предоставить мне. Она улыбалась, и это было лучшим окончанием дня. Закрывая за собой дверь, я ощущал на себе ее ласковый, нежный взгляд и думал о том, что, возможно, Фредерика нравилась мне не просто так.

Она чем-то напоминала мне маму, а оттого я с каждым днем, с каждой минутой, мгновением, влюблялся в нее только сильнее.

***

Фредерика

Заслышав чьи-то восторженные перешептывания, настолько тихие, что слышно их было за поворотом, я направилась в сторону кабинета отца Алессандро уже предчувствуя неладное. У двери столпились несколько девушек, которые поспешили отвести от меня взгляд, стоило им заметить меня. С того самого дня, как я вернулась в церковь в сопровождении АрДжея, который долгим и пристальным взглядом провожал меня до самих ворот, многие из них относились ко мне довольно предвзято, но никоим образом не показывали этого, стоило мне заметить, как она временами, долго наблюдая за мной, перемывали каждую кость, что имелась в моем теле.

За кого они принимали АрДжея? Моего любовника, мужчину? И кем он был на самом деле?

Однажды все эти мысли грозились свести меня с ума, учитывая еще и тот факт, что теперь он преследовал меня во снах, доводя до безумия абсолютно всем, чем мог: взглядами, улыбками, руками, губами, а главное – языком. Я покрылась краской с головы до пят, стоило мне вновь вспомнить содержание тех снов, что начали преследовать меня с нашего расставания.

Если честно, то меня искренне интересовало его отсутствие, хотя оно только играло на руку. Я понятия не имела, как я буду смотреть в его глаза, но я так хотела его увидеть, что уже сама думала о том, как возможно сделать это, не выдавая собственного сумасшествия. К своему огромному удивлению, но я скучала по нему, и я безумно сильно хотела увидеть его, одновременно и страшась этого, но второе гораздо уступало первому.

Тем не менее, в эту самую секунду я была занята тем, чтобы в очередной тысячный раз не закатить глаза. Отец Алессандро вознамерился свести меня с ума своими выходками еще до того, как АрДжей решит свести от желания.

- Что здесь происходит? – спросила я громко, проходя в его кабинет. Он, сестра Августина, еще несколько монахинь, в числе которых были Агата, Берта, Моника и Мишель, обернулись, глядя на меня с улыбкой. Лишь Агата смотрела косо и как-то презрительно, и я фыркнула, вспоминая, каким долгим и восхищенным взглядом она провожала АрДжей, стоило ей его увидеть в прошлый раз.

- Сестра Донателла, смотрите какое чудо! – воскликнула сестра Августина, держа в руках чашку. Я удивленно проводила фарфоровую посудину полным недоумения взглядом, и наконец уперлась глазами в то, что всех так восхищало и заставляло едва ли не скатать на месте от восторга.

- Что это такое?!

Новенькая кофемашина, которая была водружена на кофейный столик у рабочего стола святого отца, была самой модернизированной кофемашиной, которую только можно представить, едва ли не с пятью десятками опций. Отец Алессандро, восседая в своем роскошном кресле и закинув одну ногу на другую, с интересом вчитывался в инструкцию. Заметив мой пытливый взгляд, он усмехнулся, указывая на агрегат.

- Это кофемашина! – провозгласил он. – Самая новоявленная. Надеюсь, она и правда так хороша, как ее описывали комментаторы в интернете.

Я фыркнула, пытаясь подавить раздраженное шипение. Закатив глаза, я лишь выразительно взглянула на него, и горестно вздохнув, словно готовясь к самой сложной битве в своей жизни, он отложил бумажку и посмотрел на монахинь, намекая им оставить нас одних.

Агата вновь презрительно фыркнула, стоило ей пройти мимо меня. Я никогда не обращала на нее внимания, предпочитая сохранять нейтральные отношения, но ее поведение казалось мне глупым и странным, а еще – абсолютно аморальным, и меня раздражало то, как она смотрела на АрДжея.

Стоило нам остаться наедине, как я сердито ткнула пальцем в чертову кофемашину.

- Что это такое?! – прошипела я.

Отец Алессандро взглянул на меня, как на душевнобольную.

- Я же уже сказал, - пояснил он, медленно растягивая слова, словно пытался объяснить глупцу истину. – Это кофемашина!

Я хмыкнула, скрещивая руки на груди.

- Я знаю, как выглядит кофемашина.

Он насмешливо выгнул бровь.

- Я так не думаю, раз вы уже второй раз задаете мне один и тот же вопрос!

Его ехидный тон меня неимоверно выводил из себя.

- Вы прекрасно понимаете, что я имела в виду! Ладно уж церковь и вся эта реставрация! Это я еще могу понять! Но зачем вам... зачем вам эти японские кошки!?

Он почти обиженно прижал к себе фарфоровых котов, которых заказал по Amazon.

- Между прочим, - фыркнул святой отец. – Тот, что поднимает левую лапку, сулит много денег!

Я злобно ухмыльнулась, выгибая бровь.

- С этим у вас проблем нет, как мы видим, - я окинула ехидным взглядом дорогой дубовый стол, несколько несомненных дорогих картин, носящих религиозный характер, роскошное кресло, серебряные настенные часы и огромный плазменный телевизор. Помимо этого, на столе было огромное количество всякой раритетной утвари, и новенький ноутбук от компании Apple. Служителя церкви запрещалось вести столь помпезный образ жизни, мы обязаны были чтить аскетичность, но отец Алессандро клал на все заветы, правила, обеты и прочее. Он жил по собственному видению религии, а его кабинет представлял собой самое богато обставленное место, которое мне только доводилось видеть в своей жизни. – Вы все еще не ответили на мой вопрос, касающийся кофемашины!

Отец Алессандро выгнул темную бровь.

- И вы в очередной раз, дорогая сестра Донателла, ставите под сомнением мысль, что знаете, что такое кофемашина!

Я вспыхнула.

- Я не спрашиваю вас о том, какое название у этой вещи, я спрашиваю вас о том, зачем вы закупаетесь абсолютно ненужными для церкви вещами, да еще и на деньги мафии!

Он простецки развел руками.

- Я хочу пить кофе по утрам. Бог не запрещал нам пить кофе!

Его слова и довольный, насмешливый вид окончательно вывели меня из себя. Он выглядел таким невозмутимым, что мне уже хотелось рвать на себе волосы, от досады.

- Вы не священник! - прошипела я, нависая над развалившемся в кресле мужчине, уперев руки в дубовый стол.

Святой отец насмешливо выгнул бровь.

- Я самый, что ни на есть, настоящий священник, сестра. Могу процитировать Библию, если желаете!

Отец Алессандро с уложенными назад волосами, гладкой выбритым лицом и этими ехидными, глазками, в которых плясали демоны, был кем угодно, но не священником. Для прочей надобности он вдруг забубнил молитвы, перекрестился и взглянул на меня с насмешливой улыбкой, и я прекрасно знала, что он специально выводит меня из себя.

Я достаточно долго наблюдала за этим мужчиной, чтобы понимать одну истину – они с АрДжеем не зря спелись.

- Вы из тоже из мафии, не так ли? – поинтересовалась я. – Как такое вообще возможно?

Отец Алессандро хищно оскалился.

- Все решают те самые деньги, от которых вы воротите нос, сестра Донателла.

Он даже не отрицал. Сложить два и два не представляло особой сложности. О правдивости данного суждения говорили линии татуировок, выглядывающих из-под монашеской робы, многочисленные связи со знакомыми мне людьми и пистолет, который лежал где-то в этом кабинете.

- Вы попираете все законы церкви, храня здесь оружие, святой отец!

Отец Алессандро ухмыльнулся, разводя руками.

- Я добрый священник и знаю много чужих тайн. Что если меня решат отправить на тот свет раньше времени? Я ведь не могу оставить своих покаявшихся друзей одних. Давайте будем дружить с вами. Расскажите мне о причине вашего недовольства. Что вас так не устраивает, сестра Донателла?

Я хмыкнула, закатывая глаза.

- Если вы из мафии, вы должны понимать, каким образом люди получают эти деньги! Эти деньги собираются с казино, с борделей, с продажи оружия, убийств и прочего! Как бы удивительно для вас, возможно, это не звучало, но вот вам истина, святой отец! Деньги мафии — это грязные деньги. Я сама принадлежу этому миру, как и вся моя семья, и я его не осуждаю, потому что каждый выживает, как может, но это данность. Это факт! И вы не можете использовать эти подобным образом! - для большей убедительности я ткнула пальцем в новенький мощный кондиционер и кофемашину.

Выражение лица Алессандро стало благоговейным. Он вспорхнул с места подобно хищному животному – высокий, я бы даже сказала долговязый, но широкоплечий и мускулистый, он вызывал восхищение своей скоростью и силой. Он едва ли не влюбленно смотрел на кофемашину, вздыхая, все продолжая вздыхать, а потом достал из тумбочки целую пачку денег, выдернул из стопки одну стодолларовую купюру и помахал ею перед моим лицом.

- Сестра Донателла, - обратился он ко мне своим насмешливым елейным голоском. – Вы чувствуете какой-нибудь запах? Или может видите эту пресловутую грязь, о которой столь яростно разглагольствуете? Вы, конечно, и дальше можете давиться той отравой, которой вас поят другие монахини, но я привык к дорогому и вкусному кофе. Я вообще привык к роскоши, и не собираюсь менять свою жизнь только потому, что она не соответствует вашим требованиям. Так что, деньги Скудери, грязные они, чистые - мне абсолютно плевать какие, пока они играют мне на руку. Мне неважно, каким образом они были добыты. Важен результат, сестра Донателла. Меня всегда поражают идеалисты, подобные вам. Как вы вообще выживаете в этом бренном мире?

Мое лицо пылало яростным огнем, но он выглядел так, что сразу стало понятно – мои бесполезные попытки сотрясти воздух все равно обернутся против меня. Хмуро глядя на святого отца из-под опущенных ресниц, я сверлила его недовольным взглядом, с раздражением замечая, как расплываются его губы в издевательской улыбке.

- Вы – невыносимый человек! – прошипела я, сжимая руки в кулачки.

Он насмешливо закивал.

- Мне часто это говорят, - хмыкнув, проговорил он. Оглядев помещение критичным взглядом, он вдруг поинтересовался: - Как думаете, сюда вместится диван и книжный шкаф? Или все же устроить полноценный ремонт и расширить кабинет?

С этим мужчиной невозможно было говорить!

***

АрДжей

Несколько монахинь смущенно, но восхищенно, и я даже не с уверенностью бы сказал соблазнительно, смотрели на меня, сверкая своими глазами. Я окинул их равнодушным взглядом, двигаясь медленно. Мама шла рядом со мной, подхватив меня под руку, и не прошло и вечности, как мы, наконец, оказались у дверей кабинета Алессандро. Огромная резная махина из темного дерева резко контрастировала с серой стеной, что прилегала к ней. Не обратив на это должного внимания, я схватился за ручку двери, желая отворить ее, как вдруг дверь распахнулась сама, и показалось раздраженное, крайне недовольное лицо Фредерика, которая уставилась на меня так, словно видела впервые в жизни.

Я застыл напротив, подобно каменному изваянию, любуясь ее мягкими чертами лицами. Ее скулы покрыл тонкий слой румянца, стоило нам найти друг друга глазами, и на мгновение у меня появилось такое ощущение, словно нам выпал шанс остаться только вдвоем в этом гребаном мире, оставив позади всех остальных. Мое сердце бешено билось, ударяясь о грудную клетку, желая выйти и просто лечь ей в руки. Я только и мог, что представлять ее долгими бессонными ночами, порой катая в руках член почти лениво, потому что я хотел Фредерику не только ради того, чтобы заявить права на ее тело.

Права на тело я и так уже заявил. Теперь я хотел сердце. Полностью и безвозвратно.

- Госпожа Скудери, какая неожиданная встреча!

Алессандро отпихнул нас с Фредерикой в сторону, даже не обратив внимания, и поприветствовал маму, запечатлев легкий поцелуй на тыльной стороне ее ладони. Я ошалело уставился на это странное действо, на моей памяти впервые происходящее с моей матерью. Ее щеки окрасились в красный, выдавая ее смущение, а Фредерика закатила глаза, просверлив затылок Алессандро сердитым взглядом.

- Здравствуйте, святой отец.

Я хмыкнул, окинув взглядом поверх головы Фредерики убранство кабинета.

- А ты неплохо устроился!

Алессандро, наконец, соизволил заметить мое присутствие, приветливо улыбнувшись мне.

- Мой дорогой друг! Рад тебя видеть! Какими судьбами в нашей церкви? Решил уверовать в Господа?

От меня не ускользнуло, как Фредерика закатила глаза, едва ли не прикрывая их от досады. Интересный получился у них дуэт, но его слова заставили мои глаза расшириться до невообразимых размеров, а брови натянуться до самого лба.

- Пожалуй, воздержусь пожертвованиями!

Алессандро заулыбался.

- Да простит Господь твою грешную душу, сынок, но я уверен, тебе будет уготовано особое место где-то между Раем и Адом за твою великодушное и щедрое сердце!

Фредерика выглядела так, словно готова была наброситься на него. Пыхтя от досады и раздражения, она качала головой от его насмешливой натуры, но мне нравился этот мужчина. Моя же реакция была прямо противоположной – я чуть ли не расхохотался, думая о том, кто именно говорит мне эти слова. Он чем-то напоминал мне куда более взрослую версию Леонаса – такой же хитрый и очень болтливый ублюдок с отличным чувством юмора, правда несколько своеобразным.

- Как хорошо, что ты здесь, - сказал я, с любопытством следя за реакцией мамы на незнакомого мужчину рядом. Держалась она достойно, хоть и ее зажатость была первой особенностью, так яростно бросающейся в глаза. Однако, она пыталась с этим бороться, и я видел, что эта борьба, ожесточенная и пусть даже неравная, шла в эту самую секунду между моей несчастной матерью и ее проклятым прошлым.

И я был как никогда горд, что она готова сражаться за себя, за нас, за свое будущее.

- Мы к тебе с предложением, Алессандро, - пояснил я наш приход. Священник с любопытством выгнул бровь, и я взглянул на маму, подталкивая ее ближе. – У моей матери назрела одна очень интересная мысль относительно события. Приключившегося вчера у вашей церквушки.

Глаза Алессандро заинтересованно блеснули, и он рукой указал в сторону двери, намекая входить. Тем не менее, он вдруг довольно выразительно взглянул на меня, давая понять, что говорить будет непосредственно с ней.

- Ты сказал, что это ее идея, - усмехнулся он. – Я бы хотел переговорить с твоей матерью лично.

Мама вспыхнула, смущенно опуская глаза и испуганно глядя на меня из-под опущенных ресниц. На мгновение внутри меня полыхнуло яростью от столь фривольного отношения, но потом я посмотрел в лицо мамы, и несколько успокоился. Она ободрительно мне улыбнулась, положив ладошку на мою руку.

- Все хорошо, - сказала она несколько дрожащим, но уверенным голосом. Я даже на мгновение завис, вслушиваясь в его тихие тембры. Мне непривычно и крайне радостно было наблюдать за своей матерью, которая не боялась собственной тени. И если она требовала самостоятельности, я готов был ей ее предоставить, молча сторожа ее покой, стоя в тени.

Мазнув по Алессандро предупреждающим взглядом, я подавил в себе зарождающийся гнев, потому что не имел права как-либо ограничивать ее общение с другими мужчинами. Она была красивой, доброй, воспитанной женщиной, и я бы даже искренне порадовался, если бы она нашла того, кого полюбит всем сердцем.

Тем не менее, этим человек не был Алессандро, и он не представлял угрозы: служитель веры, даже не думающий о том, чтобы отбросить то, чем жил долгие годы, и солдат мафии, прекрасно осведомленный о том, что делают с теми, кто предает твое доверие. Он только кивнул мне, успокаивая и уверяя, что не причинит ей вреда, и это и правда заставило подозрительного червячка в моем сознании, быстро издохнуть.

- Американо, латте, капуччино? Чего изволите? – поинтересовался он у мамы, обходительно обращаясь с ней, при этом не упуская возможности насмешливо посмотреть на насупленное лицо Фредерики. Она недовольно провожала его спину взглядом, предупреждающе сверля глазами его несчастный затылок.

- Где ты его нашел? – возмущенно поинтересовалась она, упершись взглядом прямо мне в душу.

Я усмехнулся, разводя руками.

- Он свой человек, и я ему доверяю.

Фредерика фыркнула.

- Он ненормальный! Он сводит меня с ума! – воскликнула она, всплеснув руками.

Я хмыкнул.

- Именно в такое же состояние я впадаю всякий раз после общения с женой Леонаса!

Фредерика усмехнулась, качая головой.

- Поверь мне, жена Леонаса и близко не стояла с этим сумасшедшим. Он заказал себе шезлонг! Шезлонг, АрДжей! Зачем ему шезлонг?

Я пожал плечами.

- Помнится, он говорил что-то про то, что желает сделать бассейн на заднем дворе церкви.

Глаза Фредерики полезли на лоб, а сама она недовольно уперла руки в бока и просипела:

- Если все так и будет, я возьму грех на душу, но убью его! Он решил превратить нашу церковь в пятизвездочный отель! А ты ем содействующий!

Я насмешливо фыркнул, поднимая руки в знак капитуляции.

- Я лишь спонсор, Фред. Мне не жалко потратить деньги на то, чтобы ты жила в лучших условиях!

Она закатила глаза.

- Он обустроил себе первым делом кабинет, АрДжей.

Фредерика направилась в сторону выхода, и я последовал за ней, как привязанный. Мой взгляд то и дело цеплялся за всякие мелочи: как ветерок, пробирающийся через высокие окна, треплет ее монашеский головной убор, или как красиво развевается ее ветру при каждом шаге. Мои глаза блуждали по длинным, хрупким пальцам, в которых скрывалось столько силы. Фредерика не побоялась встать лицом к моему демону и показать ему средний палец, выдергивая меня из той тьмы. Я до сих пор, казалось, ощущал, порхающие прикосновения подушечек ее пальчиков, которые ласкали мои шрамы, словно стараясь унять жжение.

И она в очередной гребаный раз смогла то, чего не смогли другие.

Стоило нам оказаться на заднем дворике, где был установлен маленький столик вдали от снующих и работающих строителей, как Фредерика удивленно взглянула на прямую спину монахини, застывшей у деревянной поверхности стола.

- Тина? – недоуменно воскликнула она. – Ты где была?

Та самая девушка, которую я видел в ее компании в прошлый раз, ехидно взглянула на меня, а потом перевела насмешливый взгляд на Фредерику, заставляя ту мгновенно отвести глаза в сторону и упорно делать вид, что она не понимает этих усмешек и ухмылок. Тем не менее, стоило Фредерике заметить в руках этой Тины несколько огромных пачек немолотого кофе, как она закатила глаза.

- Серьезно? И ты туда же?

Тина хмыкнула.

- Между прочим, этот бренд очень нахваливали в интернете! – заметила она, поднимая увесистую пачку кофе. – Но и этот тоже! Я решила купить оба!

Фредерика фыркнула.

- И как я могла забыть, что ты возглавляешь его фан-клуб, - сказала она.

Тина махнула рукой, не обращая внимание на ее слова. Подойдя ближе, она протянула руку, с улыбкой глядя в мои глаза.

- Добрый день, - поприветствовала она. – Я Мартина. Нас так и не представили друг другу, хоть я и наслышана о тебе. Сестра Донателла без умолку болтает о том, какой ты восхитительный. Даже во снах ей снишься!

Я усмехнулся, пожимая ладонь, краем глаза замечая, как Фредерика побледнела, широко распахнув глаза.

- Ты...! – зашипела она, пихнув Тину в бок и заставляя ее рассмеяться. – Она лжет!

Я только ехидно усмехнулся, думая о том, что именно известно этой Тине о нас с Фредерикой. В голове вдруг мелькнула идея перетянуть девушку на свою сторону. Интересно, если Фредерику будут бомбить со всех четырех сторон, напоминая обо мне, изменит ли она свое глупое решение похоронить себя в этой церкви? Станет ли она моей окончательно, если ее заставят подумать о том, что именно она упускает?

Тем временем, Тина просто пожала плечами, лукаво смотря на меня.

- Ну, может я слегка преувеличила. Тем не менее, суть не меняется.

Фредерика вспыхнула, пряча от меня взгляд. Я ненавидел эту церковь всеми фибрами души за то, что она отняла у меня любимую женщину, но теперь я начинал осознавать одну очень простую истину – люди в этой самой церкви могли стать моими союзниками в нелегкой миссии по переубеждению Фредерики относительно ее прошлого, настоящего и будущего.

Внезапно рядом показалась другая монахиня. Высокая и стройная, с красивыми, правильными чертами лица, она приветливо улыбнулась мне, пытаясь произвести должное впечатление. Я улыбнулся ей в ответ, наблюдая за реакцией Фредерики, и стоило мне заметить, как ревностно и недовольно загорелись ее глаза, а она даже не понимала этого, мое сердце отчаянно забилось, пускаясь галопом по всем моим внутренностям.

- Мы с вами незнакомы, сэр, но друзья святого отца – наши друзья, - поприветствовала она меня с легкой, милой улыбкой, держась прямо и достойно. В этой церкви собралось огромное количество самых странных людей: священник-мафиози, его подручный-контрабандист, девушка, пытающая искупить вину за то, чего не делала, веселая молодая мисс, присутствие которой в четырех стенах этого места вообще казалось максимально нелепым, и теперь этот эталон манерности и перфекционизма.

Поразительный театр абсурда.

- Добрый день.

Девушка коротко кивнула.

- Мое имя Агата, сэр.

Я пожал ладонь.

- АрДжей.

Глаза Агаты польщенно сверкнули.

- Какое интересное имя, - сказала она, пытаясь выглядеть милой и невинной.

Я попытался состроить такое же милое лицо, но был уверен, что получилась некая устрашающая бригада. Реальность была таковой, что я отлично умел ухмыляться и усмехаться, но простые улыбки с легкостью из меня выуживала только Фредерика. Возможно, причина состояла в том, что я ей доверял, и знал, что она не обратит мои слабости против меня.

- Как насчет чая? Я могла бы приготовить...

Фредерика неожиданно подхватила меня под руку. Грозной хваткой вцепившись в рукав моей черной рубашки, она хмуро взглянула на Агату и произнесла:

- Прости, Агата, но вы поболтаете в другой раз. Мне...нам нужно кое-что обсудить.

Я хмыкнул, позволяя Фредерике утащить меня в сторону главной дороги. Огибая многочисленные коробки красок, мы оказались прямо у моей машины, и я с ехидством взглянул на насупленные, нахмуренные брови Фредерики, спрашивая:

- Ревнуешь, Фредди?

Она вспыхнула, отталкивая мою руку прочь, из-за чего я едва ли не расхохотался.

- С чего бы мне ревновать? – фыркнула она, скрещивая руки на груди.

Я усмехнулся, пожимая плечами и осторожно, стараясь не давать ей заметить этого, начал оттеснять в сторону машины. Фредерику отводила взгляд, смущаясь смотреть мне прямо в глаза, но мне хватало румянца на ее щеках, чтобы понимать – лёд тронулся.

И ничто не могло радовать меня больше, чем это.

- Так что ты хотела со мной обсудить? – спросил я с любопытством.

Фредерика насмешливо фыркнула, скрестив руки на груди.

- Конечно же то, о чем твоя мать сейчас говорит с Алессандро. Это что-то важное? Что-то случилось?

Искреннее волнение за маму только прибавило Фредерике чертовых плюсов в моих глазах. Никогда, даже в самом вольном сне, я не мог позволить себе мысли, что Фредерика с такой легкостью найдет общий язык с моей матерью. Она снова доказывала, что была обладательницей большого и доброго сердца, и именно она смогла заставить маму ощутить себя нужной, ощутить себя той, кто не только получает защиту, но может и сама защитить кого бы то ни было.

Вздохнув, я кивнул. Отворив двери машины, я достал из бардачка пачку сигарет и зажигалку, а потом с удивлением обнаружил маленький пакетик сока. Усмешка украсила мое лицо, потому что я купил его из-за жуткого желания увидеть Фредерику. Маленький пакетик лимонного сока, весь в желтой обертке и с крошечной трубочкой, он предназначался для детей, и напоминал мне о той, кого я не мог видеть так часто, как того требовало мое сердце.

Тем не менее, в следующую минуту меня ждало еще больше удивления. С воистину восторженным лицом, Фредерика вдруг указала на пакетик сока у меня в руках.

- Это для меня?

В ее глазах было столько неприкрытой радости, что я просто машинально протянул ей сок, и она вцепилась в него обеими руками. Привалившись к бамперу моей машины, она разорвала обертку маленькой трубочки, всовывая ее в специальное отверстие, и с почти детским восторгом принялась пить сок, словно в жизни его не пила ничего более вкуснее.

- Лимоны, - с наслаждением застонала она, облизывая губы. Я судорожно вздохнул, отводя взгляд. Нижний дружок очень вовремя напомнил о своем существовании. Я не уделял ему должного внимания с тех самых пор, как держал Фредерику в своих объятиях. С тех пор я уже окончательно поехал крышей и не мог думать ни о ком другом, кроме как о ней. – Обожаю лимоны.

Я усмехнулся, выгибая бровь.

- Расскажешь почему?

Она улыбнулась, пожимая плечами.

- Никакой фантастической истории за этим не стоит. Просто рядом с нашим домом росло лимонное дерево, и всякий раз, когда папа приезжал с работы, он срывал для меня одно. Дерево, правда, принадлежало нашим жутко ворчливым и крайне вредным соседям, но в этом и состояло все веселье, так как порой мы с Санни сами их воровали, посыпая лимоны сахаром и устраивая себе маленькие пикники на заднем дворе нашего дома. Было весело.

Я представил себе маленькую Фредерику в простом цветастом платье, обнимающую Энцо и Сантино, и вдруг у меня перед глазами отчетливо появился образ маленькой темноволосой девочки с ее глазами, мягкими чертами лица и таким же спокойным нравом, как у нее. Я бы не отказался от перспективы жениться на Фредерике хоть завтрашним утром. Мне было двадцать один, и пусть многие молодые мужчины Наряда предпочитали еще развлекаться, я готов был жениться и готов был к тому, что однажды моя женщина подарит мне детей.

- Так что случилось? – вернула меня в реальность Фредерика, сопя и попивая медленными глотками сок.

- Что за мальчика вы вчера здесь встретили? – поинтересовался я, решая подойти к вопросу с другой стороны.

Фредерика удивленно подняла на меня глаза, глядя снизу вверх.

- Это был Питер, - произнесла она с сожалением, сжимая полупустой пакетик сока в руках. – Его мать – прихожанка нашей церкви. Их отец не особо приятный тип, с полным отсутствием чести и морали. У них не самая благополучная семья, и мне больно осознавать, что мальчику и всего его братьям и сестрам приходиться переживать все это в столь раннем возрасте.

Я хмыкнул, глянув в даль. Как много на свете было людей, которым достался не самый лучший в мире отец. Теперь я понимал, почему эта история так сильно повлияла на маму. Вероятно, ей вспомнились все побои, все крики и слезы, которые когда-либо она слышала в нашем старом доме. Но дом был сожжен, а отец давно гнил в могиле.

Пришло время и маме окончательно исцелиться от прошлого.

- Вот как, - проговорил я, невесело усмехнувшись.

Фредерика нахмурилась.

- Это как-то связано с твоей мамой?

Я коротко кивнул.

- Она решила открыть фонд для жертв домашнего насилия. Я подкинул ей идейку о том, что церковь могла бы стать партнером. Думаю, ей пойдет на пользу общественная деятельность. Я бы очень хотел, чтобы моя мать перестала жить прошлым. Это все, чего когда-либо хотело мое сердце.

Выражение лица Фредерики изменилось, став мягким, а в глазах отчетливо читалось сожаление. Я отвернулся, не желая видеть подобных эмоций.

Я ненавидел, когда меня жалели, и заметив, как переменилось мое лицо, она мгновенно отринула прочь эти эмоции, легко улыбаясь мне.

- Это отличная идея. Твоя мама – невероятная женщина. Я знала, что у нее огромное, доброе сердце. Ты очень похож на нее.

И снова подобная реплика выбила весь воздух у меня из груди. Я судорожно вздохнул, с улыбкой глядя на нее сверху вниз.

- Ты – одна из немногих, кто когда-либо говорил мне это. Люди обычно говорят обратное.

Она с любопытством посмотрела на меня.

- И что они говорят?

Я горько усмехнулся, пожимая плечами.

- Они говорят, что я похож на своего отца. И это не лучший комплимент, знаешь ли, учитывая то, каким ублюдком он был.

Вспоминая снова эту мерзостную падаль, я подумал о том, что отдал бы все на свете за один единственный шанс увидеть его живым, чтобы всадить ему пулю возмездия прямо в сердце. За каждый крик брата. За каждый свой синяк. За каждую слезу мамы. Он заслуживал самой ужасной смерти, а я даже не знал, мучался ли он, лишь искренне надеясь, что ненависть других его отпрысков была такой же сильной, какой была моя.

- Почему ты никогда не называл мне своего настоящего имени? – вдруг выдала она совершенно внезапно, вгоняя меня в краску и в ступор. Я с недоумением взглянул в ее спокойное, озаренное лишь любопытством и ничем больше, лицо, думая о том, следует ли говорить ей, но в этом не было ничего такого, чего бы я стыдился. Те времена давно прошли, и я переродился в той боли.

- Я ненавижу это гребаное имя, - фыркнул я недовольно, скрещивая руки на груди. – Оно принадлежало моему отцу. Каким же идиотом надо быть, чтобы дать собственному ребенку свое имя. Крыша у него к моему рождению совсем поехала, вот он и начал выкидывать подобную хрень.

Фредерика внимательно взглянула на меня, но ничего не произнесла. Она лишь невесело усмехнулась, а потом, сцепив руки, сжимая в них пакетик сока, она сказала:

- Это ведь просто имя. Твое имя. Ты мог бы заставить людей перестать ассоциировать его со своим не самым лучшим отцом, а начать ассоциировать его с собой.

Я покачал головой.

- Я не Рокко, Фредерика, и никогда им не буду. Меня зовут АрДжей.

Она коротко кивнула, мгновенно соглашаясь и даже не думая перечить. Мой тон не позволял никаких пререканий на этот счет. Несмотря ни на какие доводы, я не хотел связывать себя с этим проклятым именем.

Я был другим человеком, с другой судьбой и другим предназначением.

- У меня тоже есть свои выкидоны с именем, - проговорила вдруг Фредерика, мило улыбнувшись. Задорный огонек в ее глазах моментально погас, уступая место тоске и грусти. Я удивленно посмотрел в ее озаренное улыбкой лицо, полное фальши, пытаясь понять, о чем она. Пожав плечами, Фредерика пояснила: - Мое монашеское имя.

Я выгнул темную бровь.

- В чем же подвох?

Она тяжело вздохнула, опуская низко голову.

- Донателла – имя моей матери.

Я цокнул языком, наконец понимая еще одну маленькую деталь.

- И почему же ты взяла себе ее имя?

Фредерика пожала плечами.

- Я хотела вернуть ей то, что я у нее забрала.

В глазах Фредди была необъятная пустота и боль, которая постепенно заполоняла все вокруг. Судорожный вздох, полный сожаления и вины, вырвался из ее груди, заставляя меня напряженно замереть подле нее. У меня не было слов, не было никаких идей, как можно помочь ей. Я только сказал:

- Ты ведь понимаешь, что это глупо, да? Ты не виновата в случившемся. Это простое стечение обстоятельств. Шутка судьбы, так сказать. Порой она делает приятные сюрпризы, а порой – нет, - заметил я с ухмылкой, вспоминая лучший подарок, который сделала моей семье эта чертова жизнь – смерть ублюдка. Обратив внимание на нахмуренное лицо Фредерики, я продолжил: - Ты никогда не думала о том, что твоя мать была бы не рада тому, как ты решила отдать ей этот долг жизни?

Фредерика хмыкнула.

- Я всегда думаю лишь о плохом, - ответила она с тоскливой улыбкой.

Я прыснул.

- Ты чертова копия Рика. Вы два гребаных пессимиста, которые были посланы, чтобы испортить мою жизнь своими ужасными прогнозами касательно будущего!

Она звонко рассмеялась, услышав мои слова.

- Все не так легко, как кажется на первый взгляд.

Я невесело усмехнулся, поворачиваясь к ней.

- Поверь мне, я знаю. Но разве тебе в голову никогда не приходила мысль, что твое рождение – это не проклятие, а выбор? Пусть и мимолетный, но, возможно, осознанный. Почему ты никогда не думала о том, что твоя мать не умерла, рожая тебя? Она умерла, пытаясь дать тебе жизнь. Это не проклятие, Фредерика. Это дар.

Я смотрел, как медленно расширяются ее глаза, пытаясь вникнуть в смысл слов, которые я только что произнес, а потом ее нижняя губа задрожала, и одинокая слезинка скатилась вниз по щеке, пачкая собой гладкую, сухую кожу. Я не смог отказать себе в прикосновении, протянув руку и коснувшись ее лица. Мой палец смахнул слезинку, и я смотрел ей прямо в душу, пытаясь донести до нее ход своих мыслей, и в эту самую секунду Фредерика выглядела так, словно поняла что-то.

В ее глазах читалось замешательство, и, пожалуй, оно было лучше всей той обреченности, который я привык видеть в глубине ее зеленых омутов.

***

Фредерика

Понятия не имея, сколько мы простояли у машины АрДжея, я думала только том, этот мужчина пробуждал во мне самые странные чувства, с каждым разом сотрясая ударами замок, в который я сама себя заключила. Он не знал, что такое поражение, и именно это пугало меня больше всего. Я смотрела на эти пухлые губы, вспоминая содержание всех снов, которые постепенно, но сводили меня с ума, и думала о том, что меня пугают теб трещины, которые появились на стенах моей крепости.

Мы отстранились друг от друга ровно в ту самую секунду, когда показались лица святого отца и Марии, тихо о чем-то перешептывающихся и идущих в нашу сторону. Они смотрелись довольно гармонично, но все, о чем я могла думать в эту самую секунду – полыхающая пламенем щека и то самое место, где ее касались пальцы АрДжея.

Медленно направляясь в нашу сторону, Мария и святой отец обсуждали что-то, хотя говорил в основном сеньор Алессандро, позволяя ей вслушиваться в беседу. Я старалась не смотреть на АрДжея, чувствуя свое бешено бьющееся сердце и странную мысль, витающую у меня в сознании, но за которую не так легко было схватиться. Я лишь сжимала в руках пустой пакетик сока, думая о том, что я упускаю нечто такое, из-за чего не могу видеть картинку целиком.

Мы провели некоторое время с Марией, разговаривая на тему ее фонда. Женщина светилась, ярко и ослепительно, из-за чего АрДжей не мог оторвать от нее мягкого, ласкового взгляда. Когда они уехали, мы с отцом Алессандро остались стояли у лужайки, смотря им вслед вплоть до самого поворота на другую улицу.

Я чувствовала себя загнанной в ловушку, провожая взглядом силуэт АрДжея.

- Мы ведь поддержим идею с фондом? – спросила я у отца Алессандро, желая отвлечься от назойливых мыслей, каждую секунду лезущих в голову.

Мужчина взглянул на меня с улыбкой.

- Разумеется.

Я хмыкнула, но подозрительность никуда не исчезла изнутри, став только больше.

- Вы ведь не планируете причинять Марии боль? – поинтересовалась я.

Отец Алессандро посмотрел на меня с ехидной улыбкой, сверкающей на его губах.

- Какого вы все-таки плохого обо мне мнения, сестра Донателла!

Я фыркнула.

- Вы не ответили на мой вопрос.

Усмехнувшись, отец Алессандро произнес:

- Госпожа Скудери не выглядит как женщина, что ищет сейчас связи, а я не намерен вступать ни в какие отношения, пусть даже и с такими красивыми женщинами, как она. Пусть вы не верите этому, но я священник, дорогуша, и я не намерен слагать с себя обеты или оставлять свое дело. Вы можете быть спокойны на этот счет. Я просто общительный человек.

Я закатила глаза.

- Вы все еще самый невыносимый человек, которого я только встречала!

Он пожал плечами, а потом почесал за ухом, и я с недоумением взглянула на его побитые костяшки. Окинув пытливым взглядом и другую руку, я посмотрела в спокойное лицо святого отца, пытаясь понять, что случилось. Заметив мое пристальное внимание к своим рукам, он усмехнулся:

- Вас снедает любопытство?

Я догадывалась, кто именно стал причиной появления подобных ран.

- Дайте угадаю, - произнесла я, судорожно вздохнув. – Вы решили нанести визит отцу Питера?

Отец Алессандро хмыкнул, не глядя на меня, но на его губах появилась воистину опасная, хищная улыбка, которая настораживала и несколько устрашала.

- А вы очень проницательная девушка, сестра Донателла!

Я внимательно следила за каждой эмоцией, что мелькала на его лице в это самое мгновение.

- Что вы с ним сделали? – спросила я тихо. Определенные догадки уже выстроились в очередь в моей голове.

- Ну, я решил дать ему шанс раскаяться.

- И что он сделал? – поинтересовалась я с нетерпением. Я не чувствовала абсолютно никакой жалости к этому мужчине, вспоминая зареванное лицо его маленького сына, вопрошающего ц отца Алессандро попадет ли он в Ад за ненависть к отцу, который проклинал его существование.

Мне почему-то вспомнился АрДжей, и мое сердце болезненно сжалось, стоило мне представить маленького плачущего мальчика, забившегося в угол комнаты. Его слезы в ту ночь в эту самую секунду будто приобрели физическую оболочку, представ передо мной в виде того монстра, что преследовал его до этих самых дней.

Каждый насильник заслуживал наказания.

Отец Алессандро безразлично повел плечами.

- Он отклонил мое предложение. Я воззвал его услышать голос Господа, но он отказался слушать, и тогда Господь велел мне обрушить на него божий гнев, - проговорил отец Алессандро со злобной усмешкой на губах, полной презрения и отвращения к вышеупомянутой персоне. – А потом он начал молить меня о прощении, но кто я такой, чтобы прощать? Я всего лишь смертный. Такой же раб Божий, как и он.

Святой отец обернулся, махнув мне рукой. Он только сделал шаг в сторону церкви, как мой вопрос нагнал его, упершись в спину:

- Вы убили его?

Он хмыкнул, так и не оборачиваясь, но его ответ был ясен и тверд, и не требовал никаких объяснения.

- Я же сказал, сестра Донателла: кто я такой, чтобы прощать? Я всего лишь смертный. Как говорится: Бог простит, - усмехнулся он. – А я – нет.

Почему-то этот ответ меня более, чем удовлетворил.

И в эту самую секунду, провожая взглядом широкую спину, облаченную в черную монашескую робу, я думала о том, что будь у меня возможность избавить АрДжея от всех кошмаров прошлого также легко, как отцу Алессандро удалось избавить себя Питера от насильника и проблем, создаваемых его гнусной персоной, я бы сделала все, на что только была способна.

Но я была всего лишь женщиной: слабой, никчемной и полной сожалений о своей жизни и всем, что с ней связано. Застывшей посреди дороги с зажатым пустым пакетом лимонного сока с воткнутой в него трубочкой.

Не самая красивая. Не самая молодая. Не самая благородная.

Не пара. Уж точно не ему.

И эта простая мысль в эту секунду стала проклятием и осознанием. Она напугала, но вместе с тем дала некую ясность того, что несмотря на все мои отрицания, я чувствовала к нему что-то. И это что-то можно было назвать чем угодно, но не дружбой, которую я так упорно пыталась нам навязать.