Глава 10
Через день после разговора с друзьями у них в доме Джеймс официально расторг договор аренды дома и отдал ключи, которые принимал, естественно, Атин. Оставив Нани продукты и приготовленную еду, парень переехал в отель. Дни в разлуке давались очень тяжело, особенно ему, зная, что каждую ночь любимый человек будет переживать свой собственный маленький ад. Но, как ни странно, кошмары отступили.
На работе Джеймс взял короткий отпуск, мотивируя его переездом и сданной раньше срока разработкой. Они с Нани целыми днями разговаривали по видеосвязи, прерываясь лишь, когда сон оказывался сильнее их упрямства. Двоим казалось, что еще не все сказано, и не было сил не видеть родное лицо. Так пролетели пять дней. Долбаных пять дней его жизни, самых тяжёлых, полных любви и отчаяния одновременно. Маленький отельный номер перенасытился этим настолько, что в светильниках начали перегорать лампочки, вызывая недоумение у обслуживающего персонала.
Это расставание было невероятно сложным, но необходимым, как сказал Брук, так как обеспечивало ему вполне уверенное алиби на случай, если оно пригодится. Номер в отеле был снят за день до расторжения договора аренды, что не вызывало подозрений. Билеты в Штаты также куплены заранее. Они все продумали. Это должно было закончиться.
20 мая. И если год назад Джеймс впервые узнал, что такое страх проснуться, когда ты боишься открыть глаза, не зная, что новый день тебе приготовил, то сегодня его ждало куда большее осознание. Оказывается, еще страшнее, когда ты знаешь, что именно должно произойти. Это, как если бы ты слетал на пару дней в будущее на машине времени и вернулся назад, в настоящее, где безжалостный голос разума говорит тебе:
– Увидел? А теперь живи с этим и выполняй.
Бангкок, 20 мая 2014, 22:30
– Господи, дай мне сил! Помоги мне! – опустив голову, шептал Джеймс.
Он стоял в гостиной и сжимал рукоятку ножа в руке, закрыв глаза и пытаясь унять дрожь, охватившую все его тело. В самых жутких своих кошмарах он не мог представить такого. Это не просто страх или ужас, это противоречит самой природе человека – хладнокровно убить. Но он должен сделать это. Должен вонзить нож в сердце человека, которого любит. Человека, который хочет умереть, чтобы остановить чудовищную цепь повторений, неизменно приводящих к трагедии. Должен, он обещал.
Мужчина, стоящий напротив, выглядел так же, как и в день их первой встречи, но сейчас смотрел на него глазами, полными любви. Без сомнений в его честности и решительности, почти сияя в ожидании исполнения приговора. И если когда-нибудь он сомневался в существовании ада, то сейчас поверил, ибо находился именно в нем.
Нани подошёл ближе и взял его руку в свою. Направив острие себе в грудную клетку, чуть ниже ребра, плоскостью лезвия параллельно земле, и замер, ожидая.
– Я не могу, я не могу!!! – мотая головой из стороны в сторону, прошептал Джеймс. Голос предательски срывался. Пальцы почти разжались, и нож готов был выпасть из руки. – Я думал, что смогу, но нет!
– Можешь, хороший мой, можешь, – холодная рука Нани коснулась его щеки и ласково провела по ней, за подбородок приподнимая, чтобы увидеть глаза. Ему было нужно, чтобы Джеймс его видел и слышал. Только так он сможет достучаться до его сопротивляющегося сознания. Вторая рука сомкнула его трясущиеся пальцы вокруг рукоятки ножа. – Это я не могу больше оставаться здесь. Моё место там, в том самом дне, когда именно я сотворил ужасное. Пожалуйста, помоги мне. Мне больше некого просить. Я не могу еще и еще проходить через это, видеть смерти и знать, что являюсь их причиной. Молю тебя об освобождении, – он сжимал нож, едва удерживая себя от того, чтобы умолять на коленях.
– Я же люблю тебя, – очень тихо, сродни дуновению ветра, прошептал одними губами Джеймс, не отрывая взгляд, но Нани услышал. Услышал, как если бы это был самый громкий крик.
Все отчаяние Вселенной уместилось в четырёх самых простых словах. Но даже они не могли остановить того, кто жаждал смерти.
– Если любишь меня, убей. Это все, о чем я прошу.
Хриплый голос все же добрался до него, безжалостно и с особой жестокостью уничтожая последние границы, за которые отчаянно цеплялось сознание. Добрался, не оставляя шанса на побег.
Вытерев слезы и собрав остатки себя, Джеймс отодвинулся на шаг, крепко сжав рукоятку ножа. Вторая рука опустилась на плечо Нани. Он тяжело дышал, пытаясь попасть между ударами сердца.
– Я люблю тебя. Больше жизни. Ну же... – шептал Нани, улыбаясь, и улыбка была поистине неземной, с оттенком абсолютного счастья.
– Нееееееееет!!! – выкрикнул Джеймс и с силой нажал. Лезвие с треском вошло внутрь по самую рукоятку. Вокруг неё на белой ткани рубашки стало расползаться пятно, увеличиваясь и меняя форму, как паразит, выпуская щупальца и высасывая жизнь.
Все замерло, как в дурацком стоп кадре кино, когда каждая мельчайшая пылинка зависает в воздухе, дыхание не исчезает в пространстве, сердце перестаёт биться. Нани начал оседать. Именно это движение, такое нелепое, чуждое, казалось, в этом царстве остановившейся реальности, вывело его из транса, и, подхватив рукой, Джеймс аккуратно уложил его на диван, становясь на колени рядом.
Он гладил любимое лицо руками, целовал еще живые и тёплые губы, глаза, волосы, прося прощения и шепча признания. Слезы лились, смешиваясь, из серых и карих глаз, развязывая нити и расплетая судьбы.
– Я всегда буду тут, – с трудом произнес Нани, дотрагиваясь до груди мужчины над ним. – И тут, – касание к виску. – Прости.
Тяжёлые веки опустились и навсегда закрыли глаза, блестящие, как каштаны в Оклахоме, лишь для него.
– Ты забудешь меня, но я всегда буду помнить, – сказал Джеймс, и в последний раз поцеловал мягкие губы. – Найди его, Нани. Пусть все это будет не зря.
Джеймс взял руки парня в свои ладони и сложил на груди, обнимая рукоятку. С огромным трудом все же встал. Ноги почти не держали, но он знал, что это еще не все. Он не закончил и не сделал того, о чем они договорились. Значит, нужно выдержать, какой бы болью это для него не закончилось. Все потом.
Стеклянная банка с бензином, приготовленная заранее, стояла в коридоре. Открутив крышку, он начал поливать диван и пол вокруг него. А в голове, как в кино наоборот, прокручивались эти полгода, ставшие самым невероятным, самым странным, самым нежным и самым чудовищным отрезком его жизни.
Последние капли бензина были вылиты. Мужчина, полностью одетый в черное, в перчатках на руках и низко натянутом капюшоне, остановился и в последний раз посмотрел на тело человека, лежащее на диване. Человека, который перевернул все в его душе. Человека, которого он полюбил так, как даже не предполагал, что возможно. А теперь он мертв, о чем недвусмысленно говорит рукоять ножа в груди и растёкшееся на белой рубашке пятно свежей, уже буреющей крови. Его убийца положил на тело рисунок и старый блокнот в кожаной обложке с потёртыми уголками, зажёг длинную каминную спичку и бросил ее на диван. Пламя вспыхнуло, как факел, позволяя спасительному и всепоглощающему огню ласкать волосы того, кто останется теперь лишь в его памяти.
– Я сделал, как ты хотел, Нани. Я люблю тебя, и буду любить всегда. Надеюсь, вы теперь счастливы вместе, – слезы все–таки душили его, хотя он думал, что их больше не осталось.
Взяв свой рюкзак, мужчина закрыл дверь и вышел со двора. И хотя дом стоял на окраине, и с учётом его дурной славы никто не желал селиться рядом, ему было необходимо, чтобы пожар успел съесть как можно больше нутра этого места, не оставив следов.
Днём этого же дня он смотрел выпуск новостей в номере отеля. На приличном по размерам экране ведущий довольно эмоционально рассказывал о большом пожаре на одной из улиц Бангкока. Казалось бы, с чего такая шумиха, ну, пожар и пожар. Разве мало сгорает домов в течение года. Причина такого интереса была именно в нем, в доме. Соседи, у которых брали интервью, в один голос утверждали, что тот проклят. Все предыдущие жильцы оканчивали жизнь самоубийством, не успев толком насладиться жизнью в нем. Дом был старым, красивым, если верить фотографиям, мелькающим в сюжете, но, видимо, действительно проклятым. По предположению полиции человек, сгоревший в доме, и останки которого были найдены, мог быть последним владельцем. Однако же, более точную информацию они смогут озвучить лишь после того, как проведут дополнительное расследование.
– Все закончилось, – думал мужчина. – Все уже закончилось. Больше никто не умрёт. Даже я. Потому что я уже мертв.
Выключив телевизор, Джеймс так и остался сидеть, обхватив голову руками. В ней, как в ускоренной съёмке, прокручивались картинки сегодняшней ночи. Вот он, одетый в неприметную черную одежду, в темноте прошмыгнул из дома в теперь уже не свой двор. Нужно было инсценировать взлом, поэтому замок на входной двери и на калитке он сломал, используя незамысловатые инструменты. Руки в перчатках были как не его, но по-другому никак, чтобы не оставлять отпечатков. Быстро пройдя по темной и пустынной улице, он свернул на соседнюю, потом еще на одну и, так петляя, добрался до шумного ночного центра, где слился с туристической толпой и праздными гуляками.
Такси брать было рискованно, поэтому пришлось все расстояние пройти пешком, прячась в теневой, неосвещённой стороне улиц. Свернув в какую-то подворотню и убедившись, что он там один, быстро снял с себя всю одежду, сменив ее на припрятанные в рюкзаке джинсы и футболку с новыми кроссовками. Затем кинул все вместе с рюкзаком в мусорный бак и поджёг. Банку он разбил и распихал осколки в разные стороны найденной там же палкой. Убедившись, что огонь все делает правильно, Джеймс медленно вышел и пошёл по галдящей улице в сторону своего отеля. Это была идея Брука. С его слов местные попрошайки довольно часто что-нибудь не могли поделить, так что сгоревший мусорный бак в глухих подворотнях был обычным делом.
Джеймс двигался на полном автопилоте, но мозг продолжал работать. Ещё не все. Осталось попасть в отель, не привлекая к себе ненужного внимания, стараясь выглядеть как обычно, простым американцем, который временно в Бангкоке. Последнее усилие на ресепшене, дежурная улыбка и такое же дежурное приветствие. Обычно, все как обычно.
И лишь когда спасительная дверь номера захлопнулась и отрезала его от «обычного», все, что из последних сил сдерживалось, прорвало плотину его сознания одним махом: хотелось выть поганой собакой, рвать кожу, резать сухожилия, бить, убивать, хотелось просто сдохнуть, но нельзя. Нет, никак нельзя. Это тоже было частью их сделки. Именно этот кусок Нани вытянул из него, вырвал зубами, заставив пообещать, что он вернётся домой, к семье, не причинит себе вреда ни физического, ни морального и очень постарается жить эту жизнь дальше. Эту гребаную, разваленную на куски и спаленную до тла жизнь! Мозг больше не мог сопротивляться безобразной реальности и вырубил своего человека, давая шанс отдохнуть хотя бы телу, если не душе.
На следующий день перед отъездом нужно было сделать кое–что очень важное. Заплатив кругленькую сумму владельцу вполне приличного внешне катера, Джеймс попросил его выйти в море. Подойдя к краю палубы, он достал из сумки урну, нежно поцеловал ее и скрутил крышку.
– Теперь ты будешь свободен, малыш. Здесь, как ты и хотел, – тихо проговорил Джеймс, понимая, что сейчас он абсолютно готов сделать это.
Наклонил сосуд и встряхнул. Серо–бурый пепел подхватился ветром и унёсся, растворяясь в вечности.
– Я люблю тебя, Марк. Ты всегда будешь в моей памяти, но я отпускаю тебя в новую жизнь.
Его лицо, измученное и уставшее, обдувал сырой солёный ветер, оставляя мелкие капли на густых ресницах.
Домой, я очень хочу вернуться домой.
Полиция, что ожидаемо, вышла не него, как и предсказывал Брук, пригласив в участок. Собственно, этот момент они учли, поэтому билеты были куплены с зазором по времени. Небольшим, чтобы не перемудрить. Сопоставив даты, время, данные, полученные от агентства недвижимости, из базы данных отеля, проверив последние платежи и транзакции по счету, офицер задал вопросы относительно причины отказа от аренды и возвращения в Штаты. Больше им зацепиться было не за что – он ни с кем не встречался, ни с кем не развлекался, работал удалённо, оставаться надолго изначально не планировал.
Джеймс был честен, рассказывая все, как есть, помня главное правило, которому научил его Брук: отвечать исключительно на заданный вопрос, ответы сдержанные, лаконичные, как можно меньше подробностей.
Весь позапрошлый вечер он провёл, гуляя по центру, нигде не засиживался, просто прощался с городом таким вот образом. Вернулся в отель и лёг спать.
Да, его поездка была последним желанием его умершего бойфренда. Боль утраты оказалась сильнее, так что из запланированного года он смог продержаться лишь половину.
Да, он решил уехать, перед этим развеяв прах своего любимого над морем, как он и просил его в своём последнем видео. Для этого арендовал катер на пристани, с хозяином которого всегда можно связаться. Видео? Вот оно. Вопросов к нему больше не было.
Дело было классифицировано как проникновение со взломом с последующей смертью от удушения дымом от пожара, который начался, скорее всего, из-за неисправности старой проводки. Сказать что-либо конкретнее было сложно, так как здание очень сильно пострадало от огня. Нож странным образом пропал. И Джеймс даже думать не хотел о том, как это было возможно.
Брук рассказал, что семья Вонрат, ставшая гораздо влиятельней за последние 120 лет, надавила на полицию, не желая никакой шумихи вокруг этого пожара. А скорее, тихо возрадовавшись, что от дома удалось избавиться, не нарушая пунктов завещания. Ремонтировать его они точно не планировали. И, так как личность погибшего установить не удалось, а в полицию или больницы никто из потенциальных родственников не обратился, дело по быстрому закрыли.
Вернувшись из участка в отель, чтобы отвлечься и занять себя чем-то, он сложил свои вещи, оставив лишь самое необходимое на оставшиеся до отлёта два дня. Съездил в офис закончить текущие вопросы, требующие его личного участия. Закрыл договор аренды авто, поужинал в ставшем любимым маленьком ресторанчике и вернулся в отель на такси.
Осталось самое сложное – позвонить Джулс. Как-то так вышло, что до этого дня он не предупредил семью о своём возвращении. У родителей будет много, очень много вопросов, именно поэтому нужно сначала сказать сестре. По хорошо ими отработанной еще с детства привычке часть из них Джулия возьмёт на себя. Вот только ей все равно нужно будет рассказать все, а он не готов, совершенно не готов говорить о Нани с кем бы то ни было. Не сейчас, не завтра, возможно, никогда.
Нужно придумать что-то правдоподобное: любовь оказалась короткой? Нет, в это она не поверит, не с его характером. Он заблуждался, и это была не любовь, лишь увлечение? Ещё хуже. Его бросили? Уже больше похоже на правду. Да, пожалуй, так будет хорошо. Так ведь случается. У нормальных людей именно так и бывает: встречаются, влюбляются друг в друга, потом, если не повезло и кто-то один разлюбил, то все, красивая история заканчивается. Второму остаётся лишь зализать раны и продолжать жить дальше.
Через время, возможно, они даже смогут, встретившись случайно, с улыбкой вспомнить прошлое. Счастливчики, даже не представляющие, как им повезло.
После разговора с сестрой он вымотался окончательно и рассчитывал лишь на то, что был достаточно убедителен, и Джулия поверила в эту сказочку.
Атин и Брук приехали проводить его в аэропорт, невзирая на то, что он был изначально против. Но потом понял, как же здорово, когда есть люди, готовые поддержать тебя, когда земля де факто уходит из–под ног. Чувствительный Атин не удержался и расплакался, и Брук, как обычно, взял тяжёлую часть прощания на себя.
– Я не знаю, когда смогу приехать сюда, если вообще когда-то смогу, – сказал Джеймс. – Но буду рад видеть вас в Лос Анджелесе.
Так ведь говорят при прощании, когда на сто процентов уверены, что эта встреча не произойдёт.
До самой посадки в самолёт он держал себя в руках. Но сейчас, сидя в кресле выходящего на взлёт лайнера, все-таки не смог сдержать слез. Они катились по щекам быстрыми дорожками, и лишь черные очки, предусмотрительно надетые им от посторонних глаз, были его защитой. В этой стране осталось все, что было ему дорого. И если когда-то он думал, что сильный, сейчас был слабее своей собственной тени. В голове на повторе кружилась только одна мысль, в какой-то степени спасительная – он сделал счастливыми двух самых важных людей в своей жизни. А что дальше? Это уже не важно.
***
Возвращаясь домой, Джеймс знал, что будет нелегко. Вот только, блядь, это не то слово, совсем не то, чтобы описать происходящее. И если полгода назад он был убит горем, но жив, сейчас осталось лишь пепелище от того, что когда-то было человеком. Единственное, что еще хоть как-то удерживало его в реальности, семья и данное обещание. Но с каждым днём становилось все сложнее играть в прятки с самим собой, убеждая, что так надо.
Через два месяца постоянных уговоров выработался иммунитет. Черт его знает, как так бывает. Но, видимо, перейдя определенную грань, даже сам для себя ты больше не указ.
– Я буду предателем, Нани, – тихо сказал Джеймс, смотря на экран телефона, с которого ему улыбалось красивое лицо с раскосыми глазами. – Не сдержу своё обещание. Прости, но это оказалось невозможным. Не злись, хотя можешь злиться. Я приму от тебя, что угодно.
Глоток воды пропихнул в горло с десяток симпатичных голубеньких капсул. Больше за раз все равно не удастся, но и этой дозы вполне должно хватить для конца. Чтобы не доставлять еще больших проблем, дверь он оставил открытой. Лёг на диван, уже, казалось, чувствуя приятную слабость, обволакивающую его мягким облаком. Закрыв глаза, Джеймс хотел лишь одного – чтобы эта жизнь закончилась. Перед глазами в темноте не было больше ничего.
– Эй, проснитесь! Вы меня слышите? Вам нельзя спать. Нужно немедленно промыть желудок. Чччерт! Какой же вы тяжёлый, а с виду и не скажешь! – совершенно незнакомый голос нарушил такой долгожданный покой, всверливаясь в его почти уснувшее сознание.
Его куда-то потащили, потом в живот уперелось что-то твёрдое, щеки были сильно сдавлены, отчего рот приоткрылся, и туда нахальным образом пролезло нечто, что надавило на корень языка, вызывая рвоту.
– Что вы делаете? Оставьте меня... – еле ворочая языком, вяло отбивался он, пытаясь открыть глаза.
Когда ему это удалось, первое, что он увидел, все те же голубенькие капсулы, но уже на дне его ванной.
– Все я правильно делаю, болван! Давай еще, ну же, ну! – и опять что-то, как теперь стало понятно, пальцы, провело нехитрые манипуляции, заставив его снова вывернуться наизнанку.
Подняв его, мужчина, а судя по голосу, это был мужчина, снова оттащил его назад и уложил на диван, подложив под голову несколько подушек.
Стоя спиной к нему, он быстро набирал номер на телефоне.
– Добрый день, мэм. Попытка суицида, молодой мужчина, не знаю, на вид около 25. Наглотался таблеток. Сильное снотворное, бутылочка рядом. Точно сказать не могу, когда вырвало, вышло 8 капсул. Диктую адрес. Людвиг Красински. Да, спасибо. Жду.
Повернувшись к дивану, на котором лежал все еще засыпающий Джеймс, он похлопал его по щекам, приводя в сознание.
– Держись, приятель, спать тебе нельзя. Никак нельзя, борись. Я знаю, как это.
Очнулся Джеймс в больничной палате и совершенно не помнил, как оказался здесь. Последнее, что было в его памяти – мягкое облако, уносившее его туда, где все было легко.
Дверь приоткрылась, и любопытная мордашка Джулс просунулась в щель. Девушка увидела его, улыбнулась широченной улыбкой и снова исчезла.
– Ну, наконец-то! Луи, он проснулся! – закричала она, вот только непонятно кому.
– Кто такой Луи? – все, что успел подумать Джеймс, когда сестра буквально затолкала в палату незнакомого ему молодого мужчину.
Тот явно был смущён, настолько, что щеки полыхали румянцем.
– Вы меня не помните? – улыбнулся он. – Я ваш сосед. Пару раз мы встречались в лифте.
– В лифте? Он серьёзно? В последнее время хорошо, если я сестру родную замечал.
Видимо, замешательство и недоумение здорово отразилось на его лице, поэтому новый знакомый пожал плечами каким-то неуловимым и милым движением и добавил:
– Я так и думал, не помните, но это не проблема. Можем познакомиться в процессе, главное, что вы живы. Не знаю, что вас на это сподвигло, надеюсь, расскажите, однако имейте в виду – теперь я буду за вами следить. Я случайно зашёл, хотел штопор одолжить. Постучал, дверь оказалась незапертой, а в комнате вы, и разбросанные капсулы снотворного. Несложно было догадаться, что именно произошло. Прошу прощения за грубость действий, думать особо было некогда, как и нежности разводить. Сюда я приехал с вами, правда в палату меня не пускали, ожидая родственников и их разрешения. Вы долго спали, скажу я вам, нам всем пришлось прилично понервничать, но, слава Богу, все в порядке. А сейчас вам нужно отдохнуть, а мне на работу. Я приду завтра, – закончил он и пружинистой походкой вышел из палаты.
Джеймс переместил взгляд на сестру, испытывая стыд за свой поступок.
– Он замечательный, – сказала вслед уходящему Джулия. – Если бы не Луи...
– Прости меня, пожалуйста, прости, – голос срывался, комок в горле и боль от всех манипуляций сделали его сиплым. – Ты должна меня понять. Ты не знаешь всего.
– Не знаю, но очень надеюсь, что ты все еще доверяешь мне и расскажешь, что заставило сильного, взрослого, умного мужчину сделать такое. Когда будешь готов, я всегда рядом.
Джулия обнимала своего старшего брата, рыдающего и не способного остановиться, гладила его по голове и тихо плакала сама. Она видела, все эти два месяца видела, что что-то не так. Но Джеймс закрылся ото всех, даже от неё. Нет, он не напивался, не делал никаких прошлых глупостей, и это было еще страшнее. У неё вошло в привычку звонить ему дважды в день, интуитивно ожидая чего-то ужасного. И вот оно произошло. И все же он жив, здесь, с ней, и, если надо будет, она прикуёт его к батарее и будет кормить из ложечки, но больше никогда не позволит такому повториться.
Луи пришёл на следующий день, такой же улыбчивый и оптимистичный. И лишь спустя время их общения Джеймс узнал, какие раны скрывала эта улыбка.
Они болтали обо всем и ни о чем конкретном, но из больницы через неделю его забирал именно он, ссылаясь на то, что сильнее, чем Джулс, и к тому же сосед. Так что, так для всех будет удобнее и проще. Правда, в квартире его поджидали родители и бабушка. С Луи к тому времени все уже успели познакомиться.
Не было никакого сексуального подтекста или чего-то подобного в их отношениях. Просто общение, плавно перешедшее в дружбу. Так Джеймс узнал, что его новый знакомый из семьи польских эмигрантов. Его мама была большой чудачкой и любительницей классической музыки, поэтому-то их с братом так интересно зовут: Людвиг и Амадей. Спасибо младшему, который в детстве никак не мог выговорить их заковыристые имена, уменьшив их до чего-то более удобного, превратив в Луи и Дея. Это было весело и так похоже с его семейными заморочками.
Луи был шеф–поваром в одном весьма популярном ресторане Лос Анджелеса и мечтал открыть свой, авторский. Он был старше Джеймса на 6 лет, хотя внешне казался моложе в силу лёгкости характера. Все свои рецепты он проверял на друге, рассчитывая на его бескомпромиссную честность. Так что времени вместе они проводили много, благо для этого нужно было всего лишь пересечь полтора метра коридора.
И когда сеансы с психологом, на которые Джеймса отправили после выписки, не дали результата, именно Луи предложил записать его историю, вынуть из себя всю боль и переложить на бумагу. Так родилась эта книга.
Послесловие
– Когда мы познакомились с Тони при не самых радужных обстоятельствах, ни о каких чувствах даже речи не шло. Я только выбрался из полностью опустошивших меня отношений и пребывал в абсолютной уверенности, что ничего подобного мне больше и даром не нужно. Он пережил еще более тяжёлые. Мы просто общались, оставаясь соседями и не более того. Затем общение переросло в дружбу.
И когда через три месяца Тони рассказал мне о себе, я был поражён тем, что он все еще живёт, дышит, общается с людьми. Я бы точно слетел с катушек.
Видя, насколько тяжело ему справляться с этим грузом, несмотря на все попытки, однажды, когда мы разговаривали после ужина у него дома, я предложил записать его историю. Что-то вроде терапии – вылить все на бумагу, а потом сжечь. Кто знает, чем бы это закончилось, но по мере написания ему становилось лучше. И мысль о том, что это не просто бумажная жертва, а живой, реальный роман посещала меня все чаще.
Осознав это, я предложил Тони его издать, в надежде, что для кого-то он сможет стать таким же спасательным кругом и удержать от необратимого шага. Не думайте, что убедить его было легко. О нет! Этот мужчина бывает поистине твердолобым, хуже древнего мамонта, но все же он согласился.
Не знаю, станет ли мой муж писателем или нет, возможно, это будет единственный его роман. Но в нем – часть его души, его любовь, его боль, его страх и его надежда. Все то, за что я его полюбил. И хотя он очень боялся начать все заново и впустить меня в свою жизнь, что не удивительно, зная его прошлое, все же сегодня мы вместе, и я бесконечно счастлив.
Я люблю тебя, Тони. Очень сильно люблю.
Луи.
PS Встреча с читателями состоится 16 июня 2016 года в 14:00. 20, Уорнер авеню, Ирвайн, Калифорния.
* Все имена персонажей остались неизменными с согласия владельцев или членов их семей.
** Для семьи Вонрат данная книга стала еще одним косвенным подтверждением непричастности текущего главы семьи и его наследника к поджогу дома, что, в свою очередь, подтверждало не нарушение ими условий наследования.
*** Картины Николя этого периода в целом были весьма популярны. После выхода книги все экспонаты были приобретены для частного владения. В собственности семьи осталась серия эскизов, в основном состоявшая из портретов Нани, которая больше не выставлялась.