Глава 8
Старик–доктор жил в приличном и даже респектабельном районе города. Отличающегося от других чистыми улочками и не дешёвыми автомобилями на дороге. Припарковавшись у высокого, основательного забора, Джеймс нажал на звонок на воротах. Ему ответили довольно быстро, что обрадовало. Ожидая, пока хозяин откроет, он прикидывал, как объяснить цель своего визита. Но додумать не успел, так как дверь открылась намного быстрее, чем он ожидал, и мужчина, на вид лет шестидесяти, в классическом костюме поприветствовал его. Это не мог быть доктор, слишком молод. Сделав вай, Джеймс сказал:
– Добрый день, Кхун. Меня зовут Джеймс О'Доннелл. Я ищу доктора Чатапонг Пханавиччан. Насколько я знаю, он проживает здесь. Не подскажите, он сейчас дома? Мне очень нужна его помощь.
– Я тот, кого вы ищите, – ответил мужчина, и глаза Джеймса чуть было не вылезли из орбит. Да уж, на старика он явно не похож. – Но даже не знаю, смогу ли я быть вам полезен. Я давно закончил врачебную практику. Да и все рабочие вопросы привык решать исключительно в клинике. Так что, извините, но вы, похоже, зря приехали.
– Прошу прощения, что настаиваю, но я к вам пришёл по личному вопросу. Видите ли, меня интересует история одного вашего давнишнего пациента, который проживал на улице ХХХ в доме 34. Художник, Николя Дюбуа.
Лицо доктора из доброжелательного мгновенно стало собранным и настороженным, взгляд изучающим и цепким.
– Кто вы и почему вас интересует этот человек? Вы же не из полиции? Дело давно закрыто, с чего бы теперь? Родственник? Поздновато спохватились. Журналист? Простите, но нет совершенно никакого желания с вами разговаривать.
– Нет, нет, не из полиции, не родственник и не журналист. Я живу сейчас в этом доме и у меня есть... вопросы, – договорил Джеймс и замер.
Второй раз за буквально две минуты выражение лица доктора кардинально изменилось. Сейчас в его глазах было то, чего Джеймс боялся больше всего, идя сюда – жалость и еще что-то, что пока осталось непонятым. Он нервно сглотнул, но отступать было бы глупо.
Доктор раскрыл дверь шире.
– Проходите, пожалуйста, Кхун Джеймс. Так вы сказали, вас зовут?
– Да, да, все верно, спасибо.
Доктор провёл его на открытую террасу, где стояли удобные глубокие деревянные кресла с мягкими подушками, обтянутыми добротной мягкой кожей, и низкий кофейный столик.
– Располагайтесь. Я попрошу приготовить нам чай. Разговор будет долгим, скорее всего, – сказал мужчина и зашёл в дом.
Грусть в его глазах, неприкрытая, мудрая и какая-то по-отечески тёплая, испугала Джеймса до чёртиков.
Он явно что-то знает, – мелькнула мысль. – Так что, нужно собраться и не позволить эмоциям меня захлестнуть.
Через пять минут доктор вернулся, неся в руках странную картонную коробку, немного пыльную и по виду старую. Поставив ее на пол рядом со своим креслом, он обратился к гостю.
– Для начала я бы хотел кое-что у вас уточнить, Кхун Джеймс. Вы сказали, что вас интересует Николя Дюбуа. Если предположу, что вы в курсе того, почему он был моим пациентом, я буду прав? – спросил он.
Джеймс кивнул.
– А буду ли я прав, если скажу, что вас также интересует Кхун Наттанапол Вонрат, первый хозяин дома, в котором вы сейчас проживаете?
Это не должно было быть легко, правда редко похожа на сладкий трюфельный тортик, и все равно у Джеймса словно заледенело все внутри, и противный слизкий комок застрял в горле, не давая сказать ни слова.
– Можете не отвечать, ответ прекрасно читается по вашему лицу. Годы практики, тут хочешь-не хочешь, станешь физиономистом. Он пришёл к вам, верно? И вы решили, что Николя именно по этому вопросу приходил ко мне, поэтому вы здесь? Тоже пытаетесь ему помочь?
Джеймс онемел под градом ответов на его еще не заданные вопросы. Но вот это «тоже» сработало триггером и вывело его из оцепенения.
– Вы сказали «тоже», доктор? Простите, но не могли бы мы начать с начала истории. Я понимаю, врачебный этикет и все такое, но мне действительно нужно знать, что тогда произошло.
– Все так, молодой человек, это врачебная тайна, – начал доктор, откинувшись на спинку кресла и по привычке, выработанной годами, сложил пальцы рук вместе.
– Вы абсолютно правы. Но я уже так стар, несмотря на то, что внешне кажусь куда моложе своих лет. И многие ограничения и нормы утратили для меня свою строгость. В этом прелесть возраста, но вам это пока недоступно, что по-своему прекрасно. Я не смог помочь Николя, но, надеюсь, вам смогу. Эта странная история не давала мне покоя много лет. После его самоубийства полиция приходила ко мне, расспрашивала. Конечно, я подтвердил его визиты, но кое о чем умолчал. Сокрытие сей информации уже не спасло бы его жизнь, но хотя бы репутацию, а для меня это было важно. Все бы так и умерло со мной, не появись вы сегодня.
Прислуга принесла чай, чашки, множество сладостей в маленьких пиалочках. Налив ароматный напиток себе и гостю, доктор продолжил.
– Знаете, в то время я был молод, амбициозен, далеко не так опытен, как мне хотелось, зато напичкан теорией и знаниями под завязку и страстно мечтал применить их, найти интересного пациента, что-нибудь этакое.
Бойтесь своих желаний, так ведь говорят. И это правда. Почему Николя выбрал меня, сказать сложно. Да я и не спрашивал. Изначально его история была похожа на навязчивую идею. Но в последствии, работая с ним, я начал понимать, что это не так.
Видите ли, в психиатрии, как и в любой другой сфере медицины, есть определенная симптоматическая картина для каждого диагноза. В его же случае эта самая картина никак не структурировалась, не давая мне возможности определиться. Николя был моим пациентом 4 месяца, на протяжении которых моё отношение как к нему, так и ко всей этой истории менялось. Но давайте-ка я расскажу вам все по порядку, и вы поймёте, что я имею в виду.
Во время первого сеанса Николя поведал мне, что вот уже какое-то время видит нечто в своём доме. Собственно, поэтому он и решил обратиться к психиатру, так как всерьёз думал, что у него галлюцинации, это при всем том, что никаких вредных привычек у него не было, как и сумасшедших в роду. Я попросил рассказать все в деталях и в хронологической последовательности, начиная с момента его заселения в дом.
Сначала, с его слов, то, что он видел, было шаром, просто круглым и полупрозрачным, размером с баскетбольный мяч или около того. Шар мог перемещаться в пространстве, появлялся и исчезал без какой-либо системности. Через время он заметил, что шар стал расти и менять форму, постепенно удлиняясь, вытягиваясь и уплотняясь. Николя приходил ко мне раз в неделю. И вот через несколько сеансов, может, порядка пяти, он, изучив историю дома, решил, что имеет дело с призраком, и сообщил мне об этом. Чьим именно он не знал. На тот момент.
Пожалуй, немного расскажу вам о Николя, чтобы вы могли лучше представить себе как его самого, так и логику его мыслей и поступков. Младший сын в семье, он был чудаком, очень романтичным, чувствительным и восприимчивым, импульсивным, но одиноким. Его эмоциональное состояние было чаще всего крайне динамичным. В Таиланд приехал абсолютно спонтанно из Парижа «за вдохновением». О таких говорят «не от мира сего». Работал иллюстратором и фотокорреспондентом в газете и рисовал картины в тайской тематике. Семья Дюбуа была далеко не бедной, вернее, даже неприлично богатой. Как я понял со временем, родители смирились со странностями сына, не вмешивались в его жизнь, но следили, появляясь в нужный момент. Я испытывал к нему личную человеческую симпатию, несмотря на то, что это непрофессионально в отношении пациента.
На сеансах Николя рассказывал мне, что они, он и призрак, даже научились некоему подобию общения, сосуществуя в едином пространстве. Его рассказы были удивительно реалистичны и детальны. И тем не менее, я все еще не отбрасывал попытки установить диагноз, так как считал, что упускаю какие-то важные моменты в силу недостаточного практического опыта. Эта его открытость, эмоциональная незащищённость и уязвимость были настолько искренними, что казались невозможными. До Николя я никогда не встречал подобных личностей. Да и после него, должен признать, тоже.
И вот в один прекрасный день, спустя пару недель после того, как мой пациент решил, что контактирует с призраком, он вдруг заявил, что это призрак первого владельца дома, в чем он теперь был абсолютно убеждён. Естественно, я поинтересовался, откуда такая уверенность.
Как оказалось, он, воспользовавшись служебными доступами, покопался и изучил архивные статьи того периода, а в них были фото промышленника и его сына, собственно, первого владельца, исчезнувшего при загадочных обстоятельствах. И именно такой визуальный образ имел живущий с ним призрак, который к тому времени окончательно сформировался. Николя был крайне взбудоражен, рассказывая мне об их отношениях. Разумеется, для его неустойчивой и чрезмерно восприимчивой психики такого рода «контакт» был сильнейшим потрясением.
Я переживал за него. И пусть это будет сто раз неправильно для меня как врача, но в какой-то момент, слушая его рассказы, я почувствовал, что верю ему. Думая об этом много лет с тех пор, я понял, что, скорее всего, причина была в моем возрасте. В 34 вы уже достаточно зрелы, чтобы анализировать и делать выводы, и, в то же время, все еще достаточно молоды, чтобы допустить вероятность того, что весь ваш анализ и, как следствие, все выводы на его базе, могут быть ложными. Элементарно в силу того, что есть что-то, с чем вы не сталкивались. И это «что-то» станет ключевым фактором, ломающим всю вашу чётко структурированную до этого момента логику.
Сейчас, с высоты своего имеющегося уже довольно обширного опыта я могу утверждать со стопроцентной уверенностью, что нет, Николя не был сумасшедшим в рамках традиционной медицины, не страдал от навязчивых идей, хотя его психика была более чем лабильна. Он действительно видел призрак. Однако, проблема была глубже. Он не просто видел, он его любил. А призрак любил Николя. Понятия не имею, как это произошло, но так и было. Возможно, именно силой этих чувств можно объяснить тот факт, что спустя еще несколько недель призрак обрёл плоть, физическое тело. Я знаю это, потому что видел его своими собственными глазами, как вас сейчас.
Джеймс не верил своим ушам, слушая доктора. Все, что тот описывал, было их сценарием, их историей, их с Нани жизнью. Но как такое возможно? Кто этот жуткий сценарист, играющий ими?
– Я вижу, что вам неприятно, даже больно слышать то, что я говорю. Полагаю, с вами произошло то же, что и с моим пациентом.
И снова эта отеческая грусть в глазах доктора. Джеймс чувствовал, что его голова сейчас взорвётся. Изнутри поднималась уже знакомая волна злости, но он сдерживал ее. Для спуска нужна была всего лишь искра гнева, да только тело, чёртово тело не слушалось его. А, может, и хорошо, что не слушалось. То, что сидело внутри и скручивалось, воя от боли, рвалось на свободу, готово было терзать и разрывать зубами на мелкие куски, пугало его. Джеймс не был уверен в том, что сможет управлять этим, вырвись оно на волю.
– Скажите, вы уверены в том, что говорите? Возможно, это разные призраки, разные люди? Знаю, как глупо это звучит, но ведь так может быть? – с надеждой в голосе спросил он, сжимая пальцами деревянные подлокотники кресла с такой силой, что, казалось, еще чуть–чуть и добротное дерево рассыплется в труху. Доктор видел это, понимал, но ни помочь ему, ни сгладить удар не мог. Да и не хотел, иначе слова, который он собирался сказать дальше, не возымеют нужного эффекта.
– Кхун Джеймс, я как-то попросил Николя нарисовать мне его призрака. Ещё до нашей с ним встречи. Давайте вы посмотрите на рисунок и скажете, мужчина, в которым столкнулись вы, это тот же человек или нет?
Открыв коробку, которую принёс ранее, доктор достал простую картонную папку, раскрыл ее и вынул лист бумаги. Когда он положил его на стол перед Джеймсом, резкая тошнота подступила к горлу – с рисунка на него смотрел Нани, его Нани. Набросок черным грифелем быв сделан гением, не меньше, передавая все мелкие детали образа, даже блеск металла запонок на манжетах все той же до боли знакомой ему белой рубашки. Лёгкая улыбка, блестящие глаза, полуоборот головы, жесты. Казалось, парень сейчас вышагнет из листа и заговорит. Если бы он умел рисовать и захотел сделать портрет любимого, наверное, именно таким он и был бы. Опустив глаза вниз, Джеймс онемел. Подпись в нижнем углу листа, короткая и беспощадная – Nani, 15 Avril 1969.
– Кхун Джеймс, вы узнаете его? Это тот же человек, с которым имеете дело вы?
К чему отрицать очевидное, какой в этом смысл? Здесь только они. И они оба знают, какова правда на самом деле.
– Да, это тот Нани, которого я знаю, – подтвердил он.
– То, что я скажу дальше, сделает вам, к сожалению, еще больнее, но вы должны это знать. Я всегда кратко записывал наши с Николя сеансы, чтобы не терять нить событий.
Достав из коробки маленький потрёпанный ежедневник с тиснением на обложке, доктор надел очки в тонкой оправе, открыл его на нужной странице и прочитал:
– 3 мая 1969 года. Николя принёс мне дневник Пхиравита, – а потом добавил, подняв на него взгляд поверх очков. – Полагаю, вам известно, кто это.
С этими словами он снова порылся в коробке и извлёк блокнот в кожаной обложке с потёртыми уголками. Джеймс уже ненавидел этого картонного монстра, извергающего из себя все новые и новые орудия пыток.
– Николя нашел его в одном из шкафчиков на кухне. Откройте и прочитайте, пожалуйста, – протягивая блокнот, сказал доктор.
Джеймс взял его в руки, не ожидая ничего хорошего. Прочитав несколько страниц, понял, что был прав, ощущая, как сознание встаёт на дыбы, отрицая прочитанное. Быстро переворачивая листы, он глотал слова, не веря своим глазам. Нет, это было не больно, не просто больно. Это убивало по кусочку, с каждым новым предложением, каждой перевёрнутой страницей.
Мужчина по имени Пхиравит описывал, как он въехал в дом, наладил быт, впервые столкнулся с непонятным ему явлением, как познакомился в Нани, как призрак ожил, материализовавшись и обретая плоть. Страницы с описаниями их отношений, сначала довольно романтичных, но после становившихся все мрачнее, с записями о его неготовности выполнить некую просьбу. После пошёл уже совершенно несвязный текст, среди которого мелькали короткие фразы о миссии, любви и безысходности. В том числе, мысли о том, что «смерть может остановить все это».
– Это дневник первого арендатора дома. Думаю, именно к нему Нани, или призрак, пришёл в первый раз. Как вы видите, развитие событий идентичное, в том числе, даты очень близки. Николя был так же шокирован, как и вы сейчас. Мужчина, чей дневник вы читаете, покончил жизнь самоубийством, но, полагаю, вам это и так известно. С этого дня Николя больше не появлялся. О том, что он умер, я узнал от полиции две недели спустя. До этого последнего сеанса он говорил мне, что «теперь у них с Нани все хорошо». Они любят друг друга и счастливы. И он действительно выглядел счастливым. Это правда, буквально светился от любви. Так что, вы можете представить моё состояние, когда передо мной предстал офицер, сообщая о его смерти. Более того, самоубийстве.
Кстати, семья Николя отправила своего адвоката для решения вопроса, и дело было быстро свёрнуто – им совершенно не нужен был скандал и большая шумиха вокруг него. Самоубийство на фоне нервного расстройства – такова официальная версия, удобная, даже привычная для золотой молодёжи.
Да, но я-то отчётливо понимал, что за последние две недели произошло что-то, что толкнуло Николя на этот шаг. Скорее всего, это моё предположение, так же, как и Пхиравита ранее. И видя вас, вашу реакцию на мой рассказ, я боюсь, что вы находитесь слишком близко к краю пропасти, Джеймс. Знаю, что вы любите Нани, поэтому даже не задаю этот вопрос, все очевидно. Я без малейшего понятия, что именно происходило с Николя и Пхиравитом в последние дни их жизни, но прошу вас, уезжайте. Бросайте все, этот дом, своё чувство, этого мужчину. Пускай у меня нет более логичных доводов и уж точно нет доказательств, называйте это бредом старика, но я уверен, что вам нужно держаться от всего этого как можно дальше.
Джеймс чувствовал, что еще немного, и он не выдержит. Мозг просто отказывался принимать то, что он узнал сегодня. Невыносимо хотелось просто кричать.
– Мне нужно обдумать все это, – его голос срывался. – Вы правы, истории поразительно одинаковые, и я не могу представить, что все это значит. Мы с Нани любим друг друга. По крайней мере, еще сегодня утром я был в этом абсолютно уверен. Я спрашивал его, контактировал ли он с предыдущими арендаторами. Он утверждал, что не помнит такого, правда, честно признавал, что его воспоминания могут быть не достоверны.
– Но вы ему не поверили, ведь так? Иначе вас бы здесь не было, – глаза мужчины, которого язык не поворачивался назвать стариком, цепко держали Джеймса в фокусе.
– Не то, чтобы не поверил. Я поверил, но со временем стали зарождаться и другие мысли. Изучая информацию, все, что касается призраков, их появления, цели и предназначения, так нигде и не нашел ничего о возможной материализации. Зато много раз мелькали факты о визуализации призраков в пределах одного помещения в разное время и их контактах с разным людям соответственно. И финал у историй тоже был разный. Я бы не предал, возможно, этому такого значения, но две недели назад у Нани начались странные кошмары.
– Какие именно кошмары? – заинтересовался доктор. – Можете мне их описать?
– В этих снах, кроме него самого, обязательно присутствует мужчина, в каждом сне разный, насколько мы поняли. Они знакомы, разговаривают, спорят. Потом все резко обрывается, и со следующего кадра Нани видит свои руки в крови, которую он не может стереть. Эти сны мучают его постоянно, а я не знаю, как ему помочь. В какой-то момент я подумал, что, возможно, они содержат часть его прошлого, его памяти, которая просто заблокирована.
– Скажите, вы говорили с ним о своих догадках? – поинтересовался доктор.
– Нет, еще нет. У меня на руках не было ничего, ни единой зацепки или факта из прошлого, полный ноль, кроме информации из дел, заведённых полицией по факту самоубийств. Единственным связующим звеном прошлого и настоящего были вы. Друг раздобыл мне ваш адрес. Так я оказался здесь, надеясь, что вы прольёте свет на мои догадки.
– Теперь, полагаю, у вас есть все нужные вам доказательства, чтобы признать тот факт, что Нани вступал в контакт с вами тремя с поразительно схожим развитием событий. Не думаю, что он убивал кого-то, не физически, мне он не показался человеком, способным на это. Однако же то, что Николя и Пхиравит покончили с жизнью, могло произойти под его влиянием, вернее, под влиянием отношений с ним. Жаль, у моего пациента не спросить, но его предшественник написал в своём дневнике, что «смерть может остановить все это». Не эту ли смерть видит Нани во снах?
Джеймс ощущал себя героем дурацкого фантастического кино, которое так любят зрители. И все бы ничего, даже интересно, если бы эта жуть не происходила с ним самим. Если бы не чудовищная боль, на живую вгрызающаяся сейчас в его сердце, выворачивая нутро. Он нашел ответ на свой вопрос, но стало ли легче?
– Простите, Кхун Чатапонг, но мне нужно возвращаться. Я могу взять рисунок и дневник Пхиравита? Пожалуйста.
– Да, конечно. – доктор прекрасно понимал его чувства. – В любом случае, вы имеете на него больше прав, чем я.
Джеймс встал рывком. Он хотел уйти отсюда, от пристального взгляда этих понимающих глаз, выйти на улицу, глотнуть воздуха. Ему надо назад, в привычный шумный Бангкок, где все куда-то спешат, жизнь идёт, такая же, как была пару часов назад. Вот только себя не обмануть. Черт бы его побрал, этот день!
Доктор тоже поднялся с кресла, чтобы проводить гостя. Но не удержался и, подойдя ближе, положил руку на плечо мужчины.
– Поверьте, я был бы невероятно, бесконечно счастлив, если бы вы смогли разгадать эту загадку. Но также искренне прошу вас разорвать эти отношения и спасать себя, пока еще не поздно.
Выйдя на улицу, Джеймс сел в свою машину. Только в салоне авто весь объем услышанного и увиденного окончательно навалился на него. В груди сдавило, как будто на него обрушилась бетонная плита. Он собирался вернуться домой к мужчине, которого любил, на самом деле любил, совершенно не понимая, как теперь себя вести, как рассказать обо всем, что он узнал. Быть может, получить ответы на свои вопросы, но был ли он готов услышать их?
И самое главное – чувства Нани. Что они такое, правда или всего-навсего часть сценария жуткого сериала, по которому снимается, мать твою, уже третья серия?
***
Зайдя в дом, первое, что почувствовал Джеймс, запах свежей выпечки. Пройдя в гостиную, он остановился в растерянности, не услышал тихих шагов и вздрогнул, почувствовав руки, обхватившие его сзади крепко–крепко, поцелуй в шею и такое сладкое и немного обиженное «Ты почему так долго? Я дико соскучился».
Господи Боже, как же мне выжить без этого? Как представить свою жизнь без него?
Развернувшись, Джеймс увидел такие родные каштановые глаза с синяками под ними, бледное от постоянных кошмаров и недосыпа лицо, но все так же улыбающееся ему, искренне, открыто. Прошло всего каких-то часа четыре с их прощального поцелуя перед его встречей с Атином – как в другой жизни. И в этом момент, смотря на мужчину в своих объятьях, Джемс отчётливо понял, что проиграл. Сегодня он проиграл.
Завтра. Я все расскажу ему завтра. Он нужен мне сейчас, даже если это только кино. Я готов обмануться в обмен на еще один счастливый эпизод.
– Поцелуй меня, Нани, – попросил он.
Когда мягкие и тёплые губы коснулись его, Джеймс застонал и прильнул к ним, как подыхающий от жажды путник к роднику с чистой водой. И хотя их сексуальная жизнь была более чем активной и разнообразной, и целовались они бесчисленное количество раз, сейчас поцелуй был другим. Уловив это, Нани отстранился и, обхватив его лицо руками, спросил.
– Что с тобой? Ты как будто впервые целуешь меня, так осторожно, но в то же время я чувствую, как дрожат твои губы от желания. Что происходит? Что сказал тебе Атин, о чем вы разговаривали?
Как обычно, Нани его считал, как открытую книгу. Джеймса потряхивало, все напряжение этого безумного дня закручивалось спиралью где-то внутри него. Оно либо разнесёт его к чёртовой матери, либо обрушится на парня напротив, который был началом и концом этого безумия. Круг, похоже, замкнулся и бежать некуда, а разорвать его он не был готов, не сегодня. Протянув руку, Джеймс кончиками пальцев провёл по его волосам, соскальзывая на шею, большим пальцем лаская красиво очерченную скулу и впиваясь в глаза взглядом.
Черт бы побрал эту неуверенность! Не в себе, нет, в нем.
– Нани, скажи, ты любишь меня?
Секундная заминка, достаточная для одного короткого удара сердца.
– Я очень люблю тебя. Как никого, – поразительно, в его глазах не было фальши, как бы глубоко он ни всматривался. – Но ты пугаешь меня сейчас.
Джеймс лишь зажмурился и замотал головой.
Так хотелось верить! Верить и никогда не сомневаться!
– Будь со мной. Просто, будь со мной, – прошептал он, не поднимая век, и притянул его к себе.
Страсть, всегда накрывавшая их с головой, в этот раз странным образом переплеталась с нежностью, робостью, сомнением, создавая новый, до сих пор не существовавший узор в их отношениях, как мозаика из маленьких трещинок, паутинкой покрывающих будущее.
Джеймс хотел не просто целовать, хотел впитать в себя, присвоить, привязать всеми видимыми и невидимыми нитями. Внутри раненого и истекающего кровью сердца боролась за жизнь его любовь, отметая доводы рассудка, который упрямо твердил: «Это все ложь».
НЕТ! Завтра мир станет на одного счастливого человека меньше, а сегодня он выбирает любить.
Его язык, руки и губы были везде на теле Нани. На груди, вокруг красивых и дико чувствительных сосков, от ласки которых, он хорошо знал это, тот загорается, как спичка. Джеймсу нравилось сосать их, болезненно сжимать зубами. О, да! И чувствовать, как Нани так же больно тянет его за волосы, одновременно выгибаясь.
Вокруг гладкой и влажной головки его члена, заглатывая его на всю глубину горла.
В тугой темно–розовой дырочке, посасывая вокруг неё кожу, набухшую от возбуждения, и балдея от ее вкуса.
На спине, облизывая гладкие мышцы вдоль позвоночника и чувствуя, как мелкая дрожь скользит за его языком. Он хотел этого мужчину любыми способами.
Хотел, прижав Нани спиной к стене, к гладкому полированному дереву, и забросив его ноги на сгибы своих рук, вколачиваясь жёстко и грубо, не давая ни на секунду перевести дух, теряясь в ощущениях и еще больше разгораясь от его болезненных вскриков из-за нереально глубокого проникновения.
Хотел распластанным на кухонном острове, почти онемевшими пальцами впиваясь в бледные бедра и насаживая на себя с отчаянным желанием, совершенно не думая о том, что холодная каменная столешница была твёрдой, и завтра у Нани вся спина будет в синяках и дико болеть. Они гнались за удовольствием, как безумцы, даря его друг другу, нуждаясь в большем, балансируя на грани своей выдержки, но все же неумолимо приближаясь к краю. То, как заволокло от наслаждения карие глаза, как выгнулась поясница Нани во время оргазма, как содрогался, кончая, его член, разбрызгивая сперму по животу, а открытый рот жадно хватал воздух, отпечаталось в его памяти навсегда. В этом Джеймс был уверен.
Под утро ему с трудом хватило сил отнести Нани в душ, вымыть его от спермы и пота и уложить на простыни, бережно укрыв одеялом. Он заснул сразу же, и его расслабленное лицо было самым красивым из того, что Джеймс видел в своей жизни.
Сам он не спал, смотрел на любимого мужчину напротив и не мог насмотреться, пребывая в состоянии полного физического и эмоционального насыщения. Каждая мышца гудела, стонала от пережитого кайфа. Это потрясающее ощущение, когда нет ни рук, ни ног, все тело – один сплошной сгусток энергии.
Едва первые робкие лучи солнца прокрались в окна, мозг, до этого пребывавший в состоянии расслабленности и покоя, решил, что самое время вспомнить все, что довелось узнать вчера, засыпая вопросами один за другим.
– Нани любил других мужчин. Допустим. У каждого из нас есть прошлое. Меня это как-то касается? Нет.
– Во всех трех случаях сценарий развития отношений одинаков. Это странно? Не то слово! Может ли это быть каким-то планом, и какая у него цель? Может, но точно я не знаю. И не узнаю, пока Нани не ответит мне на этот вопрос. А что, если да? Мои действия? Будут зависеть от того, для чего он это делал.
– Николя и Пхиравит покончили жизнь самоубийством. Есть ли в этом вина Нани? Тоже под вопросом, пока он не вспомнит своё прошлое. Или же ответ на этот вопрос вытекает из предыдущего.
– Боюсь ли я смерти? Нет. Боюсь ли я умереть сейчас? Да. Я не хочу расставаться с ним, не хочу.
Удивительно и странно, но с каждым вопросом становилось легче, даже несмотря на то, что ответов на большую часть у него сейчас не было. Так устроен человеческий мозг: когда мы перестаём отторгать что-то, позволяя ему войти в нашу жизнь, мы меняемся. И, хотим мы этого или нет, меняются наши реакции и восприятие.
Все же молодость молодостью, но усталость и моральная измотанность сказались. Джеймс отключился, а когда проснулся, было уже около девяти утра. Несмотря на то, что решение для себя он уже принял парой часов ранее, жуткий мандраж колотил изнутри – ему нужно было хотя бы недолго побыть одному. Быстро умывшись и натянув первое, что попалось под руку, он спустился вниз. Написал записку, что уехал на рынок за продуктами, и вышел из дома. Утро было свежим, дышалось и думалось на удивление легко.
Минут через тридцать после его ухода Нани проснулся и, еще не открывая глаз, понял, что он в постели один. Наверное, Джеймс готовит завтрак? Он ведь жаворонок, для него не проблема вставать пораньше. Сладко потянувшись, ощущая каждую клеточку своего тела, так ярко и горячо обласканного вчера, парень еще чуть повалялся, обдумывая коварные планы соблазнения, втайне надеясь, что его любимый мужчина придёт его разбудить. Но минут через десять понял – чего нет, того нет. Ну, что ж...Откинув одеяло, он встал и пошёл в ванную. Это был их любимый утренний ритуал – полный нюд до завтрака, который иногда, кстати, именно из-за этого плавно перетекал в обед. Приняв быстрый душ и почистив зубы, Нани оделся и спустился вниз. Как оказалось, ни в гостиной, ни на кухне никого не было. Собираясь позвонить, он увидел записку на столе в столовой.
Итак, Джеймс сбежал, что на его языке сегодня называлось «поехал за покупками». Позвонить, конечно, можно, но посыл и так понятнее некуда – хочет побыть один, иначе никогда бы не уехал после такой ночи. С ним что-то явно было не так, это он однозначно уловил вчера, но вот что? Все его попытки узнать, в чем дело, разбились о взрывающую мозг чувственность, обрушенную на него, которой он не смог бы сопротивляться, даже если бы захотел.
Зато сейчас внутренний голос вопил, как заклинившая сигнализация. Внутри горько–колючей волной поднималась тревога. Парень вертелся, как юла, по свободному пространству комнаты, не понимая, за что ему ухватиться, чтобы окончательно не запаниковать. Внезапно заметил сумку Джеймса в шкафу у входной двери. Наверное, вчера он оставил ее там, придя домой.
Ведомый каким-то внутренним чутьём, по-звериному скулившим, но не отпускающим, Нани достал ее и сел на диван. Конечно, не хорошо рыться в вещах другого, пускай он и твой мужчина. Вот только...