Глава 1
Лос Анджелес, 24 октября 2013
Джеймс стоял в кабинете управляющего крематорием и ждал, когда ему вынесут маленькую урну, в которой с сегодняшнего дня будет лежать его прошлое и его будущее. Кабинет, как ни странно, был довольно уютным. Так и не скажешь, что в нем работает человек, возглавляющий последний приют для бренных тел. На столе даже виднелось несколько семейных фото.
– Мило, – подумал парень, – самое оно - думать о близких, сидя в этом чертовом кресле.
Джеймс не боялся смерти. Теперь уже нет. Он ее ненавидел. Эта седая старуха отняла у него все – того, кого он любил, и с кем планировал прожить свою жизнь, состариться и покинуть этот мир. Он больше не пытался с ней воевать, признав своё поражение, и на данный момент хотел только одного – забрать свою ношу, вернуться в их квартиру и закрыться от всего вокруг. Друзья, родители, семья, все они волновались и хотели помочь. Джеймс это понимал, головой, но не хотел ничего из ими предлагаемого. Желанием было лишь остаться дома с Марком и провести день только вдвоем, как они всегда любили.
– Пожалуйста, мистер О'Доннелл, – войдя в помещение и протянув небольшой черный каменный сосуд, по форме напоминающий античную вазу, негромко произнес управляющий, а затем посмотрел на мужчину с виноватым выражением лица, как будто извиняясь.
– Интересно, почему так? – отстраненно подумал парень. – Он работает тут много лет. По логике, реагировать на происходящее должен, как на обыденные вещи. Но, кажется, что ему не все равно. Странно.
Сев в машину, он аккуратно поставил урну на переднее пассажирское сиденье, пристегнул ее ремнём безопасности и, для надёжности, обмотал своей курткой. Погода испортилась несколько дней назад, так что сегодняшнее утро было прохладным, а салон успел остыть, пока он ожидал выполнения всех формальностей. Ему было зябко. Включив печку, Джеймс спрятал ладони между бёдер, чтобы согреть их. Постепенно тепло, проникающее через решётку, наполняло нутро старины–пикапа и немного его душу.
– Ну, что, малыш..., поехали домой.
***
– Господи, какой мерзкий звук, – еле открывая глаза, пересохшими губами тихо сказал Джеймс.
От собственного голоса дико драло горло. Там было суше, чем в Сахаре летом.
Голова, казалось, готова расколоться надвое. Во рту мерзко, как будто стая уличных котов отмечала в нем мальчишник, и, как минимум, дня два. Кое–как соскребя себя в кучку, парень все же встал и отправился открывать дверь, так как не похоже было, что тот, кто устроил весь этот шум, уйдёт по доброй воле. Увидев себя в зеркале в коридоре, он, остановившись на минутку, повертел головой, скривился и провёл рукой по заросшему неаккуратной щетиной подбородку. Всклокоченные волосы, не мытые с неделю, примятые самым невозможным способом, дополняли вид общей заброшенности.
– Да уж. Видок ещё тот. Но я и не приглашал тебя, кем бы ты ни был, настойчивая звонящая задница.
Задница была не только настойчивой, но и злой, и сомнения в этом отпали сразу же, так как принадлежала она Джулс, его младшей сестрёнке. Она стояла за его дверями с большим бумажным пакетом в руках, из которого торчал багет и листья салата, такие зелёные и до противного свежие, что на контрасте с ними Джеймс ещё больше казался пожёванной и выплюнутой старой бумажкой.
– О mamma mía! Ты воняешь хуже скунса, Тони! И выглядишь так же, – размахивая перед лицом одной рукой, так как вторая прижимала к боку пакет, и выразительно закатив глаза, сказала Джулия, а затем отпихнула его и уверенно прошла внутрь.
Поставив пакет на кухонную столешницу, она развернулась и, сморщив аккуратный носик, окинула взглядом квартиру, если все ещё можно назвать этим словом помещение, в котором недели три ее брат не убирал, а последние две безбожно накачивал себя самым разным алкоголем, судя по невероятному количеству бутылок на полу возле дивана, на столе и стульях. Помимо бутылок, валялись коробки из–под пиццы и китайской еды.
Подойдя к брату, Джулия обняла его лицо руками и поцеловала в лоб, а затем, заглянув в его глаза, которые тот старательно отводил, сказала:
– Ты же знаешь, как мы все любили Марка. Бабушка до сих пор плачет по ночам, когда думает, что этого никто не слышит. Я дала тебе время. Мы все дали. Но то, что ты творишь сейчас, это никуда не годится, Тони. Ты убиваешь себя, во всех смыслах: эмоциональном, физическом, даже профессиональном. На работе тебе пошли навстречу, но так не будет продолжаться вечно. Неужели ты думаешь, что Марк этого хотел бы, – ее голос дрожал, но настроена девушка была решительно.
Одной смерти более чем достаточно, и потерять брата не входило в ее планы. А уж если Джулия Франческа О'Доннелл что-то решала, она всегда доводила это до конца.
– Ты предлагаешь мне прыгать, скакать и веселиться? – спросил Джеймс с горькой усмешкой, искривившей его губы, и попытался убрать ее руки от лица.
Несмотря на то, что от его дыхания мог бы замертво свалиться в пьяном угаре слон, Джулия даже не поморщилась и упрямо лишь крепче сжала ладони в решимости сказать все то, ради чего пришла.
– Сядь на диван, пожалуйста. У меня есть кое–что для тебя. Я не могла отдать это раньше, прости, но так было нужно. Таким был уговор.
Сесть оказалось непростой задачей в его сегодняшнем состоянии. Да и диван, как и вся квартира, больше походил на помойку, чем на предмет мебели, коим он был ещё не так давно. Красивый, яркого голубого цвета, почему-то Марку захотелось именно такой, сейчас он был завален одеждой, усыпан крошками, остатками лапши с пятнами от неизвестно чего.
Черт подери!! Это его дом, его диван и его жизнь, да, превратившаяся в полное дерьмо. Но кому какое дело?! Кого не устраивает, он не задерживает!
Однако задницу свою Джеймс все же приземлил, охнув от резкого падения, ибо ноги от двухнедельного тупого валяния не могли нормально амортизировать и подкосились. Более или менее сгруппировав тело в сидячее положение и сфокусировавшись на сестре, он чуть более раздражённо, чем хотел, сказал:
– Джулс, я сегодня совершенно не в состоянии думать и анализировать. Если хочешь что-то донести до меня, говори прямо и, крайне желательно, короткими предложениями. Какой уговор? С кем?
– Мой. С Марком.
Парень резко дёрнулся, отчего в его голове словно перекатилась, ударяясь, парочка железных шаров, причиняя невыносимую боль, но он на это даже не отреагировал.
– Ты о чем? – в уголках глаз предательски начали набираться слезы. Запрокинув голову, Джеймс на секунду задержал дыхание, не позволяя им вырваться на свободу. Нет, он не стеснялся сестры. Джулия видела его любым, и далеко не в самом привлекательном виде тоже. Хотя, на таком дне он никогда ещё не был, ни физически, ни морально. Но и плакать сил больше не было. Не сейчас.
– Попав в клинику, Марк сразу понял, что это конец. Поэтому в один из дней, когда ты уехал домой, чтобы переодеться и решить вопросы в офисе, он попросил меня прийти к нему, но не говорить тебе, – глаза парня замерли, впившись в сестру. – Он знал, что будет с тобой после его ухода, знал даже о том, сколько это продлится и как... И хотел записать тебе послание, но сам этого сделать уже не мог, поэтому попросил меня. И да, его условием было – отдать запись исключительно после того, как ты приведёшь себя в порядок и поешь. Я не шучу. Ты же знаешь, какой Марк чистюля! Так что, чудовище, топай в душ. Я пока расчищу эти Авгиевы конюшни и потом накормлю тебя. И не спорь! – повысила голос она, видя, что брат открыл рот. – Не поможет. Мама готовила, старалась. Давай, давай. Оп! Оп! Раньше выйдешь, раньше посмотришь.
И хотя Джулия старалась быть бойкой и звучать, как обычно, но как только за братом закрылась дверь ванной, она обхватила себя руками крепко–крепко и резко выдохнула, стараясь не разреветься. На это все просто невозможно было смотреть без слез. Хорошо, что она пришла одна, мама бы просто не выдержала.
– Прекрати! – сказала она себе, сердито вытирая глаза и стараясь не размазать тушь. – Ты же сюда не за этим пришла. Времени немного, приступай!
Когда ты барахтаешься в болоте из отчаяния и бессмысленности всего происходящего, все ещё не в состоянии окончательно решить, утонуть или нет, так вот, когда к тебе из другой, все так же твоей, но совершенно невозможной и далёкой жизни внезапно попадает кто-то или что-то, мозг может и отказаться это принять. И тогда он затаивается, решая, что тело нужно обездвижить, чтобы ничто, ни движение, ни мысль, не могли проникнуть и добраться туда, где притаилась боль в ожидании новой порции пищи. Люди чаще всего называют это состояние ступором. Именно в нем пребывал сейчас Джеймс, стоя в душе. Вода стекала по лицу, спине, ногам, но он, казалось, забыл, зачем он тут. Сделав над собой колоссальное усилие, парень зарычал, ударив по стене кулаком. Что бы это ни было, он должен собраться, раз это было важно для Марка. Важно настолько, что он скрыл от него.
Через полчаса парень, вышедший из ванной в простых домашних штанах и чистой, хотя и очень мятой футболке, определенно был ее братом. Правда, как пропущенным через мясорубку, с синяками под глазами и осунувшимся лицом, но все же это был он. Комната тоже преобразилась: все бутылки, коробки и грязное белье исчезли. Видит Бог, только женщины знают, как это сделать без волшебной палочки. Джеймс даже присвистнул от восхищения и тут же пожалел об этом, так как голову снова пронзила адская боль.
Запахи домашней еды, расставленной на столе, сводили с ума, и он понял, что давно, очень давно нормально не ел. Стараясь не запихивать в себя все и сразу, все равно спешил. Джулия смотрела на него, сидя напротив, тихо, не задавая вопросов и не отвлекая. В один момент она не удержалась и погладила брата по голове.
Посмотрев ей в глаза, он увидел столько любви и понимания, сколько сложно, в принципе, представить в этой девушке, такой дерзкой и уж очень самостоятельной. Но Джеймс всегда знал, какая она, и любил ее больше всех, если не считать Марка.
– Покажи мне его, Джулс, – сглотнув, попросил он, откладывая вилку. – Я выполнил все условия.
Когда сестра достала из сумки обычную, ничем не примечательную флешку, его руки затряслись, беря ее. Джеймс принёс из спальни свой лэптоп, благо, он оставил его там на эти две недели от греха подальше. Поставив его на журнальный столик и включив, он сел на диван и вставил флешку порт. На ней был всего один файл - «Для Джейми». Он смотрел на него, не открывая, прижав кулак к губам и глубоко дыша.
– Тони, мне уйти, чтобы ты смог посмотреть в одиночестве? – тихо спросила Джулия. Она уже знала, что там.
– Нет, останься, пожалуйста. Я сейчас. Мне нужно пару минут, – быстро ответил он, стараясь взять себя в руки.
– Хорошо, я пока на балконе посижу, на случай, если понадоблюсь.
Запустив видео, Джеймс, не отрываясь, смотрел на экран. Внутри все сжалось – месяц, целый месяц их жизни он ничего об этом не знал.
На экране появился Марк, его Марк в той самой палате, которая стала их последним домом. Он выглядел расслабленно, улыбался, а значит болеутоляющее уже подействовало. Джеймс никогда не оставлял любимого одного, не убедившись, что его самочувствие нормальное, насколько оно могло быть таковым. Все коварство диагноза заключалось в том, что разросшаяся опухоль в любой момент могла перекрыть кровеносный сосуд, что, в свою очередь, привести к летальному исходу. Поэтому он крайне редко уезжал из клиники, максимально сдвигая на один день все вопросы, требующие его участия. И этот день как раз и был одним из таких. Вглядываясь в родное лицо, Джеймс изо всех сил пытался сосредоточиться на том, что тот говорит, стараясь не пропустить ни слова.
– Джейми, любовь моя, – начал Марк. – Прости меня и не злись на Джулс, это я ее попросил ничего тебе не говорить.
Джейми, я знаю, что мне осталось недолго. И если бы можно было, я бы отдал, что угодно, за хотя бы ещё один день с тобой. Но судьба распорядилась иначе.
В последнее время я постоянно вспоминаю нашу первую встречу и первое свидание, хотя тогда мы даже не думали, что это было именно оно. И тебя, серьёзного и сдержанного, заумными словами пытавшегося мне объяснить правила игры. А я все так же ничего не понимал. Не потому, что такой тупой. Просто уже тогда видел только тебя, твоё лицо и глаза. И даже когда ты злился и велел смотреть на схему, которую нарисовал в тетради, замечал только твои длинные пальцы и думал о том, как приятно, наверное, было бы к ним прикоснуться.
Марк остановился, чтобы прокашляться и перевести дух, а затем, мягко улыбнувшись, продолжил:
– Ты был моим единственным мужчиной. Моей первой и последней любовью. Я ни о чем не жалею, только о времени, которого у меня оказалось очень мало.
Зато оно есть у тебя, Джейми. Много времени. Целая большая и долгая жизнь. И я хочу, чтобы она была счастливой.
Ты мне сейчас не веришь, но так и будет. Я знаю. Даже не спрашивай меня, откуда. Ты же говорил, что я "маленький волшебник", потому что мои слова всегда сбываются.
Хороший мой, мы многого с тобой не успели из того, что планировали. Поэтому прошу тебя сделать кое–что для меня и за меня. Помнишь, я всегда хотел поехать в Таиланд и пожить там, подтянуть язык, углубиться в историю и культуру. Мы планировали сделать это через пару лет, после окончания учёбы. Я уже не смогу, а вот у тебя получится.
Да, Джейми, именно об этом я тебя сейчас прошу. Давай, поедем вместе. Проживём этот год. А затем мой прах останется там, развеянный по ветру над морем. Знаю, что ты сейчас разозлишься. И, наверное, очень. Но все равно хочу попросить тебя об этом. Пожалуйста, сделай это ради меня.
Я люблю тебя, Джейми. Люблю настолько сильно, насколько могу. И буду любить до последнего вздоха. И даже после него.
Марк поцеловал его в камеру и картинка исчезла. Экран погас, возвращая парня в реальность, в которой он опять один.
– Марк, какого черта ты придумал!? – взорвался он, когда мозг наконец-то переварил увиденное и услышанное. Его душили эмоции, главной из которых была злость. – Так вот зачем тебе это было нужно! А теперь ты хочешь забрать у меня то последнее, что оставил после себя?!
Джулс тихо сжалась в кресле на балконе. Ее реакция в тот день была такой же, но Марк, глядя своими весенними глазами и убеждая спокойным мягким голосом, заставил ее пообещать, что сдержит слово. Она знала, что расстроило брата. Но также знала, что он, пусть и не сразу, но выполнит то, о чем его попросил любимый. Джеймс никогда не смог бы ему отказать. Эта парочка родилась у неё на глазах, как и их любовь, с сумасшедшей скоростью набирая обороты. Так что, Джулия была полностью готова к его отъезду. Останется только предупредить родителей и бабушку.
Бангкок, 29 ноября 2013
По приезду в Бангкок, Джеймс поселился в отеле и, согласовав рабочий график в локальном представительстве его компании, что было не сложно для программиста, привыкшего работать в любое время дня и ночи, вот уже 3 недели был занят поиском дома. Им с Марком всегда хотелось жить в доме со своим двором, шумными соседями, с местными лавчонками и рынками неподалёку, чтобы максимально окунуться в атмосферу страны.
Пересмотрев порядка десяти предложений, он все еще не мог найти "свой". И вот, изучая новые варианты из базы данных агентства, Джеймс увидел его, их дом. Так обычно и происходит, практически со всем в нашей жизни. Своим человеком, своим домом, своим местом на огромной планете. Когда вы встречаете или видите их, вы знаете — это оно. Объяснить, почему, бывает так же сложно, как объяснить, что такое любить. Это химия, невидимая, но очень сильная.
Позвонив агенту, Джеймс спросил, свободен ли этот вариант и когда его можно посмотреть в ближайшее время. Надо сказать, агент повёл себя слегка странно и несколько раз переспросил, уверен ли Кхун в том, что именно этот дом его интересует. Когда же он понял, что переубедить клиента не получится, встреча была назначена на завтра.
Сегодня Джеймс приехал по указанному адресу, где его уже ждали, чувствуя странное волнение внутри, как будто прошёл на первое свидание. В какой-то мере так оно и было.
Участок был большим и утопал в зелени. Дом выглядел впечатляюще, хотя, и оказался довольно компактным. Архитектура, крыша, стиль исполнения окон, лестниц, карнизов — все это указывало на то, что он был построен в конце 19 – начале 20 века. Джеймс понемногу начал ориентироваться в этом вопросе за четыре года, проведённых вместе с Марком. Тёмное дерево смотрелось солидно и дорого, даже несмотря на возраст, а, может, как раз благодаря ему.
– Он кажется таким... старинным. Сколько ему лет? – спросил парень, в тайне надеясь, что это оригинальное здание, а не стилизация в угоду покупателю.
– Дом был построен в 1892 году богатым текстильным промышленником для своего сына, Кхуна Наттанапола Вонрата. Получается, порядка ста двадцати, – ответил агент, молодой мужчина лет тридцати - тридцати трех.
– Потрясающее здание, – искренне восхитился Джеймс. – Удивительное.
Внутри оно поражало не меньше. Массивные деревянные панели стен и такой же пол, тяжёлая мебель, обтянутая дорогой тканью, хрустальные люстры. Все это выглядело, как... как...
– Простите, а мебель тоже оригинальная?
– В большинстве своём да. Естественно, кухня и ванная обустроены, есть все блага цивилизации: водопровод, кондиционер, интернет, телевидение.
Невероятно! – все было настолько идеально, что Джемс засомневался – Где-то должен был быть подвох. Хотя предложение попадало в его ценовой диапазон, но мало ли.
– Кхун Атин, какова стоимость аренды? – спросил он, внутри уже настраиваясь на то, что, скорее всего, в базе данных ошибка, и все это великолепие будет ему не по карману. И каково же было его удивление, когда цифра, которую ему озвучили, оказалась раза в два ниже той, что ранее называлась для домов такого уровня. Это не могло быть правдой само по себе. Ему что-то недоговаривают?
Видя его сомнения, агент решил играть в открытую. Не было смысла скрывать. Информация рано или поздно все равно всплывёт, ведь легенды о доме ходят уже давно, обрастая все новыми и новыми подробностями, по его личному мнению, не имеющими ни малейшего отношения к реальным фактам. В принципе, он изначально испытывал сомнения относительно успеха сделки, но клиент настаивал, чем сильно удивил. Парень был молодым, жил в далеко не дешёвом отеле. Как он понял за три недели общения, Джеймс не был стеснён в средствах и мог себе позволить что-нибудь получше. До этого они смотрели современные дома с куда более приятным видом, дизайном и расположением, да и цена была на порядок выше. Не то, чтобы Атин не хотел заработать, ведь его комиссионные были бы куда больше. Вот только в данном случае его любопытство было сильно задето таким явным интересом молодого человека, хотелось понять, что же так его привлекает в этом, на его взгляд, не самом удачном варианте.
— Вот сейчас и проверим, какой ты на самом деле, – подумал мужчина, а вслух сказал:
– Кхун Джеймс, давайте я расскажу вам, что знаю, и вы решите, хотите ли вы все еще жить здесь или нет.
Этот дом не простой. Вокруг него ходит много легенд, хотя я предпочёл бы назвать их слухами. Люди говорят, что он проклят. Дело в том, что первый его хозяин, сын промышленника, как я вам уже сказал, жил здесь какое-то время. Совсем недолго, меньше года. Его близкий друг был найден в доме мёртвым с ножом в груди. Якобы самоубийство, если верить заключению полиции. В тот же день богатый наследник исчез. Вот просто растворился в воздухе, не взяв с собой ни вещей, ни денег, ни украшений. И никто его с той поры не видел. Отец, располагая средствами и связями, поднял на уши все королевство, но сына так и не нашел, ни живым, ни мёртвым. Дом остался в семье, продавать, переделывать или что-то выбрасывать из него запрещено – это касается, разумеется, старинных вещей, что принадлежали первому владельцу. Считайте это придурью безутешного родителя, но данный пункт переходит из поколения в поколение, будучи включённым в каждое завещание семьи. Более того, наследник автоматически исключался из таковых, если хоть один из пунктов, касающихся данного дома, был нарушен. Как вы видите, обставлен он роскошно, для нашего времени почти музей. И "бедные" богатые потомки так и получают его себе, вместе со всеми легендами и ограничениями. Кстати, никто из членов семьи за все годы в нем так и не решился жить.
Лет через сорок, когда внук промышленника получил дом во владение, его решено было сдать в аренду. Не то, чтобы наследник бедствовал и гнался за деньгами, но пустующий дом ветшает, как будто теряет свою душу. А у нас не принято бросать жилье на произвол судьбы. Новый арендатор, архитектор, молодой одинокий мужчина, был найден повешенным на двери в кухне. Никаких следов насилия, никаких записок или чего-то подобного. Опять пошли слухи и опять дом закрыли. Поддерживали в нем порядок, но больше судьбу испытывать не стали. Сами понимаете, популярности дому сие событие не добавило.
Вторая попытка найти жильцов произошла еще через 40–45 лет. Не буду рассказывать долго, но молодой человек был также найден мёртвым – вскрыл вены в ванной. Художник–иностранец, по рассказам соседей необщительный и странный. Работал в местной газете, рисовал картины. Занимаясь его делом, полиция обнаружила, что парень посещал психиатра. Не могу вам сказать, что там было на самом деле, все так расплывчато и мутно, но факт остаётся фактом. Дело закрыли, признав его смерть самоубийством на фоне нервного расстройства.
И снова дом стоял одиноким и неприкаянным. И вот около трех месяцев назад современные владельцы привели его в порядок и выставили в нашей базе.
Принимая во внимание все, что я вам рассказал, это предложение, возможно, не покажется вам все таким же интересным. Я, если честно, сильно удивлён, что дом вообще обратил на себя ваше внимание. Все, что мы смотрели до этого, было, ну, не знаю, оптимистичнее что ли. Вы так молоды. А он, – агент посмотрел вокруг, – он так стар и помпезен. Мне самому, положа руку на сердце, здесь до жути неуютно.
Джеймс также покрутил головой и не ощутил ничего подобного. Наоборот, его, казалось, обволакивало спокойствием и теплом, которое ощущалось кожей, как тепло от огня. Видимо, в разрез с традициями первый владелец хотел что-то европейское, поэтому в доме имелся большой камин, но сейчас он был девственно пуст. А судя по его стерильной чистоте, складывалось впечатление, что он за всю свою жизнь ни уголька не видел. Так что, откуда это тепло, оставалось загадкой. В доме оказалось много окон, что гармонизировало пространство, делая его легче и наполняя воздухом, мягкий диван и кресла в гостиной с разноцветными подушками, массивная деревянная лестница на второй этаж, спальня с внушительных размеров кроватью и высокими черными колонами, подпирающими своды крыши. Огромная кухня, где старинная мебель прекрасно дополнилась современной техникой. А еще кабинет и библиотека. Нет, ему определенно все нравится. И, прислушиваясь к себе, Джеймс понимал, что Марк бы с ним согласился.
– Вы знаете, Кхун Атин, мне бы все равно хотелось арендовать его. Не подумайте, что я тоже странный, но смерти не боюсь. К сожалению, слишком хорошо с ней знаком. Я не художник, в принципе не творческая личность, и в визитах к психиатру замечен не был. Подскажите, пожалуйста, когда и как можно оформить документы? Хотелось бы сделать это побыстрее. Вещей у меня немного.
– Ну что ж, если ваше решение окончательное, дело осталось за малым, - ответил агент и попросил приехать завтра в офис для подписания договора.
Оформление прошло легко. И через два дня Джеймс уже въезжал в их новый дом, который встречал его едва уловимым цветочным запахом свежей уборки и натёртыми до блеска полами.
– Малыш, теперь это наш дом. Уверен, тебе бы тут понравилось, – он будто экскурсию проводил, бродя по нему с урной в руках. Затем поставил ее на каминную полку, поцеловал и прижался лбом. — Это все для тебя, Марк, как ты и хотел.