Глава 1. Проклятые и Благословенные
«Падёт на грешную землю проклятье моё, и будут алчные люди в агонии томиться, пребывая в моем славном чистилище», – передавалось из поколения в поколение предание старой богини смерти – Кетты, живущей и по сей день там, глубоко под землей в своём царстве ужаса, грязи и крови.
Но наша сегодняшняя жизнь мало отличается от жизни в чистилище. Старый разрушенный город, по которому редко кто прогуливается ради свежего воздуха. Да и откуда он, этот свежий воздух? От ранее высоких небоскребов, построенных нашими предками, не осталось и следа, а обломки зданий валяются то там, то здесь. Мерзко, ветхо и смердит застывшей кровью на асфальте.
Мы не знаем, какой год сейчас идёт, потому что давно потеряли счёт времени, у нас нет понятия «рай» и «ад». Есть только «чистилище», куда попадают все Проклятые в день завершения своего контракта. А «рая» нет, потому что Благословенные не умирают, их душа вечно бродит в мире живых. Именно из-за этого глупого и неправильного разделения людей на «сословия», «слои», мы и живем в полном хаосе, потому что каждый друг другу не доверяет, презирает, обманывает и хочет убить. Убить не кого-то, а своего возлюбленного...
Но это касается только проклятых, ведь они – мусор и без того грязного и порочного мира, отбросы, которым уготованы самая ничтожная участь и самая дешевая смерть – быть на побегушках у старой богини, исполняя все ее капризы.
И все из-за священных весов правосудия, которые, при рождении ребёнка, выбирают ему дальнейшую жизнь: в роскоши, богатстве и любви или же среди обломков развалившегося дома, без семьи и какой-либо надежды дожить до «завтра»... Весы заглядывают в «будущее» новорожденного и выдают медальон, в котором и заключается целая судьба крохотного и недееспособного человечка.
Все медальоны выглядят одинаково: тонкая золотая цепочка, прикреплённая к маленькой круглой шкатулочке, напоминающей по форме и способу открытия зеркальце. И только две вещи различают их между собой: это имя, выгравированное на каждой безделушке с лицевой стороны, и внутренняя буква, определяющая всё.
Если внутри этого хрупкого аксессуара мать ребёнка увидит заветную «Б», то она может умереть от радости прямо там, перед судьями и священными весами.
Но даже если медальон выдаст «П», то мать тоже умрет. Правда, не от радости, а из-за невыполненного долга. Она умрет, покрытая позором за невыполненную миссию, за то, что родила прислужника самой Кетты...
— Эй, Проклятая! – всю жизнь я слышала только такое обращение.
Меня не звали по имени, только «Проклятая», не смотря на все мои старания, превосходящие многих Благословенных.
Интересно, а кто-нибудь вообще знает мое настоящее имя, высеченное на этом медальоне смерти?
Мира... Оно такое красивое, мелодичное, приятное. Вот бы кто-нибудь, хоть раз, назвал бы меня им.
Мира. Мира. Мира.
Ах, прекрасно!
— Я с тобой разговариваю, дрянь ты паршивая! – в ушах неприятно зазвенело от громкого голоса парня, находившегося в не лучшем расположении духа.
На самом деле, все не так печально, как кажется. Да, Проклятые с детства подвергаются нападкам со стороны детей-благословенных; да, они не наделены особым умом и красотой и да, долго они не живут. Ровно до того возраста, во сколько родила их мать. Этот день, день их смерти, называют концом «контракта Кетты», ведь именно она принесла не землю эти злосчастные весы.
При всем при этом проклятые могут спастись – стать благословенными...
— Чего тебе, идиота кусок? – я надменно посмотрела в медовые глаза юноши, не обращая внимания на осуждающие взгляды со стороны.
«Она проклятая, какое она имеет право так нахально смотреть прямо в глаза ему – чистокровному благословенному?» – читалось негодование окружающих. Не только «чистых и непорочных», но и таких же, как я – «грязных и отвратительных».
Ха, смешно, право. Люди такие лицемеры. Ненавижу их всех. Умрите.
— Когда твой «судный день»? – проигнорировав мое оскорбление в его сторону, продолжил брюнет, нависший над моим хрупким телом.
Ты слишком высокий, у меня уже голова болит так высоко и долго ее держать.
— Через три дня.
Соврала, через два. Но никому нельзя говорить конец своего «контракта».
Краем глаза я приметила блондинку, незаметно крадущуюся мимо меня.
— Кетти! Подожди чуток!
Вот сволочь, опять хотела сбежать и оставить меня тут одну, с ним?
Девушка вздрогнула и неловко повернулась ко мне, попутно опуская голову и пряча глаза как можно ниже.
— П-привет, М-ми... Проклятая, – кое-как выдавила из себя девица, стараясь свернуться калачиком прямо тут, в коридоре этой прогнившей насквозь школы.
— О, недо-благословенная! – издал смешок Картер, отводя от меня взгляд своих прожигающих очей.
Ненавижу. Чистый демон какой-то.
— Хм, я бы поболтал с вами ещё, но, увы, дела, – брюнет скрылся в мгновение ока, а за ним и все зрители маленького спектакля, проводимого каждодневно на протяжение почти десяти лет.
— Я так испугалась, Мира!
Не называй мое светлое имя своим прогнивавшим ртом.
— Свалить хотела, засранка? – сладко улыбнувшись, выговорила я.
Какая же я лицемерка.
Девушка только смущенно отвела взгляд в сторону и неловко приподняла уголки накрашенных губ.
Только с этой особой я и общаюсь, с той, которая, как и я, была Проклятой.
В день конца «контракта», Проклятый должен пролить глубокой ночью кровь возлюбленного над могилой своей матери, читая священные руны, передаваемые по наследству.
Это своего рода «ритуал исцеления» и освобождения от оков Кетты.
Кетти разорвала узы Проклятой, связывающие ее с самой богиней смерти, в четырнадцать лет. В возрасте, когда родила ее мать, в день своего рождения.
Она потом ещё месяц упивалась мыслями о том, что убила своего любимого ради себя любимой.
Но лишь месяц. Не больше.
Я лицемерка? Да. Но и она не лучше.