Ежевика Её Светлости

Хриплый крик ворона разорвал уютную, белую пелену, в которой путалась Ежевика всеми своими колючками, и она с большим неудовольствием открыла глаза. Что еще этому чертову миру от нее надо? Она уж подумала, что умерла, и спеленутая добрыми чертями в саван, будет вечно качаться над горячей бездной... но нет, никакого покоя, никакого тебе утешения, Инга, дьявольский ты ангел!
- Кыш, кыш, дрянь ты мерзкая, пошел вон, отродье в перьях, тьфу! - тихо ругалась Вороника. Ежевика злобно уставилась ей в спину. Стройная, крепкая, как у кобылы молодой, хоть воду на ней вози, хоть влюбляйся до беспамятства! Знакомая уже, едкая зависть засвербила в глазах. Ну почему эта дрянь такая красивая, и складная, когда сама Ежевика - недотепа необтесанная, морошка кислая, глоданная свиная кость? Прохлада коварно просачивалась под плащ, под которым лежала Инга, и она пошевелилась прикрыться поплотнее. Все тело, будто в дозоре выжыдало команды, зачесалось так, что хоть кожу с себя сдирай! Комарье ненавистное всласть успело поживиться повсюду, куда добралось! Девчонка зашипела и самозабвенно вцепилась себе в кожу. Отеееец Подземный как же хорошо-то! Разорвала себе шею до крови отросшими ногтями, но остановиться никак не желала.

- А ну-ка ты это брось, слышь, чего как псина чесоточная? - закричала на нее Вороника, и схватив за руки, принялась отдирать чесучие руки от болючих мест.
- Не могу я, не понимаешь что ли? - огрызнулась отчаянно Ежевика, но послушалась. И тут же об этом пожалела. Разорванные полосины зазудели пуще прежнего, да еще и боль пришла такая, что глаза алым заволокло. Руки сами взметнулись, готовые драть и насиловать!

- Да прекрати ты, сказала!! - заорала на нее в голос товарка. - Стой, дура! Сейчас я тебя слюной натру!
- Аммм, гхм, уууууф!! - ответила ей Ежевика, но уже не чесала, а только зажимала руками несчастные раны. Вороника же на ладонь сплюнула, какую-то зеленоватую густую мерзость, и приложила к ее руке, там, где рубашка развязалась и задралась. Слюна зашипела, плоть ожгло и вдруг... все исчезло. Инга недоверчиво уставилась на чистый отпечаток пятерни упырицы.
- Я ягода бедовая, ядовитая! - озорно подмигнула ей целительница. Ежевика только хмыкнула, оторвала от шеи ладони, и протянула Воронике. Но губы сжала и не стала ничего говорить. За то, что эта дрянь ее кровь пила она до сих пор обижена. Так запросто спускать без всякого отмщения? Ну уж, дудочки! Пока не поквитается как следует, не забудет ни на полгроша!
- Ну, вот и готовенько! - наконец проворчала Вороника и зачем-то двинулась обнять девчонку, но Инга отдернулась, как от заразы, и вскочила на ноги. Вся злючая немочь с нее скатилась, и только жажда накатила с голодом под ручку. Ну, это нам не впервой, это мы даже и в расчет не берем! Ежевика тряхнула головой, подобрала в узел волосы - и когда успели еще длиннее спуститься?! Чудны дела твои, Отец! И навострив глаза и уши, почапала дальше. Но куда? А пусть Отец ведет. А я что, я просто Ежевика Его! Идти да идти, это ли не славно? Вбирать воздух сырой и звенящий, шуршать травой, опасливо и весело глядеть в лунную мглу вокруг...
За спиной хрустнула ветка, и Ежевика поморщилась. Ну, ерш тебе в корыто, а?
- Ты вот конечно, споро с мертвяками управляешься, и вообще вся такая могучая, но скажи мне - как мы теперь до короля дойдем? Куда мы вообще идем? - заныла Вороника сравнивая с Ежевикой шаг.
- Да уж явно не во дворец! - насмешливо пробормотала та.
- Откуда тебе знать? Я вот прям чувствую, что во дворец! Больше никуда я не пошла бы! У меня ноги вредные, только куда им надо - туда идут!
- Ты дура совсем, - обернулась к ней Ежевика. - Думай своей овощной головенкой-то!
- Ягодной! - вредным голосом пробурчала Вороника.
- Да хоть суповой! Если твоя матушка приходила сама, и каждый вечер, то...
- Не матушка, а Матушка! - тем же вредным голоском поправила Вороника.
- Ой, не могу я с тобой, совсем ты меня изведешь, под корешок! - закатила глаза Ежевика. - Она тебя сожрать пыталась, а ты - «Матушка»! Тьфу!
И девчонка замолчала. Вороника посопела, посопела, и робко тронула ее за плечо:
- Ну, так и чего ты сказать хотела?
- А то, что раз твоя мамаша-королева навещала тебя на своих двоих, то...
- Не на своих, а на лошади! - снова всунулась Вороника, но испуганно прикрыла рот рукой, и умолкла.
Ежевика укоризненно на глупую ягоду глянула, и продолжила:
- Хоть бы и на слепой козе верхом, но она тебя вблизи держала, так? Замок где-то рядом от того места, а мы идем-идем уже не первый день, и нет никакого дворца, ни даже избушки деревенской! И деревни никакой нет, в чьих мы угодьях - черт не разберет, может мы вообще от людей только на даля тащимся, и никакого королевства тут нет, одна только дичь да медведи с волками! А чего ты глядишь на меня, сама же уже дотумкала, что права я, нет?
- Но... как же... а король... а королевство? - растерянно залепетала Вороника. - А может, мы хоть к какому-то королю, хоть бы и помельче забредем, а?
- Ты князя или графа имеешь в виду?
- Ну, вроде того, ведь может же такое статься, а? - дрожащим от слез голоском уточнила Вороника.
- Ну, может, наверное, - смягчилась Ежевика. А сама подумала: «Вот уж чего-чего, а господа короли мне точно никуда не впилися! Неееет, подальше от этой ползучей гадины о три сотни голов, да все коронованные! Подальше! А куда - нету мне разницы. Пусть меня Отец Сатана ведет! Помирать мне не страшно, коли что случись - я попросту в дом родной, подземельный вернусь, вот и весь сказ! Дурынду только вот эту куды девать прикажете? Ладно, вот провалюсь опять в бессознание, там и спрошу у Отца ли, у Катэрины ли... Только что-то Отца я совсем не чувствую... уже не оставил ли он меня?»
- Ну, если ты так говоришь, то я поверю тебе! - разулыбалась во весь алый рот Вороника и панибратски схватила Ежевику под руку.
- Ох, батюшки! Шшш, замри! - прошипела она, не успела Ежевика и глазом возмущенным повести: - Олень!
- И чего? - шепотом проворчала Ежевика, но послушно замерла. Здоровенное пятнистое животное возилось мордой в листве, жевало и ушами дергало. Молодой совсем, рога еще не отросли как следует. А может, олениха, телушка.
- Добудешь мне, а? - горячо зашептала Ежевике прямо в лицо упырица.
- Ты опупела, родимая! - в голос возмутилась Ежевика. Олень напрягся, дернулся, и стрелой умчался, треща ветками, как не бывало.
- Что ты орешь-то, твою мать! - заорала в ответ Вороника. - Че мы теперь жрать с тобой будем, родимая?
- Да сколько тебе жратвы-то надо, каждый день, чтоли? - заорала и Ежевика.
- Тьфу, дура! - зло сплюнула Вороника и махнула точеной рукой.
- Да пошла ты! - окрысилась Ежевика. - Сама добывай! Я не охотник тебе!
- Ты же можешь его потом оживить!Откусила бы кусь, и мне с кувшинчиккровци, и пусть бы себе дальше бежал, четы как эта-то?!
- Я сказала - отвали!! - взбесилась Ежевика, грубо отшвыривая от себя чертову нечисть, и замахнулась уже врезать от всего кипящего нутра мерзавке, а та зашипела змеей и оскалилась, готовая отвечать!
- Девушки, тшшш!!

Властный и насмешливый голос разметал драчуний в стороны, как кошек, в которых водой плеснули. Обе девушки застыли, ощетинившиеся, и тяжело дыша заозирались в поисках хозяина голоса. Ветки над головой зашуршали, и ворон, огромный, что твой гусь, со смеющимся «Крраа!» сорвался c дерева вниз, на лету раздаваясь в воздухе в огромную, тяжелую тень. А на землю уже опустились ноги в черных, высоких сапогах, оплетенных кожаными шнурками, и две серебрянные монетки на пряжках звякнули в тишине: Дзынннь! Ежевика запахнулась в плащ, и отпрянула. Оборотень! Человек! А того хуже - мужчина!! «Бежать или драться?» - отчаянно взвешивала она, путаясь в плаще в тщетных поисках кинжальчика. А Вороника зашипела и отпрыгнула.

- Опять ты, драный ты корень петрушки!! - заорала она и оскалила острые зубы. Лицо ее налилось зеленым ядом, глаза почернели, а оборотень поднял голову и хрипло расхохотался. Вороника рванула к его беззащитно обнажившемуся горлу, но мужчина успел выкинуть руку с такой лютой и неуловимой скоростью, что Ежевика ахнула, за язык себя укусила от восхищения. Вот еще, мужчиной восхищаться! Пакостные чудовища, твари! «Замолчи душа!» - одернула себя, а сама все глядела, как он скручивает орущую и брыкающуюся Воронику в охапку, и прижимает к себе, как плаксивое нежное дитя! Она бьется, бьется а он гладит ее по спине и волосам, и утешительно так ей:
- Шшш, шшшш, перестань!

Вороника побесилась еще для проформы, и наконец затихла. Но стоило только Ворону руки тонкие и когтистые разжать, клацнули ядовитые зубы у точеного лица! Ежевика ахнула, не зная, за кого держаться, или попросту под шумок умчаться в чащу, оставив двух выродков поубивать друг дружку? А оборотень в тот же миг махнул головой в сторону, и промазала Вороника, только выдрала клочок смоляных волос, а сплюнула на землю черные перья! Ежевика снова ахнула, и наконец отыскала под плащом кинжал свой. «Ну, уж ко мне теперь не суйся!» - со злорадной дрожью выставила она вперед свое оружьице. Оборотень тем временем упырицу от себя отшвырнул, волосы длинные за уши заправил, воротник поднял, и Воронике пальцем погрозил. Та только злобно глазами на него сверкнула, но приближаться уже опасалась.

- Отойди от нее, слышь? - угрожающе прохрипела Ежевика, и выставив перед собой нож, стала обходить Воронику, загораживая собой. Мужчина замер, будто не веря своим ушам, медленно повернулся к Ежевике, и с насмешливым недоумением уставился на ее ножичек. «Какого Анчутки лысого я опять на дыбу лезу-то, а?!» - отчаянно закричала на себя Ежевика, и закусила губу. Ворон смотрел на нее так, что хотелось обессиленно заплакать и осесть в траву. Нет, ростом он был еще ничего, порядочно, но вот тощ, как сухое дерево. Могла бы и справиться, вон волков же прогнала! Но столько спокойной, хищной черноты плескалось в блестящих, чуть раскосых глазах, будто подрисованных, как у цыгана на ярмарке, только страшнее и краше! Яснее самой ясной ночи в стылый рождественский мороз стало Ежевике - перемелет он твои косточки, дурочка, и клочок окровавленых белых волос на кусту ежевики вывесит. Так, на посмеяться белкам поутру!
- Как прикажете, моя госпожа! - проговорил чужак голосом хриплым и глубоким, и в насмешливом поклоне склонился. Черт тыкнул Ежевику в бок - она бросилась на Ворона, отчаянно размахивая жалким своим клиночком. «Дура, что ты, что?!» - только и успеха про себя ахнуть, а уже враг ее на ветке ноги свесил, носками черных сапожек качает, и монетки прозрачно так звенят: «Дзынь-дзынь». Ежевика стояла, задыхаясь от стыда и жалости к себе, и с ненавистью глядела на эти монетки. Как же захотелось их сорвать, срезать, и... и.... а что бы она с ними сделала? Придумать не успела, Ворон перехватил ее взгляд, когтем одну из монет срезал, и бросил ей. Не хотела Ежевика, да руки сами ухватили, привычные к бесконечным подначкам и зуботычинам при дворе Абеларда Проклятого, приказы исполнять заточенная. Вот еще одна злая досада - не там я больше, нет меня как и не было никогда! Я сестра княгини Катэрины Лисицкой, дочь самого Дьявола!
- Не служанка я вам больше, и не скотина на зарезанье!! - закричала она, а ворон перьями укрылся, ловко сложился в птичье существо, и сорвался в темный небесный простор. Ежевика размахнулась, и... убрала руку с мотнеткой в карман. Будто прилипла к ладошке, бросать жалко вдруг. И с чего бы?
- Какой же черт его разберет... - проворчала она, и перехватив злой, укоризненный взгляд Вороники, повернулась к ней: - Ну, и чего ты, мил-сударыня, на меня уставилася? Я тебе вареньицем ягодным не намазана!
Вороника вспыхнула, в Ежевика, сообразив, какую пургу сморозила, хмыкнула, и не сумев сдержаться, расхохоталась.
- Поржи, поржи, ага, кобыла королевская! - огрызнулась упырица, руки на груди складывая. - Ты поржи, а я подожду, когда у тебя сердце в головешки сгорит!
- Какое еще сердце, дура лупоглазая? - отсмеявшись, уставилась на нее Ежевика.
- Твое сердце, какое же еще, - насмешиво бросила Вороника. - Смотрю, хорошо горит, занялось так занялось, пожарищем идет!
- Так, знаешь че, остоеросило мне твое мудрачество, давай уже ты налево - я направо, в самом деле! - вспылила Ежевика. «О чем она говорит?» - тревожно вскинулось внутри: - Ой, и знать не хочу! - закричала она в ответ да вслух.
- Не-не, а если я замолчу, и больше ни гу-гушеньки, то можно с тобой?! - растерянно залепетала Вороника, совершенно переменившись в глупого ягненочка.

Ежевика не отвечала. Ладонь наполнилась липким влажным огнем. Она медленно разжала пальцы, и с неохотой поглядела на нее. Монетка четко впечаталась в рану, и встала в нее, будто так и задумано. «Это что еще за новая пакость, Отец?» - подумала Ежевика. Робкий голосок внутри нее тихо пискнул «Инга...» Но она грубо ногой это слово отбросила. Не имя то было, а дурацкое прозвище, за неимением никакого другого. Так что, брезгливо стряхнуть в непросохшую с дождя ямку, и умчаться прочь. Прочь!! Что гнало ее, и куда она так спешила, девчонка все никак в толк взять не могла, да почему-то и не пыталась. Так, для виду чуть озадачивалась, но внутри нее бесконечная, извилистая тропа петляла меж деревьев и исчезала с глаз, далеко-далеко...

- Только вот жрать че-то аж смертельно хочется, - пробормотала она, потирая пальцами свежую, гладкую кожицу, натянутую на монетку. Вроде эта новая штукенция ей и не мешала, а значит, можно вовсе о ней не думать. Да Ежевика (ой, то есть Инга, или та, кем она была), вовсе не приучена на беды свои пристально глядеть - чего, мол, тебе, голубушка, жжет, да откудова тебе, милыя птаха, ледяным ветром дует? Хоть живьем гори, хоть кости себе непосильной ношей ломай - кому какое дело? Терпи, вот и весь сказ! Пока не сдохнешь...
- Ну, а коли не сдохла, пожрать бы что, пока кишки в желудок не завернулись, - сказала притихшей Воронике Ежевика, роскошно по предмету свиных внутренностей образованная.
-Да знаешь, и у людей-то то же самое внутри, - деловито бормотала она, озираясь в поисках орешков каких, или ягодок. Когда там они поспевают, она не знала, сроду ее никуда не отпускали дальше свинарника, и с другими ребятишками водиться ей было подчистую некогда.

- Свиньи, матки, хряки, да поросята - вот и вся моя жизнишка поганая, ах, да, я же не досказала - у людей-то внутри те же кишки, и печенки, вся та же мокредь и скользкая пакость с душком, чтоб ты знала! - повернулась она к товарке. - Что?

Та стояла, втянув голову в плечи, одна рука вдоль платья, другая вытянута куда-то влево и вверх.
- Еда там, - робко сказала она.
- Ишь ты, робеть умеешь? Ну, ты матушка, поразила! - ехидно заметила Ежевика, и проследив за указующей рукой глазами, остановилась на дупле. - Ага, яички, небось?! - вскрикнула она. Но Вороника посмотрела на нее осуждающе.
- Какие яички осенью, ты че? Откудова такая птица шалая возьмется, чтобы в зиму выводок плодить...
- А че тогда? - оборвала ее Ежевика.
- Ну вот, залезь, и посмотри! - надулась Вороника.
- А вот и залезу! - огрызнулась Ежевика, и неловко пыхтя, подступилась к дереву. Здоровенный, старый, полумертвый ясень смотрел на нее неприветливо, да сделать ничего не мог. Кто захотел - выбил в нем дупло, кому вздумалось - подточил корни и иссушил всю его половину. Ничего не смог он ответить и девчонке, что лезла на него медвежонком. Только укоризненно молчал, гордый и горький, точно рыцарь с войны, где шибанули его по голове и все что может он теперь, обездвиженный и немой, глядеть как насмехается над ним жена его, да как фигу в кармане крутят слуги его, не шибко скрываясь.

Ежевика, тем временем, добралась до заветного пчелиного логова, предвкушая мед, а может и укусы - но не велика цена за тягучее и сытное лакомство! Она уже губы облизывала, и сделав последний рывок, заглянула в темное дупло. Там что-то заманчиво мерцало, и она шептала «сейчас, сейчас!» Но вскрикнула, и замахав руками, полетела бы к чертовой мамочке, да зацепилась чудом каким-то за толстую ветку.

Из дупла на нее глядело лицо.Такое жутко знакомое, что горло железнымобручем свело и дышать стало больно.Светлые глаза запали, грязные белыеволосы облепили лоб и запавшие щеки.Губы, синие и тонкие, как веревочки,слабо шевелились. Существо пыталосьчто-то шептать, а Ежевика гоняла по кругуодну и ту же дрожащую мысль: «Это же моелицо... это же Инга... это мое лицо...»

- Эй, ну ты чего там? - крикнула с земли Вороника, и Ежевика дернулась, ободрав о сломанную ветку бок. Она зашипела, и наконец, смогла заставить себя двинуться вниз, подальше от страшного существа. Не тут-то было - жуткая девочка высунулась из дупла, и поползла вслед за Ежевикой, вниз головой. Ежевика закричала, не в силах держать изматывающий ужас внутри:
- Уйди, уйди!!
В стремительно густеющих осенних сумерках она сумела разглядеть, что привидение - голое и все покрытое рваными ранами.
- Отец, умоляю, нет, не надо, Отец! - кричала Ежевика, и уже не пыталась убежать. Просто отпустила руки, и грохнулась со всей дури оземь. Бол прошибла насквозь, такая сильная, что поглотила даже страх. Ежевика корчилась на грязной и холодной земле, а та, вторая Инга, уже стояла над ней, голая, грязная, и еще более мерзкая, чем казалась раньше. Она все шевелила губами и так противно подергивала шеей, будто та была сломана и Эта Инга пыталась вернуть ее на свое место. Ежевика слабо подняла руку, заслоняясь от ужаса, и вдруг спасительное откровение вспыхнуло у нее в голове: «Мертвец. Еще один мертвец, которого надо отвести в Ад!» Она прикрыла глаза, сглотнула, готовясь встать и идти. Делать свою работу. Которая из них хуже, свиньи или мертвецы? Но нет, нельзя так думать, услышит Отец - и накажет.

- Отцы всегда наказывают... - прошелестело ей в уши. Она мучительно, совершенно того не желая, открыла глаза. Эта Инга сидела на корточках, и Ежевика тут же глаза захлопнула. Глядеть мертвячке между ног ей совсем не улыбалось. Это не помогло, она продолжала видеть и лес, и сумерки, и черные, остро заточенные лучины деревьев. Одного она не видела - Воронику. Куда эта мерзавка девается каждый раз, как пахнет жареным?! Вот бы и Ежевике так уметь!
- А я никому не нравлюсь, и ему тоже не нравилась! Такая я была уродливая, что это все, на что я сгодилась.... - снова слабо прошелестела Эта Инга, и свела, наконец, колени, прикрыв распухшие куски мяса. «Это что же, мы все там такие вот?!» - вспыхнула Ежевика и ее передернуло. Боль все еще полыхала у нее в спине и затылке, но уже не сковывала, и она нелепым жуком перевернулась на живот, встала на четвереньки, и так осталась, хватая ртом остывший воздух. Тошнота схватила ее всю, до кончиков пальцев и волос, лезущих в липкий рот. Она закашлялась и отхаркнула какой-то скользкий кусок.
- О, мерзость какая, - прохрипела она, и медленно-медленно поднялась. Мертвячка поднялась тоже и теперь стояла прямо перед ней.
- Ща, погоди, - прохрипела Ежевика, и кашляя, принялась стучать себя в грудь кулачком. Ей все казалось, там что-то ползает по горячим камням, которые набили ее желудок вместо еды. Она согнулась пополам и выпихнула из себя еще сколький и гадкий сгусток. Тонкие липкие паутинки тянулись от ее рта до земли, и она дрожащей, слабой рукой утерлась. «Нету времени тут торчать, отвести поскорее Эту Ингу в Ад, и дальше идти!!» - кричал в ней грозный и нетерпеливый голос. «Но почему она так похожа на меня...»