Провода

Солнце, игриво проглядывая сквозь узорчатые шторы, в неторопливом танце ползло по комнате. Под своенравными порывами ветра створки окна несильно бились о стену. Мерный звук разносился по всему дому, оповещая его жителей о том, что осень пришла по расписанию и теперь просится внутрь.

Осень пришла, но к ней, как обычно, никто не был готов.

Появившись на кухне с закрытыми глазами, Роуз поставила чайник на плиту, достала коробку с крупой из шкафа и плюхнулась на стул. Тиканье часов смешивалось с шумом, доносящимся с улицы, с пыхтением танцующего щекастого чайника.

Обыденность успокаивала и дарила ощущение безопасности.

Роуз родилась в этом доме, наизусть знала каждый его угол и изгиб. Роуз точно могла сказать, когда в помещении рядом с ней находился кто-то еще. И сейчас она явно ощущала чужое присутствие. Так явно, как если бы у нее наутро внезапно обнаружилась третья рука.

— Свободного утра, Берта. Спокойно спалось?

Лениво приоткрыв один глаз, девушка удовлетворенно ухмыльнулась, довольная своей интуицией — а на самом деле простой очевидностью, ведь по утрам к ней без приглашения могли наведаться всего три человека. И только от Берты всегда так маняще пахло цветочными сладостями. Многие бы учтиво заметили, что запах этот слишком легкомысленный для взрослой, для пожилой уже женщины. Но в этом была вся Берта — живущая воспоминаниями, цепляющаяся за давно ушедшую молодость, однако ничуть не сварливая или завистливая.

В этой женщине был свет. И его не нужно было искать — он был на поверхности, доступный и открытый для всех.

Задумчиво пожевав нижнюю губу, Берта с укором взглянула на свою юную соседку.

— Тише ты. Услышит если... Мало не покажется. Так что ты это... Оставь эти мысли.

Роуз лишь закатила глаза и отмахнулась, вгрызаясь в сочное яблоко, скатившееся с тарелки прямо ей в руки.

— Он и так все слышит. А значит знает, как я к этому отношусь. Если бы Он захотел, то я уже давно была бы мертва.

— Тьфу на тебя... Мой тоже все время так говорил, а теперь я из-за него маюсь ночами без сна, — недовольно пробурчала Берта, потирая поясницу. — Никакие мази не помогают. А все почему? Потому что болит душа!

В ответ на это девушка лишь хмыкнула, с веселым прищуром смотря на соседку.

— Берта, Григор умер пять лет назад. Если бы вы были связаны, как ты усердно любишь всем напоминать, то ты давно отправилась бы вслед за ним, — пожав плечами, Роуз поднялась с места и встала за плиту.

— Да как ты можешь! Мы с ним тридцать лет душа в душу жили, а ты... Ты... — женщина картинно махнула рукой и отвернулась к окну.

За цветастыми занавесками заливались песней птицы, а по улице торопливо плыли прохожие, опаздывающие на работу. На крыше соседнего дома грелся черный кот Олвин.

Обыденность царила повсюду и мешала серьезно воспринимать важные вещи. Даже если в тот момент они таковыми не казались.

— Могу, еще как могу. Я ж это не со зла. Я даже рада, что ты сейчас здесь, со мной. Встретиться с Григором ты всегда успеешь, а вот погулять на моей свадьбе сможешь только раз, — отчего-то грустно заметила Роуз, наблюдая, как надувались пузырьки в каше и сразу же лопались. Роуз очень не хотелось, чтобы ее счастье было подобно вот таким пузырькам. Чтобы зависело от каких-то ненадежных обстоятельств или подозрительных людей, готовых на всё ради Города. У нее только-только начало все налаживаться. И скоро все должно было стать еще лучше.

— Так ведь скоро уже. Успею, — с улыбкой пообещала женщина, присаживаясь за стол. — Успею ведь?

— Спина у тебя болит из-за работы в лавке. Необязательно оставаться дотемна каждый день, — словно не заметив предыдущего вопроса, продолжила Роуз, сняв с плиты котелок и разложив кашу по тарелкам.

Берта, приняв ее молчаливый отказ развивать тему, вздохнула и попыталась заглянуть Роуз в глаза, но та только дернула плечом да блекло улыбнулась в ответ.

Снаружи раздалось протяжное мяуканье.

Теперь пришлось вздохнуть уже Роуз. Она знала, что за этим последует.

Через пару минут скрежета когтей по черепице на стол беззастенчиво запрыгнул Олвин.

— Оли, наглая морда, ты как раз вовремя, — выложив в кошачью миску заготовленную еще с вечера рыбу, Роуз прошлась пальцами по гладкой шерсти кота, смотря на него со смесью любви и укора.

— Элаиз снова не ночевала дома?

— Она часто остается на вторую смену. Я ее не видела уже пару дней.

Кот, проигнорировав предложенную ему еду, спрыгнул к ногам Роуз и взвыл пуще прежнего. Девушка нахмурилась, но подняла животное на руки.

— Как там твой-то? Скоро вернется из лесу? Припозднился он в этот раз.

— Ты что-то путаешь, — Роуз смешно нахмурила брови. — Еще два дня и вернется. Куда он денется, — горько усмехнувшись, она почесала кота за ухом, но он все еще был напряжен.

Когти, впившиеся ей в плечо, были лучшим тому доказательством.

— Скучаешь по нему?

— А чего скучать-то. Его нет всего неделю.

— Некоторым и меньший срок кажется невыносимым. Видела я как-то... На пятом дне девчонка слегла, да потом так и не поднялась, — тихо заметила Берта.

— Это некоторые. У меня свой порог. И я чувствую, что время еще есть, — жестко ответила Роуз, дрожавшая теперь в унисон с котом.

— Хорошо, это хорошо, — женщина кивнула. Страх в ее глазах мигал сигнальным огнем, но Роуз предпочитала не встречаться с Бертой взглядом. — А Доран как? Ему-то небось сложнее. Сходи хоть к нему, проведай.

— Ты же знаешь, он меня недолюбливает, — скривив губы и поменявшись в лице, проворчала девушка.

— Любливает или нет, а вы теперь уже семья. Ты первое время его мнением интересоваться еще будешь, а узы не будут. Повяжут накрепко и живи с этим, как хочешь.

— Ты — моя семья. Я от тебя никуда-никуда, веришь? — Роуз доверительно улыбнулась. — А с Дораном мы почти и не видимся. Не думаю, что за такое короткое время мы успели срастись.

— Ты, если не уверена, так сразу и скажи. Только толку от твоего решения сейчас мало будет. Раньше нужно было думать, когда начинала гулять со своим, — нравоучительно поведала Берта, заметив повисшее в комнате напряжение.

— Уверена я, уве-ре-на.

— Тогда сходи к Дорану. Я ему и трав новых насобирала...

В подтверждение своих слов женщина притянула к себе душистую корзинку и поставила у стола.

Кот от столь буйного запаха растительности весь взъерошился и зашипел — то ли на корзинку, то ли на Берту. То ли на них обеих.

— Тише Оли, тише, — Роуз неохотно опустила кота на пол. — Схожу, Берта. Только ради тебя и схожу.

— Вот это правильно, — уже у выхода женщина остановилась, держа спину неестественно прямо. — Запомни, дорогая. Нет ничего прочнее семейных уз.

Оставшись на кухне наедине с котом, Роуз впервые ощутила, насколько приторно сладкие у Берты духи.