Безымянный
Шум дождя, запах мокрой земли и голоса двух служанок наполнили небольшую комнату, когда-то принадлежавшую Старейшине, теперь готовящуюся для новой молодой хозяйки, которая до этого дня никого не пускала за порог этих покоев, запирая дверь на ключ, который хранила на своем сердце. Сегодня же она впервые пустила туда прислугу, исключительно для того, чтобы они забрали уже собранные вещи Альмы и поменяли постельное белье, что еще хранило память о той ночи, когда больная старушка издала на них свой последний вздох и скончалась на этих белых простынях.
Удивительно, но преемница этого места словно стала воплощением воли умершей, и так же, как она, никого не пускала за порог, даже уборку брала в свои руки. Так когда-то поступала Альма, до тех пор, пока не ослабла из-за проблем с сердцем. А правила, что из поколения в поколение соблюдались предыдущими Главами, теперь продолжали жить, но уже в лице темноволосой девушки. Она, хоть и не была признанной Старейшиной государства Лилин, но верно исполняла их, беря на себя эту тяжелую роль вместо выбранного наследника.
— Тц, говорю же тебе, не правильно всё это, — цокнула молодая девица, меняя покрытую пылью наволочку на новую, чистую и свежую. — Зачем наша молодая госпожа вообще решила обживаться в комнате усопшей? Всего месяц прошел с её похорон, нельзя же так.
— Ох, ничего ты не понимаешь, — ворчливо охнула женщина постарше, меняя простынь. — Все знают, как мисс Кана любила свою бабушку и всякий удобный случай сбегала к ней, ища убежища. Так что даже после её смерти, решила перебраться сюда, чтобы быть подальше от этих безнравственных родственников.
— Ой, не говори, — осуждающе покачала головой худенькая служанка. — Даже три дня было не прошло с её похорон, а её дочери уже требовали отдать им причитающиеся в наследство доли. А как они были недовольны, когда узнали, что этот огромный дом достался средней внучке, а права на земли перешли к Главе, остальным же достались просто деньги.
Резко осознав, что она плохо отзывается о знатных персонах, девушка опасливо оглянулась по сторонам. Но, увидев напротив лишь прислугу, равную ей по статусу, она вновь расслабилась и добавила, но уже более тихим голосом:
— Но почему наша ушедшая Старейшина поступила так? Не было бы правильнее унаследовать эту крепость всем? Уверена, она знала, что такое завещание вызовет беспокойство и смуту среди её родственников.
— Именно поэтому, — с грустью в голосе ответила вторая, взяв в руки принесенное новое одеяло, которым она начала покрывать кровать. — Думаю, она осознавала, что если разделить всё поровну, то большая часть владений перейдет к семье Додсон, а семья Росс окажется в меньшинстве, у них же всего одна дочь. Посчитай сама, трое против четверых, понятно же, кому больше достанется. Вернее было бы все отдать одному, чтобы избежать более печального исхода в войне за владения.
Девчушка задумчиво вникала в объяснение собеседницы и не менее любопытно стала размышлять о такой точке зрения, применяя на себя роль Главы и думая, как бы она поступила. Однако, она была далека от таких дел и недостаточно умна, чтобы полностью понять мотив мудрой женщины, которая решила завещать крепость именно Канарейке, тем самым поставив её любимую внучку в невыгодное положение и привлекая на неё злые взгляды родни, озлобленных и завистливых.
— Тогда почему она выбрала именно старшую дочь миссис Домны? — недоумевающе спросила молоденькая служанка, так и не найдя ни одного разумного ответа, нетерпеливо взбалтывая подушку. — Если исходить из твоих слов, то получается, что Старейшина совсем обделила семью Росс. Не было бы правильнее отдать всё её приемнику?
Уставшая женщина издала удрученный вздох и, видимо, не спешила унять интерес другой, так как стала собирать пропахшееся сыростью белье в корзину. Но заметив на себе все вопрошающий взгляд, который уже начал надоедать, она всё-таки решила поделиться своим мнением:
— Мне кажется, это решение было принято по нескольким причинам, — неохотно начала она, а другая внимательно навострила уши. — Во-первых, не забывай, что выбранный наследник впервые стал тот, кто не принадлежит роду Лилин. Его родина находится далеко от этих земель, и кто знает, может быть, однажды он выставит всех за порог, а сам вернется на свои земли.
Худенькая девица с ужасом охнула и содрогнулась, лишь из-за одного сказанного предположения. Покрупнее же спокойно продолжала говорить, не замечая яркой реакции слушательницы:
— Во-вторых, выбор пал на мисс Кану именно потому, что ее сердце чисто, как лед, а в разуме не прячутся злые помыслы. Даже я могу тебя уверить в том, что это доброе дитя, даже имея права на дом, никогда не выселит своих родственников, не говоря о её бабушке, которая прекрасно знала, насколько милосердна её любимая внучка.
На её глазах набежала влага. Всё-таки эта женщина всю жизнь проработала на Альму, и её кончина до сих пор, как открытая рана, ныла в её сердце.
— Но, возможно, это решение было принято по личным мотивам, — стряхнув слёзы, грустно проговорила она, пытаясь заменить скорбь работой. — Может быть, все дело в том, что Старейшина действительно обделила её большими привилегиями только для того, чтобы Глава, в конце концов, выбрал в жены её среднюю внучку, так как вместе с браком переходят и права на эту крепость. А возможно, это было сделано из-за сильной привязанности и любви, — горькая улыбка разгладила её морщины. — Кто знает, что же послужило её такому непростому выбору.
Взяв в одну руку корзину, а другой ухватившись за ручку большого деревянного сундука, взрослая служанка подождала, пока помоложе с другой стороны приподнимет его за ручку, и они осторожно направились к двери, которая внезапно открылась перед ними, пришедшей новой хозяйкой этих покоев.
— Мисс Кана, — почти одновременно пробормотали две прислуги и почтительно кивнули головой, обеспокоенно переглядываясь между собой.
— Вижу, вы уже закончили, — произнесла темноволосая девушка, задерживая взгляд на сундуке, в который она сама сложила вещи бабушки. — Благодарю за работу, отныне ваша помощь больше не понадобится. Можете идти.
Прислужницы ещё раз кивнули и аккуратно прошли мимо знатной дамы, которая, сделав глубокий вдох, нерешительно переступила порог спальни. Тут же она замерла, с грустью осматривая знакомый декор, а с ужасом всматриваясь в опустевшую кровать. Казалось, она продолжала видеть на ней последние моменты жизни Альмы, которые теперь преследовали её каждую ночь в кошмарах, отчего чёрные круги под её глазами свидетельствовали о бессоннице.
Канарейка старалась ничего не менять здесь, будто пыталась сохранить остатки жизни Старейшины, которые таились в воспоминаниях на её личных вещах: на старом кресле, где она когда-то читала ей сборник стихов; на деревянных полках, где внучка прятала свои книги; на небольшом столе, где до сих пор отчетливо видела, как строгая женщина серьезно возится над документами; на подоконнике, где она удобно расположившись, любовалась прекрасным видом сада и с улыбкой слушала, как ворчливая старушка жалуется на дядю с отцом и напоминает ей о правилах государства.
Все эти моменты продолжали жить в ней, но вот наяву они уже зацвели и стали не более чем черно-белой картинкой, что вроде бы приносили ей радость в душе, но в то же время горечь прожигала её сердце.
— Вы уверены, что этих вещей вам будет достаточно? — послышался голос Амины, а следом громкий шум от того, что девчушка, то ли специально, то ли ненароком, следом за своей госпожой заносила её личные вещи. Вот только шум от горстки платьев сам по себе не мог создавать громкий звук, но служанка умудрялась ложить их с выдающимся грохотом.
Кана мгновенно отвлеклась и перевела на неё взгляд с удивлением, наблюдая, как та вроде бы бережно заносит её кладь, но с ненужной силой ставит их на пол.
— Всё в порядке, — через недолгую паузу ответила она, глубже пройдя внутрь. — Этого будет более чем достаточно.
И, подойдя к закрытому окну, старшая Додсон распахнула железные ставни. Темные тучи тут же поприветствовали её, а ливень своей прохладой коснулся её кожи. Однако она, будто не замечая капли дождя, смотрела сквозь них на громадное Чудо-дерево, словно плененная.
— Мисс Кана! — испуганно воскликнула рыжеволосая и тут же подбежала к ней, закрыв обратно ставни. — Зачем вы снова открыли окно? Вы так опять заболеете.
— Я... — девушка не менее испуганно посмотрела на неё и растерянно взглянула на свои руки, которые словно сами по себе распахнули окно, каждый раз под вечер, повторяя одно и то же. — Я не знаю...
Канарейка и в самом деле не знала, почему, или, вернее, не могла понять точную причину, для чего она это делала. Возможно, из-за привычки, она всегда открывала окно, а может быть, неосознанно ждала своего ночного гостя — наглого парня, желтоглазого демона, Хозяина ночи. Он же был её бывшим возлюбленным и убийцей Альмы, необычным существом, не имевшим имени. Она не знала, как теперь его называть, ведь этот мужчина вычеркнул из её памяти своё имя, безжалостно стёр те моменты, где Кана обращалась к нему, и фрагменты воспоминаний, где нахальный парень называл своё имя.
Это было жестоко, несправедливо, бессердечно. Хотя, с другой стороны, возможно, это было правильным решением. Таким образом, он разорвал их губительную связь, ту, о которой говорил в полном серьёзе — что знание их имён переплетает их жизни в одну нить, а дальнейшие судьбы становятся созависимыми.
Раньше девушка не верила в эту болтовню, думала, что загадочный парень просто преувеличивал. Однако на следующий день после похорон, когда она проснулась, отчетливо почувствовала, что больше не ощущает его призрачного присутствия и не слышит больше его голоса в голове. Как бы это не было необычно, но ощущение чего-то потерянного, брошенного, пустого растеклось в её душе. Это словно оставило её оголенной, потеряв связь, что до этого чувствовала каждой клеточкой своего тела.
Но лучше бы он забрал всё, вычерпал из её головы все воспоминания: от первой встречи в саду до последней встречи на кладбище, где, как обещал, исчез, держа эту клятву уже на протяжении месяца.
Лучше бы уничтожил все её чувства в груди и выпил яд любви в её сердце, что ещё сильнее распространился по крови, медленно убивая внутри девушку.
Лучше бы забрал её жизнь, чем украл право знать, о ком девичье сердце плачет, о ком тоскует каждую ночь, кого ждёт, открывая железные ставни, кого винит в смерти бабушки, кого продолжает горько любить, и о ком думает, когда печально глядит на цветочное дерево, где розовые лепестки прощаются с жизнью, падая на землю в своем красивом, но последнем танце. Словно став олицетворением любви Канарейки, вначале наивно прекрасной, в конце прискорбно завязшей.
Лучше бы все было так, чем те страдания, что единственное он после себя оставил...
Иногда старшая Додсон задумывалась, жив ли он вообще? Может быть, также прячется в тени от бренного мира? Или в компании луны одиноко тоскует в объятиях ветвей дерева? Может быть, даже думает о ней или уже позабыл о глупой девчонке? Столько вариантов всплывало в её голове, но она упрямо отрицала даже мысль, что безымянный действительно умер.
Говорят, любовь делает из людей слепцов, и с темноволосой девушкой произошло то же самое: она нарочно закрывала глаза перед скользящей правдой, перед доказательствами того, что Хозяина ночи больше не существовало. Иначе кого ей было винить? От кого защищать своих близких? О ком хранить страшную тайну их семьи? К кому испытывать все эти противоречивые чувства? В конце концов, за что ей останется цепляться за жизнь? Если только за эту свободу, которая пришла к ней, но по иронии судьбы стала невыносимым подарком. Нет, он не мог так просто умереть, по крайней мере так себя успокаивала Кана.
После его исчезновение, так же и пропал черный дневник, который раскрыл бы девушке тайну его имени. Однако существо хорошенько стёрло за собой следы, а Лоркан утверждал, что никогда не знал и не видел его имени. Уверяя её в том, что желтоглазый демон не имел имён, а если были, то все фальшивые. Ведь дьявола по-другому и не назовёшь, кроме как монстром и чудовищем.
Не прошло и часу, как две девушки разобрали все принесенные вещи. Их было не так много, ровно столько, сколько могло поместиться в эту небольшую комнату. Когда эта работа была завершена, служанка помогла своей молодой госпоже сменить вечернее платье на ночное белье, а затем приступила к завариванию крепкого чая, который перемешивала со снотворным.
— Можешь уже идти, — сказала черноволосая дама, получив от неё чашку с горько-травяным отваром, излучающим характерный запах.
— Нет, — мягко возразила прислуга. — Я подожду пока вы уснете, только так со спокойной душой я смогу сомкнуть глаза.
— Не стоит, — слабо улыбнувшись, ответила она. — Не переживай, я обязательно все выпью. Возвращайся к себе, уже поздно.
Но это был её очередной обман, наигранная фальшь, явное притворство. Канарейка никогда не пила его, так же, как и не позволяла кому-то оставаться с ней поздно вечером. Она как будто специально мучала себя, запираясь ото всех в комнате, которая была подобна камере, где содержат преступников. Возможно, таковой она и считала себя, поэтому наказывала таким образом. Поскольку каждую ночь, как блуждающий призрак, мисс не могла найти покоя. Даже сегодня, перебравшись в покои Альмы, она так и не получила утешения. Ведь как и все эти пролетевшиеся тридцать дней, Кана так и не услышала детского плача, лишь свои собственные всхлипы, что печальной нотой разрывали тишину, напоминая необычное пение загадочной канарейки.
«До встречи в 2024 году»