Имя
Канарейка растерянно молчала, лишь поражённо взирая на мальчишку, который, облокотившись головой на руку, сидел возле неё с такой непринуждённой позой, что его локоть, в свою очередь, упирался в согнутую ногу.
Кана ещё с прошлого раза поняла, что мальчишка был лишён должных манер, и его свободное поведение в её присутствии — знатной дамы, да ещё и старшей его — заставляло её чувствовать себя неловко. Это казалось ей не только непривычным, но и совершенно непозволительным в кругу того светского общества, к которому она принадлежала.
Но Канарейке даже нравилась эта вольность и простота, что она могла почувствовать только с этим дерзким парнишкой.
Да и что можно было ожидать от неопрятного мальца, что рос один?
К тому же, мисс Додсон больше волновало его состояние, нежели манеры, столь далекие от правильных.
Сегодня мальчишка выглядел несколько лучше. Прежняя бледность уступила место более здоровому цвету лица, а его кожа, нежно-белая и без изъянов, словно излучала юношескую безупречность. Тёмные круги под глазами всё ещё омрачали его вид, придавая ему нездоровое выражение. Но от его тела исходило живое тепло. Кана точно почувствовала это, когда юноша разбудил её своим касанием.
И всё же, несмотря на этот заметный прогресс, Канарейка ощущала, как его возраст вызывает сомнения. Сейчас перед ней определённо был парень пятнадцати, а может, шестнадцати лет. Это открытие поразило её, заставив почувствовать себя глупо за то, что она приняла его за ребёнка.
В голове у девушки крутилось множество вопросов, и она не знала, с какого начать. Безымянный мальчишка скрывал не одну тайну, а ещё больше странностей, которые каким-то неведомым образом манили её узнать.
Но скажет ли?
Поведает ли свои тайны?
Ведь до этого, что бы она ни пыталась выяснить, озорник хитро утаивал или давал неясные ответы.
Но в чём же причина?
Почему он так упорно что-то скрывал?
Озадаченная девушка даже не заметила, как долго погрузилась в своих мыслях. Напомнил ей об этом парнишка, который всё это время с интересом наблюдал за её серьёзным выражением и тихо ждал, пока она заговорит.
Но вот терпения его больше не хватило, и молчание было нарушено.
— Ты, случайно, не обо мне думаешь? — сказал он уверенно, с лёгкой игривой усмешкой, будто читая её насквозь.
— А если это так, ответишь мне на те вопросы, что я так желаю задать? — бодро отозвалась Кана, приподнявшись на локти и заглядывая в его глаза, как бы подталкивая его к ответу.
— Ну, это зависит от того, что ты хочешь узнать, — хитро проговорил он, развалившись рядом с ней и подложив руки за голову, словно этот разговор был для него просто забавой.
— Ты же не живёшь в садовой каморке? Верно? — спросила она, ловко сменив тон и приподняв бровь, как будто её неуёмная любознательность готова была поглотить его секреты.
— А я и не говорил, что живу там, — ответил он быстро и уверенно, ни на секунду не теряя своей беззаботной манеры.
— Тогда как ты попадаешь в сад, оставаясь незамеченным? — последовала новая атака, и дама не скрывала, что ей действительно было интересно узнать правду.
— А ты? — подловил её он, не давая прямого ответа и с умным взглядом, который говорил больше, чем его слова.
Мисс лишь возмущённо фыркнула и недовольно сжала губы, поняв, что продолжать эту словесную схватку уже бессмысленно. Проигрышный исход был предсказуем с самого начала. Лукавый мальчишка продолжал неуклонно хранить свои секреты, мастерски подбирая ответы, которые неизменно заводили её в тупик.
— Скажи хотя бы, как мне к тебе обращаться? — сдалась Канарейка, обернувшись к нему и пытаясь вытянуть из него хоть имя.
— Я уже говорил, зови как хочешь, — отмахнулся парнишка, вызвав у собеседницы непривычную для неё нервозность.
— Но ты же сам говорил, что у тебя много имён... Назови хотя бы одно! — голос её дрогнул от едва сдерживаемого нетерпения.
— Не хочу! — отрезал упрямый мальчишка.
— Но почему? — воскликнула Кана, сама удивляясь собственной досаде.
Черноволосый парнишка несколько минут молча всматривался в ночное небо, усыпанное холодным светом звёзд. В его взгляде читалась застывшая печаль, словно забытые воспоминания, пробудившиеся от её слов, вновь напомнили ему о днях, наполненных горечью и утратами.
Минуту назад в ней бушевало нетерпение, но теперь его место заняли неловкость и глухие отголоски вины. Ей казалось, что, возможно, она случайно всколыхнула то, что он так долго пытался заглушить в себе.
Но вот, совершенно неожиданно для девушки, мальчишка повернулся к ней. Взгляд его, всё ещё блуждавший в терзаниях, не отрывался от её глаз, словно ища в них ответ.
Он замер на мгновение, а затем, будто не в силах сдержать слова, спросил:
— Что, если знание твоего имени способно изменить твою жизнь? Что, если есть те, кто хочет, чтобы ты исчезла? Назвала бы ты своё имя? Пошла бы против их воли? Ты ведь всю жизнь только и делала, что исполнила их прихоти, давала им всё, чего они желали. А теперь у тебя вдруг появился выбор. Что бы ты предпочла? Выбрала бы себя или смирилась с тем, что без тебя решили?
Потерянный юноша снова смог удивить Канарейку, вываливая на неё такие сложные и необычные вопросы, которые можно было бы счесть за бредни или выдуманную отговорку, чтобы вновь избежать ответа.
Но он произносил их таким трепетным голосом, что в нём ощущалась тяжесть невыносимой боли, мучившей его. Это страдание было настолько очевидным, что дама, почувствовав его боль, осознала схожесть своих собственных переживаний — постоянное подчинение чужой воле, часто вопреки собственным желаниям.
Это сходство побудило её серьёзно задуматься над ответом.
Что бы сделала она?
Предпочла бы себя или смирилась с тем, что без неё решили?
Так и возникла неразрешимая дилемма в голове бедняжки.
Разве ей не подошёл бы больше второй вариант?
Ведь она лишь и делает, что исполняет волю матери.
Но разве она с этим согласна?
Нет!
Она ещё не готова сдаваться!
И если бы перед ней встал этот выбор, если бы всё зависело от её ответа, то Кана, без сомнения, выбрала бы себя и свои собственные желания.
Мисс Додсон уже хотела озвучить принятое решение, но мальчишка не дал ей этого сделать.
Поднявшись, он вновь устроился в своей прежней, видимо, любимой позе, нырнув лицом в руки. Однако даже в этом положении его попытки скрыть звук глубокого вздоха не увенчались успехом. Затем с силой провёл пальцами по лохматым волосам, словно пытаясь разогнать череду ненужных и бесполезных мыслей, что не давали ему покоя.
В этот момент его лицо открылось полностью, мягко освещённое лунной призмой. И пусть это было лишь на мгновение, девушка успела разглядеть его утончённые и прекрасные черты лица. Она не могла не подумать, что этот сорванец в будущем вполне может стать поистине привлекательным, если, конечно, позаботится о своём неряшливом внешнем виде.
— Забудь, — проскрипел он, устремив на мисс недовольный взгляд. — Я сказал глупость, да ещё какой-то легкомысленной девчонке. Чего я вообще ожидал услышать?
Канарейка обескураженно вскинула брови и нервно поджала губы.
Юнец оказался не только наглым, но и настоящим грубияном.
Глупость?!
Легкомысленной?!
Девчонке?!
Да она старше его на несколько лет! По какому праву он так с ней разговаривает?!
Так она ещё и жалела его, да и гостинцы принесла, нарушая все принятые запреты, подвергая себя опасности. Вспомнив про ту самую корзинку, Кана резко вскочила, быстро найдя предмет своего возмущения. Без лишних слов она всучила его в руки парня и уже собиралась покинуть этого наглеца, но он остановил её, крепко схватив за тонкую кисть.
— Что это? — озадаченно спросил он, слегка нахмурившись.
— Вот, возьми сам и взгляни, — бросила она с лёгким укором, одновременно пытаясь освободиться, не понимая, почему этот больной малец так силён.
Послушав её упрекающий совет, бесстыдник внимательно осмотрел принесённый презент и, не скрывая недоумения, снова спросил:
— Зачем ты это принесла?
Девушка едва ли сдерживала не свойственный ей бурлящий нрав, который мог вызвать только этот наглый мальчишка. Так он словно специально продолжал изводить её, задавая такие глупые вопросы.
Или он действительно не понимает? Поэтому и ведёт себя так?
Внезапно в её голове пронеслась мысль, когда она снова взглянула на него и встретилась с откровенным замешательством.
Это сбило Канарейку с толку, и следующий вопрос, возникший в её сознании, был наполнен лёгкой тревогой, а может, и терпкой печалью: неужели ему никогда не даровали ничего просто так?
Поймав себя на этой мысли, мисс Додсон вновь ощутила к нему сострадание, которое быстро вытеснило её прежнее раздражение.
Внезапно ей стало горько и стыдно, словно она сама была виновата в его отчуждённости. Теперь она упрекала себя за свою бесполезную доброту, всё больше убеждаясь, что её мягкость лишь усугубляет её собственное смятение и слабость.
— Небольшой подарок, — едва слышно проговорила она, робко отводя взгляд. — Тебе, пожалуй, не помешает сменить рубашку. Хотя она и не новая, и не по размеру, но всё же будет получше твоей одежды. А книга... Я полагала, ты хотел её получить. Разве не ради этого ты меня ждал?
Ярко-жёлтые глаза парнишки на мгновение словно загорелись, вспыхнув золотым светом. Но стоило Кане несколько раз растерянно поморгать, как глаза вернулись к своему привычному, необычному цвету.
— Что? Подарок? Дар? — недоумённо произнёс он, не в силах скрыть удивление. — Но что ты хочешь взамен?
— Мне ничего не нужно! — воскликнула девушка, огорчённо понимая, что её догадка подтвердилась.
— Тогда я не могу это принять, — резко бросил парнишка, отпуская её руку.
Темноволосая девушка уже хотела вновь начать словесный бой, но сразу передумала, ведь она уже знала, что такой умелый и упрямый оппонент ей не по зубам.
Если он не хочет принять по-другому, почему бы не попробовать подойти с другой стороны?
На ум пришла ранее затронутая тема — важность имени, что, безусловно, тревожило его.
Да и разве он не желал, чтобы кто-то другой за него решил?
А раз представилась возможность, почему бы не попытаться спасти чью-то жизнь?
— Я бы выбрала себя, — уверенно произнесла Канарейка, сев напротив мальчишки.
— Что?
— Имя... За это я хочу узнать твоё имя, — заявила Кана, пристально смотря в глаза юноши.
— Моё имя? — послышался громкий смешок. — Ты могла бы загадать всё, что угодно, а ты только хочешь узнать моё имя? Какая же ты... — снова залился смехом парнишка, озадачив мисс своим поведением. — Хорошо, хорошо, я скажу его тебе. Но ты не боишься последствий?
Его лицо внезапно стало серьёзным.
— Последствий? — непонимающе повторила Канарейка, чуть приподняв брови. — О чём это ты?
Собеседник хмыкнул и наклонился вперёд, его взгляд стал слишком проникающим, почти бездонным.
— Что, если теперь наши жизни будут взаимосвязанными? — его голос стал тише, а слова приобрели тяжёлый, непосильный вес. — Сможешь ли ты нести эту ношу? Не откажешься от меня?
Девушке даже не нашлось, что ответить. Вдруг почувствовав сильную слабость, её тело безвольно опустилось в протянутые руки юноши, которые бережно обвили её тёплыми объятиями.
Пока она окончательно не потеряла сознание, мисс услышала лёгкий плач птички, а следом — последние слова парнишки, тихо произнесённые ей в самое ухо:
— Уже поздно, Кана. Раз ты принесла подношения, а после произнесла желание, мне остаётся только подчиниться. Баал... Меня зовут Баал, но ты можешь звать меня просто Бел*...
Примечания:
Бел* – произноситься как Бэл.