Ночное происшествие
Кана провела почти полдня в покоях Альмы, ухаживая за больной старушкой и прячась от разгневанной матери. После утреннего разговора с бабушкой она рассказала матери всё, что узнала, но так как ничего нового не сказала, только ещё больше разозлила её. Вот она снова и сбежала к бабке.
Домна едва ли считала нужным тратить силы на наказание или на то, чтобы снова вытаскивать Канарейку из покоев Старейшины. Теперь у неё была куда более насущная забота — предстоящие смотрины, которые должны были состояться, как только прибудет будущий наследник.
К счастью для Каны, эта суматоха с подготовкой обошла её стороной. Мать не возлагала на старшую дочь особых надежд: помимо симпатичного личика, она считала, что в Канарейке нет ничего примечательного. Единственное, в чём она действительно преуспела — это в умении трепать матери нервы.
О каком соблазнении тогда могла идти речь, если даже её поведение вызывало только раздражение?
Поэтому все силы и внимание Домна сосредоточила на младшей дочери, Маниже. В отличие от сестры, та мечтала о достойном женихе и стремилась выйти замуж как можно скорее, несмотря на недавно исполнившиеся семнадцать лет.
Три внучки Альмы родились с разницей в два года. Старшей была двадцатиоднолетняя Айлин — рыжеволосая красавица, прославленная как самая привлекательная девушка в государстве Лилин. Её красота завораживала всех, кто хоть раз видел её, а женихи наперебой добивались её руки. Но всё было тщетно — она находила каждого из них недостойным.
Возможно, это происходило потому, что за её внешней безупречностью скрывался скверный характер. На глазах у других она искусно разыгрывала роль невинного Божьего дитя, но Канарейка знала её настоящую натуру. С самого детства кузина изводила её: оскорбляла, насмехалась, а при каждом удобном случае бежала жаловаться злой тётке. И что было самым подлым — она прекрасно знала, как жестока могла быть Домна в наказаниях для своей старшей дочери, и ловко использовала это в своих целях.
Но, несмотря на все эти неприятности, Кана старалась избегать лишних конфликтов и переживаний. Пока все остальные были заняты подготовкой к встрече, она проводила время в покоях Альмы, где, в тайне от матери, пыталась восстановить порванную любимую сказку, переписывая уже выученный сюжет на чистый лист бумаги.
Девушка так увлеклась, что не заметила, как солнце стало опускаться за горизонт, а тень медленно окутывала каменную крепость. Об этом ей напомнила ворчливая бабушка, которая, как всегда в это время, собиралась ложиться спать. А значит, пришло время дать ей лекарство. Старейшина страдала от бессонницы, и её спасало лишь снотворное, заваренное с крепким чаем.
Когда Альма допила свой бокал, она обеспокоенно взглянула в открытое окно и, как обычно, напомнила:
— Не забудь закрыть окно и запереть его железными ставнями.
— Хорошо, — ответила Кана, не отрываясь от писанины. — Но бабушка, почему вы всегда просите запереть окно? — с недоумением спросила внучка.
Ведь на улице стояла прекрасная погода, а прохладный, свежий ветерок выгонял духоту из нагретой днём спальни.
Альма, взглянув тяжёлым усталым взглядом на вечерний пейзаж, как будто видя что-то, скрытое от глаз внучки, тихо проговорила:
— Я устала слышать этот неутешный плач.
«Плач?» — задумалась девушка, не ожидавшая такого ответа. Хотя Старейшина была уже в возрасте, она явно не страдала старческим маразмом. О чём же она говорит?
Чтобы утолить любопытство, Кана собиралась задать новый вопрос, но бабушка, словно поняв это, протестующе перевернулась на бок и начала прогонять внучку, как обычно повторяя свои старые наставления и всё те же глупые поверья:
— Иди к себе и не выходи ночью из комнаты! Не разговаривай с незнакомцами! И никому не говори своё имя! Поняла меня, Кана? — строго наказала старушка.
— Да, да, я помню, бабушка. Как только закончу, сразу уйду, — отмахнулась девушка и вернулась к дописыванию последней главы.
Но так увлеклась, что, не заметив, уснула за письменным столом, позабыв об указаниях Альмы.
Разбудил её как раз тот нахвалённый прохладный ветер, который разгулялся так, что раскидал все исписанные листы по комнате. Резко проснувшись, сонная девушка сначала даже не поняла, где она находится. Ведь за все годы, как бы внучка ни просила остаться на ночь, бабушка никогда не разрешала. Но, опомнившись, Канарейка мигом соскочила и стала как можно быстрее наводить порядок, скрывая следы своей оплошности.
— Ох, мне точно не сдобровать, если бабушка узнает! — вырвалось у Каны, когда она стукнула себя по голове.
Но вдруг её внимание привлёк странный звук, едва доносящийся из открытого окна. Растерянная девушка сначала решила, что ей показалось, но тот же звук снова повторился, и теперь Канарейка ясно слышала тихий, жалобный детский плач.
Не веря своим ушам, ошеломлённая девушка подошла к окну. Присмотревшись в темноту, она наконец заметила маленькую голубую птичку, сидящую на открытых ставнях. Звук, похожий на плач, продолжал доноситься от неё, и Кана замерла, поражаясь происходящему.
Разве в их краях бывают такие птицы?
И как она вообще могла издавать такие звуки?
Почувствовав непреодолимое любопытство, Канарейка потянулась к птичке, словно желая прикоснуться к ней. Но в этот момент птица вновь издала плачущий звук и метнулась в воздухе. Кана, как заворожённая, следила за её движениями, а птичка, словно влечённая чем-то, полетела к цветочному дереву и приземлилась на что-то, что лежало неподалёку от ствола.
Девушка прищурилась, пытаясь разглядеть, что это было. И в следующий миг её кровь застыла в жилах — под ветвями дерева на голой земле лежал ребёнок.
Сердце тревожно сжалось за бедное дитя. Все здесь знали местные порядки и строгие запреты, связанные с ночью. Конечно, почти никто в них не верил, кроме самой Старейшины. Но если кто-то осмелится нарушить, наказания не избежать.
Кто мог так поступить с ребёнком?
Почему его бросили?
Вспомнив неприятную историю из детства, когда Айлин так пошутила с ней и оставила маленькую Канарейку на улице ночью, запугивая злым демоном, который придёт и заберёт её, девушка содрогнулась.
Понимая, как страшно должно быть ребёнку, она не раздумывая выбежала из комнаты и направилась в сад. Второй раз в жизни Кана оказалась ночью на улице, но впервые по собственной воле нарушила строгие запреты Альмы.
Но сейчас она не думала об этом. Все её тревожные мысли были заняты бедным мальчиком, который, съёжившись в клубок, глухо постанывал, словно мучаясь от адской боли.
— Что с тобой? — встревожено спросила Канарейка, трогая его лоб, влажный от горячего пота. — Да ты весь горишь!
В ответ она услышала только новые всхлипы. Мальчик не мог говорить, и ей оставалось только гадать, что с ним случилось.
Кана в растерянности не знала, что делать. Юнцу явно нужен был врач. Но если она пойдёт за ним, выйдет ли он ночью на улицу? Скроет ли это от Старейшины? А если прознают — что будет с ней?
Очередных побоев от матери она уже не боялась. Единственное, что её пугало больше всего — это повторение наказания, которое случилось с ней в детстве. Лишение той малой свободы, что у неё была. Заточение в комнате, без возможности выйти наружу.
Тогда ей в голову пришёл только один вариант.
Закинув его худенькую руку на своё плечо и заставив опереться на своё хрупкое тело, Кана пошла с ним в сторону дома, молясь, чтобы они не встретили никого на пути. Мальчик еле стоял на ногах, и путь занял больше времени, чем она ожидала. Но, к счастью, они наконец-то добрались до её комнаты, не привлекая внимания.
Аккуратно положив его на кровать, Кана, несколько минут отдышавшись, побежала за лекарством и холодной водой, чтобы остудить горячее юношеское лицо. Как ни странно, сегодня ей невероятно везло: она нашла всё необходимое и смогла тайно принести в комнату.
Пока она протирала его, Канарейка внимательно изучала незнакомого парнишку. На вид ему было лет двенадцать-тринадцать. Взъерошенные, слегка кудрявые волосы свисали лохматой чёлкой, закрывая глаза. Одежда, поношенная и рваная, была ему в два, если не в три раза велика. Мальчик, похоже, был бездомным, но что с ним случилось и как он оказался в их саду, оставалось для неё загадкой. Так она и провела с ним пару часов, давая лекарство и меняя компресс, пока, невольно, не заснула рядом.
Вырвали её из крепкого сна чьи-то крики, настойчиво требующие, чтобы она проснулась. Тяжело открыв веки, Кана увидела недовольное лицо матери, которая возмущённо размахивала руками. Подумав, чем на сей раз она раздражена, девушка через пару секунд догадалась, что именно вызвало её гнев. Резкий испуг заставил её подпрыгнуть так сильно, что она ударилась головой о перила. Простонав от боли, Канарейка закрутила головой, ища вчерашнего мальца, но, к её удивлению, в постели никого не оказалось.
Домна, наблюдавшая за всем этим нелепым зрелищем, наконец-то смогла достучаться до дочери, привлекая её внимание очередным криком.
— Ты почему ещё валяешься в постели?! Ты время видела?!
Конечно, растерянная девушка не знала, сколько сейчас времени, но Кана всегда была ранней пташкой и была уверена, что, раз она всё ещё так крепко спала, значит, рано для подъёма.
— Да сколько можно?! Вставай уже! И так полдня пролежала, — скинув тонкое одеяло, не унималась мать.
Полдня?! — ошеломлённо подумала Кана, не веря в сказанное. Разве она действительно так долго спала? Мгновенно оглядев комнату, она пыталась убедиться в этом. Всё казалось таким странным, как будто она только что закрыла глаза, а теперь...
Не дав ей времени прийти в себя, мать решительно подняла её с постели. Канарейка даже не успела осознать, что происходит, как в дверь постучали, и вошли служанки, неся в руках незнакомое платье и небольшую коробку, в которой блистали украшения.
— Старуха велела отдать это тебе. Не знаю, на что она надеятся, но раз уж даёт даром — бери.
Женщина усмехнулась, оглядев свою дочь. Сама мысль о том, что Альма могла считать, что у неё есть шанс, невероятно смешила её. Но одновременно это невообразимо бесило, ведь её «дары» явно стоили целое состояние.
— Я сделала своё дело, так что мне больше некогда с тобой возиться, — бросила мать, направляясь к выходу. — И лучше поторопись! Бабке пришла весточка, что сегодня вечером явится чужак.
Оставшись среди торопливых служанок, которые уже принялись за свои обязанности, Канарейка, пребывая в полной растерянности, продолжала думать о ночном происшествии.
Всё казалось странным. Мальчик исчез, а вместе с ним пропали и лекарства. Не осталось ни следа от нарушения запрета.
Может, всё это был всего лишь сон? — размышляла девушка, хотя чётко помнила, как она уснула в покоях Альмы.
А если нет?
Что стало с бедным мальчишкой?
В порядке ли он?
Множество мыслей не давали ей покоя, и к тому же таинственный наследник вот-вот должен был приехать. Ей нужно было как можно быстрее собраться, чтобы избежать новой трёпки за опоздание. Теперь её больше всего волновала предстоящая встреча, ведь Канарейка прекрасно помнила о договоре с Альмой. Если всё пройдёт гладко, она получит долгожданную свободу.
Надеясь на лучшее, девушка направилась в ванну, где с её тела смыли остатки усталости. После этого на неё надели белоснежное платье с лёгким вырезом, едва касающимся ключиц. Элегантные цветочные узоры, плавно переходящие по всей длине, подчёркивали её невинную красоту, придавая всему образу утончённость и женственность.
Когда на Кану надели украшения, её образ стал ещё более изысканным. Серебристые серьги, словно сияющие капли росы, подчёркивали её лицо, а колье с тонкими золотыми нитями, усыпанное мелкими драгоценными камнями, еле касалось её шеи, дополняя наряд лёгкостью и элегантностью.
Служанка, завершив свой труд, уложила её чёрные длинные волосы в лёгкие кудри, которые мягко касались её плеч и придавали образу воздушности.
Теперь, взглянув на Канарейку, было ясно — она была готова. Стоя в белоснежном платье, окружённая сиянием украшений, она казалась настоящей невестой, ожидающей своего жениха. Но вся ирония заключалась в том, что сама девушка мечтала об обратном.