Выверты судьбы
Маттео Конти снова застыл, смотря невидящим взглядом на сгустившийся за стеклом осенний сумрак. Так случалось довольно часто последние несколько дней. Каждый раз, стоило ему вспомнить дерзкую улыбку и непослушную чёлку, всё время падающую на глаза, к горлу подступал противный комок.
Он переехал в этот город из столицы и очень наделся начать в нём новую жизнь. Жизнь без боли, тоски и предательства. И у него сначала даже получилось.
Миланский университет стал его пристанищем. Его уютной гаванью, скрывшей за своими стенами от жестокого мира. Этот архитектурный шедевр, смешение величественной старины и современной эстетики, который сам по себе напоминает музей, посвящённый истории науки и искусства, никогда не был одинаковым. Казалось, он меняется вместе со временем года, погодой или настроением того, кто пытается рассмотреть его душу. Тепло принимая любого, кто в этом нуждается. Монументальные каменные стены, увитые плющом и украшенные барельефами, массивные деревянные двери с бронзовыми ручками и высокие арочные окна, сквозь которые проникает мягкий дневной свет. Фасады с тёмными пятнами и царапинами на стенах, будто покрытые невидимым тонким слоем времени, рассказывающим о столетиях, прожитых этим местом. Здесь Маттео чувствовал себя защищённым и нужным. Он по-настоящему любил предмет, который преподавал. Знал за собой особенность забывать обо всём, стоило начать рассказывать что-то из того, что самому было интересно. Наверное, это и подкупало студентов, которые после первых же лекций переставали шуметь и тянулись узнать больше.
Отвернувшись от окна, он потушил настольную лампу. Сколько ни вглядывайся в петляющую между деревьев парковую аллею, ничего не изменится. Не появится на ней тот, кто ушёл, даже не оглянувшись.
Профессор медленно брёл по пустым в это время университетским коридорам. Домой ужасно не хотелось. Но совесть нужно иметь. Сторожа тоже люди.
Каждый раз, проходя от своего кабинета к резным воротам, он не мог не восхищаться грандиозностью старинного комплекса. Всё здесь внушало восторг и благоговение. Величественные колонны, отбрасывающие длинные тени на мраморные мозаичные полы, высокие потолки с фресками и лепниной, стены, украшенные портретами выдающихся учёных и философов, когда-то связанных с этим местом, аудитории, обставленные массивными деревянными скамьями и кафедрами, где когда-то выступали знаменитые профессора. И каждая лекция - это не просто учебное занятие, а своего рода торжественный ритуал передачи знаний. Библиотека, где высокие стеллажи, уставленные старыми томами, создают эффект лабиринта - всё это составляет уникальный облик Миланского университета, делая его не просто местом для учёбы, а храмом знаний, где каждый день переплетаются прошлое и будущее.
За воротами, несмотря на поздний час, кипела жизнь. Плавно катили мимо автомобили. Девушки щебечущей стайкой высыпали из близлежащего кафе, с интересом рассматривая Маттео, ждущего своего сигнала светофора. Дребезжал звонком велосипед доставщика. Всё вокруг создавало иллюзию, что Маттео не один в этом мире. И лишь он знал, что это не так.
Свернув к бару, мерцавшему неоновой вывеской в глубине одного из дворов по пути, он немного постоял у входа, будто решаясь, а потом тихонько толкнул дверь.
В таком месте он был впервые. И раньше, в своей прошлой столичной жизни, редко посещал ночные заведения, а после переезда в Милан вообще нигде, кроме университета, не был. Кроме того единственного раза, о котором безнадёжно пытался забыть. А попасть в тематическое место никогда даже не планировал. То, что этот бар отличается от всех, где он раньше бывал, стало ясно почти с порога. Приглушённый свет, тихая музыка, отсутствие ядовитой иллюминации и несколько пар, невесомо кружащихся между столиками. Однополых пар. И больше в помещении, кроме парня за стойкой, никого не было. Маттео на мгновение замялся, а потом решил, что так, наверное, лучше. Никто не будет надоедать призывными взглядами, никто не будет лезть в душу пустыми разговорами.
- Что вам предложить? - спросил бармен, дождавшись, когда Маттео устроится на высоком стуле.
- Я не знаю, - профессор миланского университета нерешительно обвёл взглядом стройные ряды бутылок за спиной бармена.
- Понятно. Насколько всё плохо по десятибалльной шкале?
- Семь, наверное, - Маттео отвёл глаза, стушевавшись под пристальным взглядом парня за стойкой.
- Умереть хочется, но ещё страшно. Правильно?
- Ну да. Как-то так.
- Тогда вот, - перед Маттео возник широкий невысокий стакан, наполненный янтарной жидкостью лишь на треть.
Сколько он просидел в баре и сколько выпил, он не помнил. Очнулся, лишь когда бармен аккуратно потряс за плечо, вырывая из состояния оцепенения.
В голове приятно шумело, ноги заплетались, а в душе царила странная пустота. Он сам не знал, куда и зачем шёл. Но в пустую маленькую квартирку возвращаться не хотелось. Это, наверное, единственное, что он не любил в Милане - место, напоминающее о собственном одиночестве.
Под ногами зазмеились перья тумана, сливаясь впереди в сизый ковёр. Такой же, какой стелился под ногами Луки, когда он уходил после их последней встречи.
Опять этот мальчишка упорно лез к нему в голову. А ведь он даже перестал приходить на лекции. Так почему же Маттео с мазохистским остервенением не хочет отпустить эти мысли?
Туман поднимался всё выше. Неясные очертания ломались в нём под странными углами. Где он? Почему здесь столько невысоких домов? Кто может здесь жить?
Почему-то он никак не мог вспомнить, в каком из районов Милана могла быть такая застройка. А это, наверное, важно. Так хотя бы будет понятно, куда вызвать такси. Потянув из кармана телефон, Маттео чуть не поскользнулся на опавшей листве, шуршавшей под ногами. Чудом уцепившись за какой-то памятник.
Памятник. Памятник - это хорошо. Памятников хоть и много в каждом городе, но для любого таксиста он может быть ориентиром. Значит, точно нужно достать телефон и посмотреть, что написано на мемориальной табличке.
Почему-то земля под ногами не хотела стоять на месте, а телефон из сумки никак не доставался.
И когда ему всё же удалось извлечь вредный гаджет, порыв ветра на мгновение сдул плотную туманную пелену, открывая взору профессора изящные старинные надгробия, склепы и памятники, окружавшие его со всех сторон.
Маттео вскрикнул от неожиданности, когда показалось, что ближайшая к нему статуя чуть покачнулась в неровном свете фонаря. Сделал несколько торопливых шагов назад. Всё-таки оступился и с громким криком упал, приложившись виском к мраморному, когда-то иссиня-чёрному, а сейчас уже посеревшему от времени обелиску.
Глаза профессора закрылись, а через несколько минут открылись вновь, с недоумением вглядываясь в скользящую над головой туманную рябь.
Нет. Только не это. Он никогда не хотел возвращаться. Его жизнь закончилась предательством любимой женщины. Но даже мести он не хотел, с последним вздохом простив ей всё.
Но, видимо, спрашивать его никто не собирается. У Творца свои планы. Хотя как такое может быть, он понять не мог. Если и была у него загробная жизнь, то он ничего о ней не помнил, в мгновение ощутив себя живым.
Под ладонью было мокро и скользко, а голове больно и неудобно. Над ним темнело затянутое плотным слоем облаков ночное небо.
Как он здесь оказался?
Сесть удалось с трудом. Ощупав место на голове, приносящее наибольший дискомфорт, огляделся. Кладбище. Незнакомое кладбище. Угораздило же. Пристанища Мёртвых он не любил, и даже мысли не было прятать здесь нажитое, как делали многие.
Но если, как ему казалось, он действительно умер, то место вполне логично.
Оглянулся. Посмотрел на изваяние, у которого сидел.
- А что, похож. Интересно, кто не пожалел столько денег, чтобы нанять такого хорошего скульптора? - Опершись об истёртую временем плиту, разглядел еле различимую надпись: «Здесь покоится сын благородных родителей - Маттиа Висконти».
Горько усмехнувшись, ещё раз потёр висок. Закончив жизнь ударом ножа в спину от любимой женщины, он даже не надеялся получить последнее пристанище. Был уверен, что сгниёт в сточной канаве, коих было множество в Милане. Променяв нищую, но благородную жизнь на сытую жизнь убийцы и разбойника, был уверен, что родители, как и всё аристократическое общество, вычеркнули его из памяти. Хотя он никогда о них не забывал и с каждой удачной вылазки отправлял маме небольшой мешочек с золотыми монетами. Ведь кроме него в семье было трое младших. А в мгновение попавший в опалу и разорённый отец просто не мог бы прокормить. Но, видимо, после его смерти что-то для семьи Висконти изменилось.
Воспоминания накатили тяжёлой волной.
В Милане среди извилистых улочек, каменных арок и роскошных домов знатных семей шёпотом говорили о загадочном разбойнике. Ходили слухи, что не простолюдин он вовсе, что сын бедного, но благородного рода. Маттиа всегда горько улыбался, когда подручные приносили ему всё новые и новые слухи. Сам-то он знал, что получил блестящее образование, изучал древние языки, философию, историю. Но с детства его влекли не только книги, но и звуки мечей на учебных аренах. Он стал искусным фехтовальщиком. И умение обращаться с мечом вскоре оказалось более важным, чем знание латинских цитат.
Жизнь изменилась после трагической ночи, когда их семья попала в немилость к могущественному миланскому герцогу. Чем уж прогневил отец бывшего друга, но дом их был разорён, а имущество конфисковано. Отца заточили в городскую тюрьму, а мать и сестру чуть не отправили в монастырь. Сам Маттиа, чтобы избежать расправы, был вынужден скрываться. Из юноши с тонким чувством чести он превратился в беглеца, преследуемого охотниками герцога.
Но не в его характере было покорно следовать судьбе. Путь к возмездию он проложил через грабежи и налёты на богатых купцов, знатных особ и придворных. Всякий раз оставлял он послания на латыни, наполненные стихами и философскими загадками, бросая вызов герцогским слугам. Слухи о «благородном разбойнике» быстро разошлись по Милану. Говорили, что он забирает только богатства тех, кто нажил их нечестным трудом или за счёт бедняков. Иногда после его нападений обездоленные миланцы находили на пороге своего дома кошельки с золотом. Маттиа долго оставался неуловимым. Но, как и многих до него и, наверное, многих после, его сгубила любовь. Милая девушка Антониа Сфорца завладела его сердцем. Дочь графа, несмотря на опалу их семьи, продолжала поддерживать дружбу с его младшей сестрой. Тайком приходила в лачугу, заменившую дом его маме и младшим братьям и сестре. Там случайно он её и увидел. Юную, испуганную и невозможно красивую. И коварную. Но он узнал об этом лишь на пороге смерти, ощутив, как холодная сталь пронзает глупое сердце. Он любил её. Верил, что когда-то и она полюбит его. Не хотел думать, что просватана та, что скромно опускает глаза под его взглядом, за того самого герцога. Надеялся, что своим бережным и трепетным отношением сможет завоевать ответные чувства юной девы.
Но, увы, герцогская корона оказалась желаннее разбойничьего сердца.
«Умри же! Умри и дай жить другим!» - яростно шептала та, что раньше лишь робко кивала в ответ на его приветствия и с дрожью в пальцах принимала скромные букеты полевых цветов, что он приносил ей каждый раз.
И он умер, так и не узнав, что стал символом сопротивления для бедняков и униженных, вдохновляя других на борьбу за справедливость.
Но это было тогда. А что сейчас?
Осмотрев странный наряд, в который был теперь одет, и непонятный плоский предмет, зажатый в руке, так и не смог вспомнить, как здесь оказался.
Вдруг висок словно свело острой судорогой, и под закрытыми от боли веками замелькали картинки чужих воспоминаний, будто рассказывающие о жизни того, кем он был сейчас.
Вот он сидит на коленях высокого парня, придерживающего его ладонью за голову и нежно касающегося его губ своими. Вот слышится звук открывающейся двери, и он, не успев отстраниться, слышит придушенный вскрик и звук падающего тела.
Вот склоняется над моложавой женщиной и пытается дрожащими пальцами нащупать пульс на шее.
Вот он стоит над свеженасыпанным могильным холмиком и сглатывает слёзы раскаяния.
Вот переезжает из родного дома, где всё напоминает о его вине в смерти единственного родного человека, в комнату студенческого общежития.
Вот он разговаривает с седым профессором, приглашающим его в аспирантуру и предлагающим место помощника на своей кафедре.
Вот стоит, держась за руки, с уверенным в себе красивым мужчиной у сделанного специально для туристов барельефа «I Love Rome!».
Вот, опустив голову, выслушивает от того же мужчины холодные слова о том, что они не юные восторженные барышни и вполне в состоянии расстаться цивилизованно, признав, что им было хорошо вместе, но увлечение прошло и пора идти дальше.
Вот отправляет электронное письмо на адрес Миланского университета и садится в поезд, уносящий его из родного Рима в новую жизнь.
Вот читает лекции и ловит на себе восторженные взгляды студентов.
Вот смотрит в до боли знакомые глаза на похожем, но в то же время чужом лице. Мужском лице.
Глаза, в которых нет ни жалости, ни раскаяния, только какой-то злой интерес и удовлетворение.
Вот выходит, пошатываясь, из бара и идёт, сам не зная куда. Только бы спрятаться, забыться, умереть.
На этих воспоминаниях боль слегка отступает, и ему удаётся вздохнуть.
Так не бывает. Не могла судьба так посмеяться над ним. Не могла сунуть в тело того, кто так же, как и он когда-то, влюбился в беспринципную сущность с очень красивой обёрткой. Или могла?
Снова прикрыл глаза.
Значит, профессор в университете? История Милана, пиратские клады, война Алой и Белой розы, режим Муссолини. Это всё было чужое, далёкое, но он всё об этом знал.
Лука Сфорца.
Горло сдавил спазм. Даже фамилия чудовища сохранилась. Сменился только пол и имя.
Ну что ж. Третий раз он не наступит на эти грабли. Он больше не тот глупый благородный мужчина, поверивший, что если дать любимой женщине время узнать его лучше, она обязательно его полюбит. И совсем не тот наивный раненый профессор, поверивший в искренность студента. Он помнит боль и больше не хочет её чувствовать. Но он обязан прожить эту новую жизнь за тех двоих, кого судьба не пощадила. Он даже мстить не будет, наверное.
Ещё раз осмотрев место, где покоилось то, что осталось от Маттиа Висконти и где сегодня его душа заняла это несчастное тело, становясь Маттео Конти, он двинулся к выходу с кладбища.
В кармане пальто были ключи, а в телефоне появилась сеть, и он смог настроить навигатор.
Ему было неуютно, но тело действовало почти на автомате, а мозг сам напоминал, что как называется и как этим пользоваться.
Осталось привыкнуть к чужой жизни и имени. Но «Маттео Конти» было настолько созвучно с «Маттиа Висконти», что, наверное, он быстро освоится. Маттео. Надо же. «Дар Божий». А ведь действительно, умереть и возродиться - это дар. И он намерен им воспользоваться сполна.
Милан изменился. Практически ничего из того, что было в воспоминаниях, не сохранилось. Он мог лишь догадываться, что когда-то было на этих улицах.
Невысокий по современным меркам дом вырос из тумана, заставив Маттео остановиться. Значит, здесь ему придётся жить? В голове вновь заскользили картинки.
Небольшая уютная квартирка, спрятанная под покатой крышей старинного дома в центре Милана. Немного оторванная от реального мира, словно не принадлежит здесь и сейчас.
Маттео открыл глаза и уверенно зашагал вверх по лестнице, не рискнув воспользоваться железной коробкой, которая за минуту могла вознести его прямо к дверям нового жилья.
Светло-серые стены, изношенный деревянный пол, однотонные коврики и простая, почти аскетичная мебель - всё очень похоже на его прибежище из той, другой жизни. На полке у окна в беспорядке стоят книги, свёрнутые газеты, фотоальбомы. Здесь чувствуется вкус к простым, уютным вещам, но в этой уютности нет радости. Небольшой деревянный стол с тёмной гладкой поверхностью. На нём несколько фотографий в чёрно-белых рамках. Всё выглядит так, будто хозяин здесь редкий гость, не оставляющий после себя следов. Всего одна комната с высоким окном, сквозь которое виден узкий фрагмент улицы и крыши соседних домов. Это окно, окружённое старой тёмной древесиной, словно открывает волшебный проход наружу, где оживлённая жизнь города контрастирует с тишиной внутри.
Маленькая кухня с белыми полками и старым чайником кажется совсем невостребованной. На ней лишь несколько чашек, тарелка и выцветшее кухонное полотенце.
В углу спальни стоит скромная кровать с бежевым покрывалом, а рядом - кресло с пледом, будто кого-то когда-то здесь ждали, но так и не дождались.
Маттео показалось, что этот дом обладает собственной душой и мог бы хранить много воспоминаний, но хозяин его не чувствовал. Не хотел чувствовать и уходил из квартиры в шумный город, где можно спрятаться от этой меланхолии, избегая возвращаться в место, где одиночество казалось более осязаемым, чем где-либо ещё.
Всё это Маттео почувствовал, осторожно обойдя свой новый дом и заглядывая во все углы. Именно здесь ему предстояло начинать новую жизнь. И к этой жизни стоило подготовиться.
Он осторожно повесил пальто, усмехнувшись мысли, что завтра стоит отнести его в химчистку. Прекрасно понимал, что всё это ему ещё предстоит освоить и принять, но названия мест, вещей, действий, всплывавших в мозгу, казались родными. И это немного успокаивало.
Вернувшись в спальню, чтобы взять чистые вещи и принять душ, наткнулся взглядом на небольшую тумбочку на резных ножках и вздрогнул, подсознательно постаравшись отвлечься на что-то другое. Неужели именно из-за неё он вчерашний не любил возвращаться сюда? Или есть другая причина?
Хотя это теперь не важно. Он больше не тот неконфликтный молодой мужчина, позволяющий всем подряд вертеть своей жизнью. Он больше не позволит так с собой обращаться никому. А теперь достаточно воспоминаний, пора начинать жить, а для начала нужно бы сменить мокрую, с налипшей кладбищенской грязью одежду и помыться.
Ему снился ветер. Его промозглые порывы, будто сговорившись с преследователями, пытались распахнуть полы его плаща. Сорвать капюшон и сбросить с замковой башни, где он замер, всматриваясь в узкие, вымощенные булыжником улицы старого Милана. Неровные тени от факелов, крики городской стражи, вкус адреналина - вот что такое ветер. Он стих так же внезапно, как и поднялся, подпуская к нему из мрака ту, кого он любил, кто пленил его сердце. Её глаза, яркие, как солнце над Миланом, её улыбка, обещавшая ему вечность, и лезвие её кинжала, нашедшее его грудь, разрывая его плоть с удивительной нежностью и хладнокровием. Вдруг рядом с ней выступил из тени кто-то ещё. Тот, кого он тоже любил, кто казался ему верным и нежным, как когда-то казалась и эта женщина, но кто также обманул и покинул. Всё слилось в мучительный танец. Всё перепуталось. Но то, что он раз за разом был тем, кого покидали и предавали, замкнулось в жестокий, повторяющийся круг. Он пытался кричать, разорвать петлю предательства, но не мог: тело держало его в плену тишины и беспомощности.
Маттео резко открыл глаза. Проснулся с глухой тоской в груди, словно кинжал из прошлого так и остался в его сердце, а следы чужой любви оставили болезненные шрамы. Он лежал, прислушиваясь к звукам ночи, стараясь выровнять дыхание.
Кинжал. Как же он сразу не вспомнил о нём. Древний, доставшийся ещё от деда, он пропал за несколько дней до его гибели. Только он мог служить доказательством, что тот, кого боялись все аристократы Милана, и есть Маттиа Висконти. Рукоять слегка изогнута и затёрта временем, украшена узорами, значение которых не смог объяснить ни один оружейник. На некоторых частях рисунок почти стёрся, но всё ещё видны резные линии, образующие переплетающиеся виноградные лозы, листья и крохотные цветы, как будто каждый изгиб скрывает тайну мастера, создававшего его. На гарде выгравирован знак - не то старинный герб, не то личный символ, напоминающий о том, кому он когда-то принадлежал. Лезвие - длинное, узкое, с зазубринами, которые говорят о множестве прошедших битв.
При каждом движении он чуть звенел, словно пел свою давнюю жутковатую песню, полную эха о потерянных жизнях и о тех, кто держал его в руке, в последнюю минуту глядя в глаза врагу.
Дед рассказывал, что каждый владелец этого кинжала хранил его как символ преданности и защиты, а также как знак своей неукротимой воли. Будто металл впитывал в себя не только кровь врагов, но и частички душ своих хозяев. Тот, кто держал его в руках, мог почувствовать, как тяжёлый груз прежних владельцев и их деяний проникает в сознание, наделяя клинок особым весом.
Но именно он всегда будет хранителем рода и очищением душ для почивших. Он никогда не должен покинуть семью.
Маттео выдохнул сквозь сжатые зубы. Может ли быть причиной того, что он вернулся, потеря кинжала? Или, быть может, всё дело в том, что потомка Висконти убили именно им? Был ли его род счастлив или же угас, утратив реликвию?
Он должен это узнать. И он обязательно это сделает.