Часть 13
Но однажды вместо Макао пришел Тайм.
Надо сказать, пребывание в палате, где раньше лечился Ким, пошло на пользу Тайму. Очнувшись на утро и обнаружив на руках - мягкие браслеты, а вокруг - незнакомую обстановку и Кинна, прикорнувшего в кресле, Тайм не начал буянить.
Способный к счету в уме, он сложил молча два и два и попросил его отстегнуть. Показательно мирно и тихо.
Кинн, справедливо опасающийся подставы со стороны старого приятеля, для начала позвал врача для консультации. Экспресс-тест выявил в крови остатки алкоголя и некоторых веществ.
Кинн - был неприятно удивлен. Раньше Тайм хотя бы не смешивал разные удовольствия.
Тайм - краснел от стыда, хоть думал, что уже не способен к таким внешним проявлениям.
Используя врача как медиатор, они смогли договориться. Тайм остается в этой палате «под ключ», проходит курс лечения: нарколог, психолог, психиатр, а затем... А затем волен идти на все четыре стороны света прочь, если останется на той же ступени развития, на которой пребывает ныне.
Тайм был согласен с содержанием, но не с формулировками, однако же его никто не спрашивал.
Кинн поставил точку в споре, покинув его палату с громким хлопком двери.
Тайм долго осознавал реальность. Ему было сложно признавать свои ошибки, его мозг играл с ним в прятки и поддавки одновременно, заставляя забывать то, что происходило с Таймом, что тот делал с Тэ, взамен подсовывая ложные воспоминания.
Тайму казалось, что он сходит с ума.
Неспособный первое время отделить настоящее от галлюциногенного, навязанного расстроенной психикой, он тихо рычал на психиатра, выполняющего свою работу с невозмутимым видом профессионала, и никакой Тайм был ему не страшен: в своей работе тот видал вещи и похуже, чем запутавшийся в себе, казалось бы взрослый, человек.
В один из дней Тайм обнаружил себя ковыряющим раму окна в попытке ее открыть...
Как он оказался рядом с ней так, что не помнил ни шага из своих действий, он не знал. Помнил только, что накануне они с психиатром или психотерапевтом обсуждали, как Тайм познакомился с Тэ.
И с окном явно собирался совершать вещи, несовместимые с жизнью.
И тогда Тайм испугался.
Испугался искренне, как не боялся, наверное, с самого детства.
Страх был каким-то новым, острым чувством, с резким запахом пота и последнего, доведенного до отчаянья, нерва. Мерзким. Забивающим оперативку и замедляющим работу головного мозга.
Тайм плюнул и вызвал медсестру, описал ей свои умозаключения и сдался на милость врачей, взявшихся за него с удвоенной силой и всерьез.
...Говорят, что если человек не может сделать и шага на пути к своему исцелению, на него не подействует ничего.
Кинн за руку привел его к врачам, но никто кроме самого Тайма не смог бы пройти по этой дороге, за каждым углом которой подстерегают новые откровения о себе самом.
У него было достаточно времени, чтобы подумать о каждом из них.
Тайм много думал о Тэ - все последние годы его жизни были связаны именно с ним.
Они начали встречаться в конце первого курса университета, вызвав недоумение, злость и неверие окружающих. Тайм, признанный ходок по чужим постелям, не имевший никаких предубеждений в отношении пола своих избранников, очаровывающий преподавателей своими нестандартными решениями творческих задач, которые те ставили перед студентами, - и Тэ, Таэчин, нимфа, фея, волшебное и совершенно неземное создание с дьявольским характером, заставлявший рыдать незадачливых однокурсников и однокурсниц, вздумавших перейти ему дорогу в учебе ли, в сердечных ли делах. Если Тайм был приземленным и конкретным до пошлости, Тэ парил, незадеваемый чужим мнением и злостью, очаровывая и заставляя себя ненавидеть.
То, что эти двое могу сойтись не только за одной партой, но и в постели, не верил никто.
Один Кинн целенаправленно отговаривал Тайма от такого шага, но когда общение искрит едва сдерживаемой страстью, когда не можешь думать ни о чем, кроме как о том, как именно будешь уламывать это злющее неземное существо и каковы на вкус его губы, ни о каких уговорах лучшего друга не могло идти и речи. Однажды они даже поругались и едва не начистили друг другу лица - Тайм вдруг решил, что Кинн сам претендует на Тэ, несмотря на уже имеющиеся отношения с Таваном.
Уговоры не подействовали, и конец первого курса ознаменовался громкими скандалами, притирками и выяснением отношений.
Тэ обладал не только острым языком и неисчерпаемым запасом сарказма, но такими же острыми ногтями, а один раз даже подбил Тайму глаз - но тот только ходил разукрашенным и довольным, нося следы силового воздействия на себе, как ордена, - гордо и не скрываясь. Весь поток вздохнул с облегчением, когда эти двое наконец-то оказались в одной постели. Слишком уж нервным вышло начало их отношений.
Все стихло, Тайма словно переключили, и почти полтора года его было не оторвать от Таэчина. В их отношениях не было место кому-то третьему, и Кинн уже было перестал волноваться за обоих приятелей, но...
Но случилась пьяная вечеринка третьекурсников, где Тайм перебрал горячительных коктейлей так, что ему отказалось всякое соображение.
Проснувшись на утро в чужой постели (с Тэ они на тот момент уже съехались, и незнакомый потолок над собой Тайм увидеть ну никак не ожидал, ведь накануне все было чинно и благопристойно), с саднящей от родных ногтей щекой и сопящим посторонним телом под боком, Тайм испытал весьма странные чувства.
С одной стороны, своя кровать была определенно лучше, матрас комфортнее, а белье мягче. Пахло дома тоже по-другому, парфюмом Тэ, ненавязчивым и деликатным, но совершенно незабываемым. Тут же убийственно царила тубероза, обволакивающая мозг.
С другой... Это было приключение.
Адреналин, хоть и недолговременный.
А как сделать так, чтобы Тэ ничего не заподозрил, подумал Тайм, и это стало началом конца.
Загулы Тайма стали регулярными. Он ни с кем не спал больше одной ночи, возвращался к Тэ после каждой интрижки - и разбивал своими поступками чужое сердце все больше и больше, сам того не замечая.
Или замечая, мысленно отворачивался, не позволяя мозгу и душе отметить тот факт, что с каждым эпизодом измены взгляд Тэ становился все тусклее и безжизненнее.
Почувствовав слабину партнера, Тайм стал оступаться чаще и в итоге оказался именно там, где и был - под дверьми палаты Тэ, ожидании, впустит ли тот его или нет...
Тэ впустил. Молча. Не назвав даже по имени - только кивнул.
Тайм огляделся по сторонам.
В палате Тэ было тихо, сумрачно, но прохладно и комфортно. В углу сиротливо притаилась стойка для капельниц - единственный оставшийся в палате чужеродный аппарат - с пушистым бантом розового цвета на регуляционном винте.
Тайм моргнул.
Похожий пушистый бант - леопардовой расцветки - приветливо раскачивался на поворотной ручке окна.
Да, в палате Тэ ручки на окнах были...
Еще один - серебристый бант с люрексовыми нитями - зацепился за стойку кровати.
- Танкхун приходил?.. - откашлявшись, спросил Тайм. Тэ кивнул и повел ладонью перед собой - пригласил в палату.
Тайм помедлил.
Тэ молчаливо ждал, не требуя от уже бывшего партнера энтузиазма в диалоге, а так и не дождавшись, вздохнул, ловя Тайма за руку и усаживая на край кровати.
По спине Тайма явственно пробежался холодок: руки Тэ, всегда такие сильные и уверенные, несмотря на их изящность, сейчас сжимали его собственную ладонь едва заметно, в них не то что не осталось былой силы, но даже и намека на нее... Что-то прохрипев, Тайм сполз на пол, прижимая чужую руку к своей щеке.
Тэ смотрел на него, чуть приподняв брови в мучительном раздумье, и когда дверь в палату тихо приоткрылась, являя встревоженное лицо Макао, он только едва заметно отрицательно покачал головой, прося младшего не вмешиваться.
Макао, хоть и потемнел лицом, но безмолвную просьбу выполнил, и маялся под дверьми палаты. Уходить он не спешил, справедливо рассудив, что должен быть рядом в том случае, если у Тайма вновь потечет крыша...
Сбивчивые извинения Тайма Тэ прервал, ухватив мужчину за плечо и слабо встряхнув. Тот от неожиданности едва не упал навзничь, но успел ухватиться за койку.
- Тебе... не нужны мои извинения... - пробормотал Тайм, поднимая взгляд. Тэ только кивнул, слабо улыбаясь. Говорить он мог, но не испытывал ни малейшего желания.
Ему действительно не нужны были извинения сейчас. В них он не видел смысла: когда Тайм гулял напропалую, когда напивался, когда садился за руль пьяным - то не жалел ни о чем, и тех дней уже не вернуть. Сейчас слишком многое изменилось, и сам Тэ ощущал себя по-новому, и Тайм казался ему совсем другим человеком... чужим.
То, что произошло между ними и с ними, не могло не изменить обоих, но если Тайм с трудом смог хотя бы себя достать из болота депрессии, то Тэ никогда не выбрался бы из нее сам...
Его главным ресурсом, его солнечным светом, к которому тянулась душа, расцвечивая окружающую действительность, его поддержкой и опорой стал совсем не Тайм.
Поэтому и не было обиды на него у Тэ.
И отпускал он бывшего любовника от себя с легким сердцем, и прощал его, и обещал себе - забыть.
И действительно смог - если не забыть, то отпустить те годы, что они провели вместе, горя напалмом, выясняя отношения и устанавливая границы, которые так и не могли быть установлены, слишком разное у обоих было о них представление.
...Тэ нескоро отпустили из больничного крыла.
На этом настаивал Кинн, приглашая все новых и новых нейрохирургов, тратя огромные деньги на просто консультации ведущих медицинских умов для своего друга. Дело в том, что хоть чувствительность и вернулась к Тэ полностью, ходить как прежде он не мог.
Что-то необратимо сломалось в его голове во время той аварии, и каждый шаг давался с болью, с регулярными падениями, и прежде всегда изящно парящий, привлекающий своей легкой неслышной походкой мужчина мог самостоятельно только стоять, да и то редко...
«Вы молоды, кхун Таэчин, все еще может измениться».
Лечащий врач Тэ, который не мог простить себе такого фиаско, был уверен, что вероятность возвращения навыков ходьбы достаточна, чтобы продолжать в нее верить.
А Макао... что до Макао, то тот просто знал.
Знал, что Тэ сможет вновь ходить без поддержки, стоит лишь подождать и не опускать рук.
Знал, что постоянные тренировки, массажи, различные нейростимуляции поодиночке - ничто. Но капля воды точит камень, так упрямство Макао поддерживало и давало силы самому Тэ: не ждать мгновенных результатов, работать и работать, непокладая рук.
Макао не верил в чудеса.
Возможно именно поэтому ему удалось совершить самое настоящее чудо, когда однажды вечером в холле его встретил Тэ - стоящий на ногах, сделавший навстречу Макао несколько шагов - без ходунков, без инвалидного кресла.
Макао едва не бросился тогда навстречу ему - подхватить, поймать, обнять, не дать упасть, но тут же напоролся, словно на кинжал, всем своим сердцем на требовательный взгляд Тэ: тот просил дать ему сделать это самостоятельно.
Макао замер, позволяя Тэ идти самому.
И тот дошел. И тихо заплакал, роняя слезы на форменную университетскую рубашку Макао.
Вегас и Пит, вызванные взволнованной горничной, не решились помешать им.
...Кинн сдержал свое обещание, и Порш остался Главой Побочной семьи, когда кузен перестал донимать Вегаса кольцом. Старинный семейный особняк остался в его владении, как и собственные счета Вегаса и трастовый фонд Макао, но когда братья вернулись в собственный дом, явления кузена было не избежать.
Высокие договаривающиеся стороны выясняли отношения неделю.
Стрельба сменившаяся жесткой попойкой уложила в постель как хозяев, так и непрошенных гостей, оставив непьющих по разным причинам и Макао, и Тэ буквально на поле брани, усыпанном телами разной степени опьянения.
Тэ, поддавшийся уговорам Макао и живший в Особняке кузенов, подобной картины не видел весьма давно, плотно забыв о том, как разгромно может пить тот же Танкхун. Тэ мог переехать его на инвалидной коляске, и тот бы не проснулся даже для того, чтобы протестующе рявкнуть.
На середине перетаскивания Макао и телохранителями всех «тел» по гостевым и хозяйским спальням явился Порче собственной персоной. Его недальновидно бросили в Комплексе без малейших объяснений, и теперь Макао не завидовал ни кузену, ни Поршу: маленький, но подросший Киттисават был злопамятным и беспокойным.
Эффектом той попойки стало объединение обеих Ветвей клана.
Как они допились до этого, не знал даже Вегас после анализирования видео с камер наблюдения, и почему нужно обязательно для этого женить Кинна и Порша, благо что подобные браки были недавно разрешены
Зато Порш был счастлив - никуда не нужно переезжать, а под боком Кинна хоть и нервно, но тепло и надежно. Вегас только ухмылялся: свои мысли по поводу уровня развития кинновского любовника он благополучно держал при себе.
Ему самому досталась своя доля от семейного бизнеса, с которой еще стоило научить обращаться Пита и, желательно, Макао, чтобы тому тоже жилось весело, бодро и нескучно.
Слушай, говорил на это младший, согревая массажное масло в ладонях перед тем, как идти к Тэ. Я не против помогать тебе по мере сил. Вот давай новый сервер бахнем. Я только рад в железе покопаться, но уволь меня от бизнес-разборок и финансовой аналитики. Устранить или припугнуть нехорошего клиента - сколько угодно. Только не цифры и прогнозы. Ненавижу.
Вегас только смеялся и от брата благополучно отставал.
У того и так не было ни минуты спокойной - уговорив Тэ переехать в Особняк (Вегас был непротив), Макао крутился, как белка в колесе, а вдобавок - застопорился в признании своих чувств.
Ему не хотелось, чтобы это выглядело и воспринималось как жалость.
Как желание утешить.
Как ложь во благо.
Так что жили они по разным комнатам, пусть и на одном этаже с комфортным для Тэ лифтом, встречались ежедневно на процедурах, которые все также проводил Макао лично - с некоторыми корректировками от врача-профессионала, приходящего раз в неделю.
...День, когда Тэ встал с кресла самостоятельно и сделал несколько шагов навстречу Макао, изменил все. Тогда младший едва мог вымолвить слово от потрясения - и едва смог успокоить тихо плачущего Тэ осторожными прикосновениями и мягкими объятиями.
...От неожиданного поцелуя Тэ задохнулся и едва по собственному почину не загремел на пол просто так, хоть и стоял на ногах, придерживаемый Макао, он вполне надежно.
Ничего надежного, когда в дело вмешиваются окрыляющие людей чувства.
Ничего невозможного, когда у руля стоит любовь.
Ничего постыдного в потребности в этих чувствах, кому-то - разрывающих сердце на мелкие клочки, кому-то - дающих силы на то, чтобы собрать каждый из них для того, чтобы склеить небрежно разбитое, найти безнадежно пропавшее.
Любить и получать в ответ нежность.
Любить, пережив огонь влюбленности, не сгореть в нем, а словно переродиться для своего будущего, в котором - теперь - будет место для всего, что ни пожелает душа.