Часть 9
Небо было таким высоким и бесконечным, сияющим такой безупречной синевой, что взгляду было не за что зацепиться, и он бесцельно скользил, не находя точку опоры. Под руками ощущалась мягкая трава, цепляющаяся за пальцы, словно старающаяся удержать и продлить прикосновение, ветер едва заметно касался волос, будто бы желая погладить по голове, и Макао, чувствуя свое одиночество всей кожей, не уставал желать прикосновения реального.
Ему было слишком тихо.
Прежний Макао не был привыкшим к тишине. Ему тяжело обычно было усидеть на одном месте, в неподвижности, природная энергия бурлила, требуя выхода, неудержимый азарт рвал вперед.
«Ты никогда не будешь снайпером», - качал головой брат, и Макао только отмахивался, шел в зал и тягал бесконечно железо, утомлял себя силовыми тренировками, полосой препятствий, чтобы только не сидеть на одном месте, не вариться в собственных мыслях, избегая жестокого отца.
Не застывать во времени.
Но сейчас... Чувствуя себя крохотной песчинкой, застрявшей в янтаре, он принимал эту остановку с благодарностью.
Не было нужды спешить - лишь лежать, вытянувшись в полный рост, в этом странном, эфемерном мире, пропуская сквозь пальцы ниточки травы, вдыхать полной грудью теплый, но не пылающий воздух, и ждать. Ждать, когда за листвой ожившего леса раздадутся знакомые шаги, и в свет, заливающий ровную поляну, ступит знакомая фигура. Когда изящные пальцы зароются в непослушные черные волосы, даря прикосновением еще больше покоя и принятия.
Нигде, даже в руках оберегающего его брата, он не чувствовал такой тишины, такого проникающего в самую суть, до самого мозга костей - спокойствия.
...И все-таки он так и оставался один.
Внутренние часы сбоили. Казалось, прошел не один час - но с тем же успехом могло не пройти и пары минут, таким странным и невесомым здесь было время.
Макао был один - и все-таки чувствовал чужое присутствие. Его «когда» не было «если» - тот, кого он ждал, все-таки пришел, теплым дыханием, легкими снежинками, парящими перед взглядом Макао, призраком смеха, надежной опорой за плечом.
Его окружило объятием - если бы вы вздумали обниматься с теплым воздухом - и Макао улыбнулся, с наслаждением подставляя щеки под невесомые поцелуи.
- Ты возвращаешься, я чувствую.
«Это небыстро...»
- Ничего. Я дождусь. Я действительно жду тебя. Там, наверху, если это понятие применимо в данном случае.
«Здесь нет верха и низа, если ты об этом. Есть только здесь и не-здесь».
- Здесь и не-здесь, я все равно буду тебя ждать.
«Я знаю. Знаю, Макао...»
***
- Я уж думал, ты решил сменить место дислокации, - проворчал Вегас, когда Макао проковылял внутрь их палаты, упрямо шагая на своих двоих (полутора) и толкая перед собой инвалидное кресло.
- Нет, бро, я все-таки предпочитаю засыпать под твой лирический храп, - закатил глаза младший, падая на койку и сверля брата упрямым и веселым взглядом.
- Я не храплю! - справедливо возмутился Вегас, который в жизни не имел проблем с носовой перегородкой.
- Вот пи'Пит подтвердит... Кстати, где он?
Вегас поморщился и яростно воткнул вилку в пресную больничную еду.
- Кинн, - имя кузена он разве что не выплюнул. - Кинн был тут, просил помочь с Таймом. Тот неожиданно приперся, но его никто не пустил бы в палату его партнера... кажется, уже бывшего партнера... пока там был ты. Так что Тайм разорался, буянил... Ты что, не слышал?
- Нет... - Макао только удивленно покачал головой. - Или там такая звукоизоляция...
- Нет, - покачал головой Вегас.
- Значит, я так увлекся, что не слышал ничего.
- Чем можно увлечься в палате, где лежит человек в коме?! Он не самый хороший собеседник. Часто пропускает свои реплики.
- Да, пи'Тэ немногословен, - фыркнул Макао. - Но он прекрасный слушатель.
- А ты трепло, - Вегас расслабился и вновь обратил свой милостивый взор на тарелку с рисом, откуда сиротливо торчала вилка. - Не могу видеть это дерьмо уже, сил нет.
- Мне отдай, - младший дотянулся до порции брата и ловко вытащил ее у него из-под носа. - Мой молодой и требовательный организм нуждается в еде, даже если она такая мерзкая, как ты говоришь.
- Она еще хуже, ты еще не понял?
- Да мне пофиг как-то...
Вегас поморщился, смотря как брат уписывает за обе щеки пресное блюдо, и мечтательно вздохнул.
- Выйдем отсюда - приготовлю тебе нормальную еду.
- Ты хотел сказать - Питу.
- Что хотел, то и сказал. Итак, чем ты там занимался, что даже буйство Тайма пропустил мимо ушей?..
Макао только мечтательно улыбнулся, отставляя пустую тарелку подальше.
- Да ничем особенным. Разговаривал с пи'Тэ.
Вегас приподнял бровь, побуждая брата говорить дальше. Макао обернулся по сторонам и шепотом, склонившись к Вегасу, сказал:
- Он возвращается. Он совсем возвращается, понимаешь?!
***
Ни Вегас, ни Макао не могли знать, что происходит совсем недалеко от них, в одной из специальных палат больничного крыла комплекса Терапаньякулов.
Палат было две. Одна из них была закреплена за Танкхуном - но ничто из оформления в ней ни на секунду не напоминало, что старший сын клана иногда бывает вынужден проводить долгие часы и даже дни взаперти, охраняемый верными Полом и Армом снаружи, - и капельницами с успокоительным коктейлем внутри. Такие же бежевые стены, спокойные оттенки мебели, минимум выступающих предметов, отсутствующие ручки на окнах... Безопасность и еще раз безопасность.
Вторая палата была почти полным отражением первой - с одним лишь исключением. Ни одной отражающей поверхности, везде матовый пластик, даже окна - молочно-белые. Именно здесь оставался много лет назад Ким - когда получил неприятное ранение, едва не стоившее ему глаза и возможности петь, и чересчур остро отреагировал на собственное отражение... Тогда младшему Терапаньякулу казалось, что его внешность искалечена непоправимо, и столкновение с неудовольствием будущей звезды вынудило главного врача обратиться напрямую к кхуну Корну... Оборудование в палате сменили, но Ким больше в нее не попадал. С того момента он начал все больше отдаляться от семьи - и старался никогда больше не вспоминать свою безобразную истерику, устроенную как-то в больничном крыле глухой ночью, когда повязка с глаз была снята...
Именно в этой палате разместили Тайма, именно там был Кинн, и именно там вместе с ним находился Пит, помогавший своему бывшему господину упаковать буйствующего друга, чтобы медсестра смогла сделать хоть один успокоительный укол.
Тайм немилосердно храпел, разметавшись во сне, и даже мягкие браслеты, которыми тот был прикован к постели, не мешали его блаженному сну.
Кинн, усталый и обессиленный, сидел на стуле для посетителей, облокотившись на стену, и тяжелые думы легко читались на его выразительном лице. Пит, который предпочел бы оказаться в более привычном месте, стоял рядом. Он знал, что сказал бы Вегас («Тебя здесь ничего не держит»), но оставить бывшего господина в таком состоянии он не мог.
В конце концов, Кинн вздохнул, оторвался от стены и сгорбился на своем месте, уперевшись локтями в колени.
- Я не знаю, что делать, Пит.
Можно было не уточнять, но Пит спросил:
- С чем именно, кхун?
- Да какой я тебе кхун... Вегас прав, не стоит так говорить.
Пит только тонко улыбнулся.
- Во-первых, Вегаса здесь нет. А во-вторых, позвольте мне выбирать обращение самостоятельно, по мере моего уважения.
Кинн фыркнул.
- Значит, если ты будешь звать меня просто Кинном, я пойму, что облажался, и никакое уважение мне не светит? Ладно... Иногда полезно спускаться с небес на землю... И это мы видим на примере Тайма.
...Тайм первое время приходил к бессознательному партнеру довольно регулярно - и большую часть этого времени проводил в легком подпитии, хотя, надо отдать ему должное, за руль с лишним градусом действительно так и не садился. Он также верил, что в коме человек может слышать, что происходит вокруг него, и каялся довольно сильно, громко и тщательно. Кинну хотелось верить, что искренне. Надо ли упоминать, что Тэ, находящийся на самой глубине своего разума, не реагировал на излияния своего партнера так, как и положено человеку в глубокой коме, - никак.
Это продолжалось довольно долго, но в какой-то момент Тайм стал приходить реже. Визиты его были короткими и ограничивались нахождением снаружи палаты.
Молчаливый Тайм, застывший памятником самому себе в коридоре больничного крыла, пугал персонал своим мрачным видом, но его никто не трогал. Да и смысла не было - никому он в сущности не мешал. Лечащий врач Тэ пытался говорить с ним о том, что больному нужен более близкий контакт с теми, кто ему был дорог до аварии, но Тайм его рассуждения игнорировал по большей части.
В палату Тэ он больше не приходил - до сегодняшнего дня.
Точнее, он пытался. Но там уже был Макао, а Ноп, в отличие от Макао во время похищения пострадавший гораздо меньше своего подопечного, не пустил Тайма даже на порог.
- Что он кричал? - негромко спросил Пит, пришедший чуть позднее и не видевший начала скандала.
Кинн отвел взгляд.
- «Отпусти меня».
Тайм не верил. Раны Тэ были слишком сложны и опасны, и пусть даже врачи давали обнадеживающий прогноз - кома становится менее глубокой, показатели работы мозга растут - он не верил и не хотел верить, что все кончится хорошо. Он тяготился ситуацией, чувствовал свою вину - и раскаивался - но оставаться рядом больше не мог, хоть и чувствовал себя обязанным делать это. Тайм попал в вилку своей морали - и не мог из нее выбраться.
Что ж, у него хотя бы оставалась мораль. Своеобразная.
Кинн поднял на спокойного Пита измученный взгляд.
- Видишь... Он даже тут перекладывает ответственность на Тэ. Отпусти меня... Не «я ухожу», а «ты отпусти». Вечно у него так. «Надо было не давать мне пить», «Тэ очень хотел домой, поэтому я сел за руль после двух бокалов виски», «у Тэ очень болела голова, поэтому я переспал с твоей секретаршей»... Он убедил в этом Тэ, всегда убеждал. Иногда мне кажется... Пусть это прозвучит жестоко... Иногда мне кажется, что Тэ лучше не возвращаться.
Пит положил руку на плечо Кинна и сжал.
- Ему стоит вернуться. Его ждете вы, кхун. Его ждет еще один человек, готовый пойти для него на все.
Кинн нахмурился. Он искренне не понимал, о ком именно говорит Пит. Но тот только покачал головой.
- Давайте подождем. Нам всем нужно время.
Кинн бросил взгляд на спящего и кивнул.