ЕСЛИ ОДИН УЙДЁТ

ЛИСА.
Приехав в отделение, меня сразу же отводят в маленькую комнатку, в которой стоят только стол и два стула по обе стороны от стола. Там даже есть стеклянная стена, как в фильмах, и я понимаю, что с другой стороны за мной будут наблюдать. Айк остается со мной, хотя я и не могу разговаривать с ним. Все равно приятно осознавать, что он рядом.
    Только через три часа, за которые я успеваю выпить четыре чашки крепкого безвкусного кофе, дверь открывается и в комнату входит высокий темноволосый мужчина в брюках цвета хаки и светло-голубой рубашке. В одной руке у него папка, а в другой бутылка воды.

— Мисс Манобан, — кивает он в знак приветствия. — Меня зовут детектив Эндрюс, и я представляю полицейское отделение Шарлоттсвиля, — я молча наблюдаю, как он выдвигает стул и садится напротив меня. — Воды не желаете? — предлагает он, протягивая мне бутылку. Я отрицательно качаю головой.
Он опирается на стол руками и спрашивает:
— Вы в курсе, почему вас привезли сюда?

— Офицеры, которые доставили меня сюда, сказали, что на меня получена ориентировка в связи с расследование дела Кейси Перселл.

Выпрямившись, он внимательно смотрит на меня.
— Вы были знакомы с Кейси Перселл?

— Ничего не отвечай, — предупреждает Айк.

— Я арестована? — задаю я встречный вопрос.

— Нет. Но вы под подозрением. Вашу машину видели на заправке неподалеку от того места, где было обнаружено тело Кейси.

— И это включает меня в ряды подозреваемых? Вы считаете, что я имею какое-то отношение к ее убийству?

— А вы имеете? — просто спрашивает он, и я в ответ свысока улыбаюсь.

— Вы шутите?

— Нам известно, если уж на то пошло, что именно вы сообщили, где находится тело, — отвечает Эндрюс и открывает папку. — Вам это знакомо? — он достает листок бумаги в пластиковом пакете. Я сразу же узнаю его. Это анонимное письмо, которое я написала.

С трудом сглотнув, я делаю глубокий вдох.
— Это письмо, — сообщаю ему я, потому что понятия не имею, что еще нужно сказать. Пытаясь успокоиться или хотя бы казаться спокойной, я кладу руки на стол и переплетаю пальцы.
Он грустно улыбается мне, словно хочет этим сказать «Вы просто оттягиваете неизбежное».

— А что насчет вот этого? — спрашивает он, убирает письмо обратно в папку и кладет передо мной фотографию, от вида которой у меня замирает сердце.
На фото изображен фонарик, который я уронила в воду в ту ночь. Я могла бы отрицать, что он мой, если бы на нем не было жирными буквами написано «МАНОБАН». У моего отца всегда был пунктик касательно помечания принадлежащих ему вещей. Я идиотка. Как я могла забыть про фонарик?
— Я пытаюсь получить ордер на арест, и уверен, что бумага, на которой написано анонимное письмо, может оказаться вырвана из принадлежащей вам записной книжки. -
Опустив руки на колени, я качаю головой. Вот она благодарность за то, что я пытаюсь помочь.

— Думаю, мне нужен адвокат.

АЙК.
Как только дверь за детективом Эндрюсом закрывается, Лалиса сразу же вскакивает и начинает нервно расхаживать по комнате.

— Просто расскажи им правду, — предлагаю я, но она отрицательно качает головой. — С той стороны стекла сейчас никого нет, и здесь нет камер. Ты можешь разговаривать со мной.

— Кто мне поверит?

— Лалиса, расслабься. Я понимаю, что ты напугана, но у них нет доказательств, что ты была там в ту ночь, когда Кейси исчезла. Просто расскажи им все, что знаешь, и, может быть, у них получится найти настоящего убийцу.

— И как мне объяснить им, откуда я узнала все подробности произошедшего, Айк? Может быть, они и не могут обвинить меня в убийстве, но все это определенно выглядит очень подозрительно.

— Чонгук привезет отца и он поможет.

— Я не стану пользоваться услугами твоего отца ради этого, Айк. Не могу. Не после того, как лгала твоей семье о нас и... о тебе, — заканчивает она свою мысль.

— Значит, пришло время рассказать правду моему отцу, — заявляю я. Я встаю перед ней, и она прекращает расхаживать и встречается со мной взглядом.
— Он поверит тебе. Я позабочусь о том, чтобы поверил.

Она опускает голову и вздыхает.
— Не уверена, что готова к этому.

***
Час спустя в комнату влетает мой отец и сразу же бросается обнимать Лалису.

— Ты в порядке, дорогая? На Чонгука хоть смирительную рубашку надевай, так он распсиховался, волнуясь за тебя, — сообщает мой отец.

Когда Лалиса отстраняется, в ее глазах стоят слезы.
— Спасибо, что приехали, мистер Чон.

— Я же просил называть меня Генри. А теперь садись. Давай разберемся с этой неразберихой, — он ведет Лалису к ее стулу, а затем обходит вокруг стола, садится напротив нее и вытаскивает из портфеля желтый блокнот.

— Вы рассказали Чонгуку из-за чего я здесь? — Лалиса морщится, задавая вопрос.

— Ты просила меня не рассказывать, и все, что мы сейчас будем обсуждать, останется сугубо между нами. Я переговорил с детективом Эндрюсом. Теперь я бы хотел услышать твою историю.

Взгляд Лалисы переключается на меня, и я ободряюще киваю ей.

— Генри, знаю, что мое объяснение прозвучит странно, но я нашла тело Кейси Перселл под мостом Юкон и сообщила о своей находке.

— Понятно. Ты имеешь какое-либо отношение к ее смерти? — задает он следующий
вопрос.

— Нет! Клянусь! — спешит заверить моего отца Лалиса.

— Просто расскажи ему правду. Он поверит тебе, — уговариваю ее я, и она крепко зажмуривается. Когда она открывает глаза, ее взгляд мимоходом скользит по мне, так быстро, чтобы мой отец ни о чем не догадался, но этого взгляда достаточно, чтобы я понял, что она извиняется за то, что не собирается рассказывать ему правду.

— Я проезжала через Шарлоттсвиль, и вдруг моя машина начала вилять. Я притормозила возле моста и вышла, чтобы проверить шины. Выходя, я взяла с собой фонарик, так как в тот вечер шел дождь, но к несчастью я поскользнулась и фонарик упал за бортик моста. Я полезла за ним, но не смогла найти его. Именно тогда я наткнулась на тело Кейси, — Лалиса заканчивает свою ложь и старается не смотреть мне в глаза. Она понимает, что я расстроен из-за того, что она не стала рассказывать ему правду.

— Почему ты просто не обратилась в полицию?

— По нескольким причинам. Я испугалась. Мне не хотелось быть свидетелем или что-то в этом роде. У меня накопилась куча штрафных квитанций за несколько лет и я переживала, что из-за этого у меня будут неприятности. У меня не было денег, чтобы оплатить их.

— Ты ведь понимаешь, насколько глупо это звучит, правда? — говорю я ей, и она сжимает губы, как будто злится.

Подтолкнув блокнот к Лалисе, отец предлагает ей:
— Напиши заявление, и мы отдадим его детективу.

Она кивает, подвигает к себе блокнот, берет ручку и начинает писать. Когда Лалиса заканчивает писать заявление, отец крепко обнимает ее и заверяет, что все будет в порядке, а затем уходит, чтобы отдать детективу заявление.

— Мне казалось, мы договорились, что ты расскажешь ему правду.

— Договорились, — резко отвечает она. — Но не сейчас. У Чонгука ломка. Пусть он отойдет от всего этого, и тогда мы расскажем им все.

И затем в комнате на мгновенье повисает тишина. Лалиса сидит прямая, как палка, сложив руки на коленях, и смотрит в пространство перед собой.

— Ты в порядке, Лалиса? — спрашиваю я.

Она вяло улыбается.
— Вдруг они возненавидят меня за то, что утаивала от них правду так долго?

— Не будут они ненавидеть тебя, — обещаю я ей. И я ни капли в этом не сомневаюсь. Может, поначалу они будут немного шокированы, но точно поверят ей.

— Прошло так много времени с тех пор, как кто-то заботился обо мне. Я не хочу потерять их, Айк. Но и тебя я тоже не хочу потерять.

— Ты и не потеряешь, — заверяю я ее. — Может быть, после того как я уйду ты и не сможешь видеть меня, но, Лалиса, я навсегда останусь в твоем сердце, — я театрально прижимаю руку к груди. — Мои близкие ни в коем случае не отвернутся от тебя. Ты теперь часть нашей семьи. Они никогда не повернутся к тебе спиной. Клянусь.

Ее полные слез глаза встречаются с моими, и она подавляет всхлип.

— А как только они узнают, если они примут эту информацию и обретут покой, ты уйдешь. У меня такое чувство, что как бы ни решила поступить, я в любом случае лишусь чего-то, Айк. Это убивает меня.

— Лалиса, — мой голос надламывается.

Встав, я подхожу к зеркальной стене, пытаясь совладать с собственными чувствами. Ненавижу, когда она плачет, но еще сильнее мне ненавистна мысль, что когда покину ее, это причинит мне такую же боль, какую испытывает она. Но я чувствую некое невидимое глазу притяжение, которое тянет меня, зовет в другое место. Меня бы уже здесь не было, если бы не Чонгук, но его хватка — груз, лежащий на моих плечах, начинает уменьшаться. Когда Чонгук обретет покой, у меня не останется выбора, кроме как уйти туда, куда тянет меня эта невидимая нить, и это будет означать также, что я покину эту красивую девушку. Я понимаю, что с одной стороны так будет лучше для нее, как бы она ни грустила из-за этого. Рано или поздно, она начнет двигаться дальше или ее печаль пойдет на убыль, и она будет счастлива. С другой стороны, эгоистичная часть меня хочет, чтобы она нуждалась во мне.

— Что, если ты ошибаешься? Тогда я снова останусь одна, Айк. И окажусь снова в том состоянии, в котором пребывала, когда мы встретились. Одинокая, потерявшая надежду.

Быстро обойдя вокруг стола, я наклоняюсь над ним так, что наши с Лалисой взгляды встречаются. Я не допущу, чтобы она снова чувствовала себя так. От воспоминания о том, как она стояла на перилах того моста, все внутренности сжимаются. В жизни столько красок и чудес, она полна взлетов и падений, но Лалиса — лучшая часть жизни. Она — это свет, тепло и благословение.

— Послушай меня, Лалиса. Я больше никогда не хочу слышать подобных слов, — я сжимаю руки в кулаки, когда меня охватывает гнев, и она отводит глаза.
— Посмотри на меня, разрази тебя гром! — кричу я. Когда ее взгляд снова возвращается ко мне, она задерживает дыхание.
— Никогда не сдавайся. Пообещай мне, — требую я уверенным голосом с нотками злости в нем.
— Я не смогу уйти спокойно, если хоть на секунду представлю, что ты снова превратишься в ту девушку, которая стояла в ту ночь на мосту, Лалиса. Пообещай мне, — умоляю я.

Слезы подступают к моим глазам, когда мной овладевают страх и гнев.
Она так важна для меня. Я должен знать, что у нее все будет в порядке — что она будет сильной. Моя жизнь там, куда я уйду, превратится в ад, если я буду вынужден уйти, беспокоясь, что она сведет счеты с жизнью после моего ухода. Мне нужно знать, что она переживет мой уход, что с ней все будет в порядке.
Понизив голос и глядя прямо ей в глаза, я молю:
— Пожалуйста, детка. Пообещай мне. Мне необходимо... Мне необходимо знать, что ты будешь в порядке.

По ее щекам струятся слезы, но она едва заметно кивает.
— Обещаю.

— Мне жаль, что в этот момент я не могу обнять и утешить тебя. Я бы душу дьяволу продал за такую возможность, Лалиса, — от моих слов с ее дрожащих губ срывается всхлип.

— Знаю, — шепчет она, вытирая лицо и нос дрожащими пальцами.
Лалиса делает несколько глубоких вдохов и спустя несколько секунд, она, кажется, успокаивается немного. Еще через час в комнату возвращается детектив с ее распечатанным заявлением и велит ей подписать его в присутствии моего отца.

— Вы ведь в ближайшее время не собираетесь покидать город, Лалиса? — интересуется Эндрюс.

— Нет, сэр, — отвечает она.

— Вашу машину привезли сюда для обследования. Мы собираемся снять отпечатки пальцев. Если найдем сходства с отпечатками того, кто взломал вашу машину, мы свяжемся с вами. Мы сообщим, когда вы сможете забрать машину.

— Спасибо, — благодарит она и вяло кивает перед тем как встать.

Мой отец выводит ее из комнаты допросов и ведет по коридору до вестибюля. Завидев их, Чонгук мгновенно вскакивает с кресла и обнимает ее.

— Какого черта так долго? — рычит он. Под глазами у брата мешки и он очень бледен. Мне больно видеть, что ему плохо.

— Чонгук, сегодня был долгий день. Давай просто отвезем ее домой, — предлагает отец. Он чувствует тревожное состояние Чонгука, но не понимает, что это имеет какое-то отношение к ломке.

— Я отвезу их, — вызывается Снайпер.