Корона лжи

«Иди на мой зов»—шептал голос ветра, заблудившемуся повстанцу, но он не слушал и дальше пробивался сквозь заснеженные ветки елей, пока не вышел на пустырь, где доносился, плачь.

Кругом валялись доски, мебель, одежда,  почерневшие от золы. Запах костра веял повсюду. Аллан шагнул к руинам, задержав дыхание. Сердце билось неестественно громко. Он взялся за остатки деревянной доски и начал её толкать, пытаясь понять, откуда идёт, детский плачь.

—Пожалуйста, помогите, пожалуйста,—стонал мальчишеский голос где-то в глубине.

—Я сейчас, сейчас. Где ты?!— Закричал Аллан, оттолкнув ещё несколько развалин. Под ними был только пепел.

—Помогите, прошу, помогите, кто-нибудь!— Продолжались  мольбы.

Аллан дошёл до перевёрнутого шкафа и замер. Голос шёл оттуда.

Он вспомнил. Опять. Опять это происходит.

Повстанец знал, что там увидит и от этого его замутило. Глаза защипала горькая боль.

—Нет-нет,—взмолился он, когда заметил торчащую худенькую руку. Он не хотел, не хотел смотреть, но опять эта тень, кравшаяся позади него, заставила сделать это. Овладела его телом и насильно заставила смотреть, как створки шкафа открываются. На пол скатился наполовину сожжённый труп. Лоскуты обгоревшей кожи беспощадно обвисли. Янтарные локоны упали на носки его сапогов.

Глаза матери безжизненно замерли, оставшись открытыми.

Аллан попятился назад не в силах больше смотреть. Собственная тень схватила его и заставила согнуться. Он упал на колени около трупа.

«Не сдавайся»—стонал ветер. Повстанец не смог сопротивляться. Тень злобно рассмеялась.

—Смотри, чтó ты наделал. Смотри,—шептала она. Аллан вновь посмотрел.

Подул вихрь и сдул всё тело до костей, унося за собой прах в небеса. Он сново
ничего не смог сделать. Аллан остался один.

Повстанец распахнул серые глаза, окаймлённые чёрными ресницами, и заморгал. Его окутал запах снега и мороза. От плотного чёрного плаща шло тепло, но не такое, как от... неё. Аллан резко вскочил, но тут же упал, не успев даже приподняться на колени. Звякнула цепь. Её не было.

Действие наркотиков, которые она ему давало, уже прошло. Рой бабочек сдох в кислоте, как и приятное ощущение беспечности. Тело дрожало, прося ещё одной дозы. Аллан со всей дури ударил кулаком об деревянную стену и сразу же об этом пожалел. Здание зашаталось. С крыши посыпалась пыль прямо на его голову. Крысы, прятавшиеся до грохота, разбежались по всем углам.

Попасть сюда было возможно только через крыши других домов. Нигде не было лестницы или двери, кроме огромных дыр, играющих роль окон. Чердак являлся верхней недостроенной частью театра.

Аллан огляделся. Ушла она совсем недавно, потому что тело повстанца ещё помнило её тепло и запах.

Надо было задушить её, когда она сидела впритык к нему! Но Аллан не сделал этого, потому что его это не волновало. С того момента, как они ушли из таверны Весельчак, его вообще ничего не интересовало. Не зря она заставила его пить. Значит, успела незаметно подмешать новую порцию наркотика.

Повстанец ещё раз дёрнул рукой, пытаясь проверить, насколько прочна металлическая цепь. Но, ведь она должна за что-то цепляться?! Замок висел рядом с его головой на одной из дымоходных труб.

Аллан тяжело вздохнул. Такое не сломаешь.

Он сидел так десять минут, выжидая, когда же придёт охотница. Потихоньку солнечные лучи добирались до чердака, ослепляя своим светом. Её до сих пор не было.

Куда она могла уйти, Аллан не знал, но понимал, что рано или поздно она вернётся, и вновь накачает его наркотой или ещё чего похуже. Руки трясло. Голова жутко болела. Правая кисть ныла.

А ведь они считают его мёртвым. Наверняка Феликс уже и погребальный огонь зажёг в его комнате. Аллану очень хотелось сейчас набить кому-то морду. Но больше всего его злило то, что Сигманд поверил. Поверил, что его лучший ученик скончался среди горных лесов от лезвия маньячки.

Может, не такой он и лучший, раз его всё-таки отправили на север. Подальше, чтобы не путался под ногами. Будь он лучшим, то давно бы уже не сидел тут.

Солнце добралось до его глаз. Чердак заполнился солнечными зайчиками, озаряя всё вокруг.

—Откуда...,—Аллан перевернул плащ к себе лицом и зажмурился. Блестящая брошь в виде сердца раскрасила его лицо радугой.

Лицо повстанца сосредоточилось. Он аккуратно отстегнул булавку, на которую цеплялась брошь, и отдернул их друг от друга. Вещь была недорогая, такие обычно продавали на рынке за два медяка. Можно сказать, стекляшка на проволоке, но как же это его обрадовало! Дешёвый металл легко погнулся в его руках, принимая нужную форму. Уже через несколько попыток Аллан услышал щелчок в замке. Самодельная отмычка приятно холодила руки. Цепь с грохотом повалилась на пол, освобождая кисть. Повстанец облегчённо вздохнул.

Он не думал о последующих событиях. Не думал, что она отправится на его поиски, хотя прекрасно об этом знал. Сейчас его волновало только одно — свобода.

Он был птицей, высвободившейся из клетки. Жажда вольной жизни затуманила ему мозги. Он кинулся к окну, не обращая внимания на дрожащее тело. Тёплый ветер заиграл с его янтарными кудрями. Сжав губы и покрепче схватив плащ со сломанной брошью, он спрыгнул с окна.

Всё произошло слишком быстро. Он успел долететь до ближайшей крыши, но не устоять на ногах. Аллан покатился по ярко-красной черепице одной из вилл, находящихся позади театра.

Перед глазами растянулся каменный пол ухоженной улицы. Кругом находились изящные домики, украшенные чёрным карнизом. Вдоль их стен разрастался длинными косами зелёный плющ. Аллан попытался схватиться за черепицу, но та лишь раскололась на мелкие куски и покатилась вместе с ним. Последний кувырок и голова повстанца повисла верх тормашками.

Заострённый конец карниза разорвал рукав сюртука. Штанина изорвалась и потёрлась в некоторых местах до дырки. Колючие лепестки плюща обвили его ногу. Он висел на трёх метровой высоте, судорожно пытаясь удержать одежду охотницы. Усилием воли он повернул голову и заметил небольшой балкон, засыпанный горшками цветов.

—Так, медленно, спокойно,—приказывал себе Аллан. Он стал раскачиваться из стороны в сторону, пока не послышался звук оторвавшиеся лианы. Его лицо воткнулось в глиняный горшок полный земли. Неточная посадка разбросала невинные растения по балкону и вниз. С улицы донёсся грохот битых горшков. Во двор высунулись обитатели вилл, возмущённо спрашивая, в чём дело.

—Папочка! Папочка, там чумазый мальчик!—заорала пятилетняя девочка, вышедшая на балкон своего дома с плюшевым медведем.

Грозные шаги папаши приближались с невероятной скоростью.

—Дерьмо собачье!—воскликнул Аллан и перелез на следующий балкон.

—Ану! Стой, мерзавец!—зарычал мужчина сорока лет с арбалетом в руках.

Повстанец спрыгнул на следующий балкон. Осколки стекла вонзились в его спину. Он что-то задел и покатился вместе с этим по полу, ныряя в чью-то комнату. Раздался приглушённый стон.

Это было не что-то, а кто-то. Огромные, удивлённые и насыщенные глаза изумрудного цвета приоткрылись. Аллан резко встал, высунув руки из светло-каштановых волос, в которых запутались пальцы. На утончённом лице девушки осталась кровь. Не её, а Аллана. Парень резко встал и потянул за собой невинную жертву своего спасения. Через его плечо пролетела стрела и вонзилась в полотно картины, висевшее на стене. Аллан выругался и сразу же попросил прощение. В этот же момент он выскочил в окно, слыша в свою сторону проклятия девушки.

У Аллана всё плыло. Он сам не понял, как сумел улизнуть от разгневанного отца, перелезть все балконы и спуститься на землю, оставшись живым. Теперь, когда покинул улицу одинаковых вилл, он шастал вдоль непонятных переулков, пытаясь спрятаться и всё обдумать.

—Думай, думай, думай!—он смазал грязь, кровь и пот с лица и прижался лбом к холодной кирпичной стене.

Все мысли и воспоминания путались и перемешивались в ядовитую смесь. Куда эти? Что делать? Как же ему быть?!

В штаб повстанцев нельзя. Это первое место, куда бы он смог сбежать, потому она отправится именно туда. Аллан не сомневался, что она сможет туда проникнуть. Но как долго она там пробудит?

«Она всего лишь психопатка!»—уверял себя Аллан, но что-то в его подсознание говорило обратное. Она демон воплоти. Ненормальная, безумная, чокнутая маньячка.

—Ох, мой сладкий потерянный мальчишка,—прохрипел старый голосок позади его спины.—Не хочешь ли приобрести оберег от тёмных сил? Зло так и веет от тебя жутким смрадом.

Аллан повернулся. Перед ним сидела старушка в пёстром синем платье, которое не позволила бы надеть на себя даже молодая дама, тихо раскачиваясь в кресле-качалке. Лицо закрывало огромная шляпа с перьями. В руках дымилась трубка, что очень сильно позабавило и насторожило повстанца. Как он её не заметил сразу?

—Вы это мне?—неуверенно спросил Аллан, осмотревшись.

—Тебе-тебе,—заявил чей-то озорной голосок над его головой. Из окна на него уставился длинный худощавый парнишка в гриме. Одет он был в разноцветный костюм шута. На чудаковатой шапке звонко тряслись бубенцы.

Ох, нет... Аллан осмотрелся и только сейчас понял, где он находится. Ярко выкрашенные полуразрушенные здания, фальшивая игра на флейте, сладковатый запах и сгустки дыма в определённых местах. Квартал лицедеев.

По улице пронёсся наигранный смех, какая-то трупа шла именно сюда.

Аллан ненавидел их. Даже, можно сказать, немного побаивался. Их настоящие эмоции невозможно было понять. Сколько психов из их числа засадили в прошлом году на съезде! Он уже забыл число серийных убийц, скрывавшихся среди этих лицемерных масок. Да, они были хуже шарлатанов, торгующих на рынках.

Повстанец уже бывал здесь как-то раз со своими товарищами, когда их послали подкупить одного из лицедеев, приглашённых на праздник во дворец. Того раза ему хватило вдоволь, чтобы не заявляться сюда ещё всю оставшуюся жизнь. Наркопритоны кишели тут, как черви в шпанке. И главарями этого грешного производства была семейка Гликерии.

Границы криминала и повстанцев были смутно размыты. Творители, как они себя называли, делали всё, что захотят, сбрасывая всю вину на мятежников. Взамен повстанцам предоставлялись нелегальные пути, возможность подослать своего человека вместо творца и различные мелкие бонусы. Лицедеи всегда играли по своим правилам. Они ходили по тонкому канату правосудия и безумства. И только чертям было известно, что в их головах.

Аллан шагнул к старушке.

—Мне не нужен оберег, но я бы с удовольствием заполучил последние сведения о чёрных орлах. Не знаете, где я их могу найти?—повстанец пытался говорить ровно, адекватно, что очень не соответствовало его эмоциям внутри.

Из-под шляпы на него уставились маленькие хитрые карие глазки, окружённый морщинками.

—Может быть и знаю,—протянула она, затягивая дым.—Заходи ко мне, я тебе и расскажу.

Нет уж! Аллан уже сунулся куда не надо. Он не сможет вытерпеть большого дерьма. Ничего не говоря, повстанец развернулся. Он найдёт у кого спросить. Главное, Аллан знает, что сегодня будет восстание. Парень решил отправиться прямиком во дворец, где и будет дожидаться своих.

—Нехорошо отказывать невинной бабушки, когда она предлагает тебе выпить чаю,—Аллан лишь хмыкнул.

—Спасибо, но я уже достаточно напился,—сказал Аллан и врезался во что-то твёрдое. И большое. Он сглотнул.

—Ничего, выпьешь ещё,—раздался громкий, твёрдый голос.

Убийственно огромные руки штангиста развернули его обратно и потащили в дом старухи. Аллан отреагировал быстро, несмотря на ужасное состояние тела. Повстанец размахнулся по физиономии мужчины и промахнулся. В глазах всё двоилось. Он ещё раз попытался вырваться, из-за чего штангист лишь больше заулыбался. Мужчина скрутил ему руки и втолкнул в дверь. Вместе с ним зашла целая трупа, проходящая тут несколько минут назад.

—Здравствуй, баба Юрли. Как твоё самочувствие? Вижу, у тебя клиенты,—пропела стройная девушка в косынке и многослойной юбке. В волосах у неё красовалась алая роза. Гадалка.

Аллан невольно вспомнил тот поцелуй в порту. Лёгкое чувство наркотика заставляло убирать всё плохое, что творилось вокруг. Повстанцу нужно было попасть на корабль, чтобы добраться до Виндвейса, а оттуда к своим. Набраться сил, чтобы закончить внезапную игру и расставить все карты по своим местам. И для этого он сделал бы всё возможно, особенно когда собственные принципы ушли на второй план, а все моральные запреты потихоньку слабели. Сначала ему показалось, что он поцеловал лепестки роз, на которых осталась роса, но потом, когда её острые шипы вонзились в его губы, он почувствовал волну: горячую, обжигающую и опьяняющую. Когда она оттолкнулась от него, в нём что-то опустело. Будто из него высосали весь свет и счастье, заменяя его тьмой и зависимостью. Ему хотелось ещё. Это чувство не покидало его всю дорогу.

«Знаешь, для первого раза ты отлично целуешься»—сказал Аллан ей. Он понятие не имел, почему решил, что это её первый поцелуй. Может из-за прекрасного, немного детского голоска, который он услышал без её маски. Ну, или из-за того, как она удивленно замерла, когда он прикоснулся к ней? Неважно. Хотя от мысли, что какая-то девочка-подросток отравила, накачала и насильно принудила его, становилось до боли жутко и странно.

У всех есть слабые места. И у неё есть. Нужно просто присмотреться. Аллан сжал в руках брошь, вспомнив, что потерял свою тетрадь с рисунками. А вот ему было нечего терять, кроме своей жизни.

Коренастый мужчина штангист был одет в свободную рубаху без рукавов. Сильные, загорелые руки были усыпаны татуировками: сердец, женщин, кораблей и ножей. Они зашли в тёмное помещение, укутанное дымкой специй и трав. Аллан закашлялся, когда старушка выдохнула очередную порцию дыма. Его подтолкнули к дивану. Повстанец сел, встревожено рыская глазами по комнате в поисках оружия.

—Самочувствие моё, как всегда хромает, милая (Аллан даже знал из-за чего). А насчёт клиента, то да. Мальчишке нужна помощь,—ответила баба Юрли.

«Да, нормального врача»—хотел добавить, он, но воздержался под взглядом бабки и штангиста.

—Нет, правда, спасибо, но мне...—начал Аллан.

—Сиди давай!—приказал штангист.—И какие же проблемы у нашей чёрной птички?

—Чёрная полоса препятствий,—поведала старуха.—Но не бойся, сладкий мой, это легко исправить, не так ли друзья мои?—спросила она у гостей, насмешливо наблюдая за реакцией Аллана.

—О, бабуля Юрли в этом деле мастер!—воскликнула гадалка. Она достала с полки кружки и налила в них кипяток.— Вам чай с ромашкой или имбирём?

—С ромашкой и несильный, а-то ночью уснуть не могу, дичь всякая снится. А вот нашему гостью давай с чабрецом.

Гадалка кивнула и сделала всё, как сказала старуха. Аллану насильно впихнули кружку.

—Пей, мальчик мой. Он тебе поможет,—Аллан, не хотя, глотнул. Он знал свойства чабреца и искренне надеялся, что это именно он. По телу прошла горячая дрожь.—Ветер тебя любит,—вдруг вымолвила бабка.

Аллан поперхнулся.

—Слушайте я... в общем, бабуля, мне, правда, надо идти. Спасибо за чай...

—Вот только сгустки тьмы вокруг тебя летают, словно выжидают чего-то,—Аланну нисколько не понравилось с каким серьёзным лицом говорила старушка Юрли.

—И что же мне делать?—подумав, спросил Аллан.

«Хотят поиграть в цирк? Хорошо, поиграем и уйдём. Нечего наживать себе ещё врагов Аллан. Они просто безумцы, как и охотница. Драка с ними лишь добьёт тебя»—убеждал себя Аллан, но руки отчаянно тянулись что-нибудь или кого-нибудь сломать.

Может, этот громила сможет помочь ему выбить всю дурь из себя?

—Бороться, дитя моё,—ответила она.—Тьма тоже имеет силуэт. Не дай теням забрать тебя на дно своё, ибо ветра там не дуют.

Врач. Аллану срочно нужен врач! Или он стал безумцем за два дня или весь мир сошёл с ума?!

—Вы хотите сказать, что оберег мне поможет?— Выдавил повстанец.

Старуха не могла не видеть в каком состоянии Аллан: изорванный, побитый и запутавшийся. Ему нечего предложить взамен.

Она кинула взгляд на гадалку и та побежала в какую-то комнату. Через мгновение она вернулась с небольшим сундучком из дерева, украшенным различными рисунками животных: оленей, птиц, волков...

—Спасти от всех горестей жизни — нет. Но защититься — возможно. Смотря кто и для чего его использует,—она высунула из своего декольте серебряный ключик, завёрнутый красными нитками, и открыла сундук, высунув оттуда оберег—подвеску в виде звезды в круге.

—И что же я должен дать взамен?— И дураку ясно, что просто так отдавать безделушку она не собиралась, как и отпускать Аллана. Чего же она хочет?!

—Всего лишь сердце,—помедлив, сказала старуха.

«У тебя просто дар натыкаться на какие-то секты и психопатов»—укорил себя Аллан.

—Вы, конечно, дама... необычная, но боюсь сердце отдавать, я пока не готов,—старуха хрипло рассмеялась, как и гости.

—Брошь. Мне нужна эта брошь, мальчишка.— Уточнила старуха и указала на пальто, которое держал Аллан.

Повстанец нахмурился. Зачем? Таких стекляшек сотню на рынках. Тем более не поломанных.

—Она сломана и не моя,—почему-то вдруг заявил Аллан. Глаза старухи говорили, что она это уже и сама поняла.

Неужели весь этот концерт ради броши?!Как она вообще её разглядела?

—Но она всё-таки у тебя.—Плевать. Ничего необычного Аллан в ней не нашёл, кроме как полезного применения для вскрытий замков. Психопатка купит себе новую на украденные деньги. Он передал брошь старухе. На её лицо появилась гаденькая улыбочка.

Свобода дороже всех сокровищ на свете.

—Вот и прекрасно,—взамен она передала ему оберег. Аллан надел его на шею и почувствовал некую тяжесть.—А теперь новости. Хотел знать о своих братьях по духу, повстанец? Слушай. Сегодня состоится бал в честь дня рождения принца, но до него будет концерт. Певцы, танцоры и фокусники прибудут во дворец. Среди них будут и ваши. Но!—бабуля Юрли внимательно посмотрела в глаза повстанца,—Высшие господа тоже не дураки. Они больше не станут расслабляться. Им послали сигнал, а значит, иглы сегодня будут острыми. Осторожней, любимчик ветров, постерегись тьмы, она ходит близко.

Аллану показалось, будто холодные руки охотницы сомкнулись на его горле. Она вмешалась в игру между двумя противниками и теперь ходит по полю беспрепятственно, пока соперники душат друг друга.

Эти новости были очень полезны. Значит сначала концерт. Не узнай он об этом, то уже находился бы во дворце схваченным охраной.

Поняв, что разговор окончен, Аллан встал, поблагодарив ещё раз за чай. Мысли хоть чуть-чуть стали более точными и прямыми. Что бы ни значила эта встреча, подарок судьбы или же удача, Аллан всё равно хотел поскорей смыться отсюда.

—Стой, повстанец,—окликнул его штангист. Все гости удивлённо повернулись к лицедею.—Можешь пойти с нами. Тебе же нужно на их шоу?

Аллан кивнул, не зная, что сказать.

—Тогда дайте ему карнавальный костюм,—скомандовал штангист, и дамы восторженно возликовали.

Сколько же ролей ему ещё придётся сыграть? И куда же заведёт его жажда к свободе?