Часть 18.
Последний урок был по литературе, и я задержалась после окончания, ожидая, пока все выйдут из кабинета, а потом протянула лист учительнице, которая сидела и что-то писала в раскрытом ежедневнике.
— Прочитайте, пожалуйста, — сказала тихо я, и теперь внимание женщины переключилось на меня.
— Ты написала? — заинтересована спросила она и, взяв в руки мою рукопись, быстро стала пробегать глазами по строчкам. Мне оставалось только ждать, пока она закончит, поэтому я перевела глаза на окно, где серели тучи и дул сильный ветер, унося потускневшие листья с веток деревьев прочь.
— Хм, — подытожила она, откладывая лист на стол. Я не знала, как расценивать это странное и вопросительное «хм». — Скажи мне, ты написала это под впечатлением каких-то событий или же это поток исключительно твоей фантазии? Может, ты прочитала какую-то грустную книгу или посмотрела душещипательный фильм.
Я почесала нос и выдохнула. Вся моя жизнь превратилась в слезливый фильм, но я решила не озвучивать это, поэтому просто пожала плечами и сказала:
— Полёт фантазии, ничего более.
Мисс Лорел качнула головой, словно поверила моим словам, однако в её взгляде читалось недоверие.
— Знаешь, я знаю, что сейчас не самый лёгкий период в твоей жизни, — сказала она и встала со стула, — поэтому я считаю своей обязанностью посоветовать тебе сходить к нашему школьному психологу, — она оторвала маленький квадрат бумаги для небольших записей, начеркала что-то ручкой и протянула мне. — Поверь, лишним это не будет, — я, нахмурив брови, глянула на запись.
— Спасибо, но мне это не нужно. Лучше скажите, как вам рассказ, — сказала я и только потом подумала, насколько грубо это звучит. Моё раздражение объяснимо, но оно несправедливо по отношению к окружающим меня людям.
Женщина пропустила мой сердитый тон и лишь добродушно улыбнулась, показывая свою открытость и доброту. Простите, мисс Лорел.
— Вполне хорошо. Исправь некоторые грамматические ошибки, отредактируй текст и всё.
Сразу после школы я наспех накинула куртку и пошла в сторону больницы, которая стояла в центре города и принимала вид белого параллелепипеда с чёрными окошками. Внутри было все чисто и натерто до блеска, от чего глаза слепили блики, отбрасываемые сверкающей плиткой, которая в свою очередь была подсвечена яркими огнями люминесцентными лампами. Женщина за стойкой с постным лицом встретила меня.
— Здравствуйте, — сказала робко я, — могу ли я узнать состояние моего друга Питера Уайта? Он вчера попал к вам в больницу, и я очень волнуюсь за него.
— Простите, но я не могу разглашать такую информацию. Вы не родственник.
— Но, пожалуйста, скажите, что с ним просто всё нормально, — под «нормальностью» я имела в виду, что парень находится в стабильном состоянии. Я сделала жалостливое лицо, стараясь не заплакать от собственной беспомощности. Мне так хотелось узнать, как Пит, но женщина была непреклонна. Не выдержав, я повисла на столешнице стойки и заплакала горючими слезами. Плачь мой был основан только на эмоциях, скопившихся грудой в душе. Это была сборная солянка из всего, а не из чего-то определенного.
— Так, — тихо и очень строго сказала женщина шипящим тоном, — а ну немедленно прекратите. Прекратите! — она не знала, что сделать со мной, потому как с каждой секундой слёзы лились всё сильнее и вот-вот готовы были залить всё её рабочее место и этот до блеска начищенный пол.
— Ладно, — сдалась она и стала стучать пальцами по клавиатуре. Я подняла голову и отерла рукавом куртки лицо, глядя на то, как женщина глядит строго в монитор. — Это огромное исключение, и я надеюсь, что это останется только между нами. Мне не нужны проблемы с руководством.
— Конечно, — хлюпнула носом я.
— Питера Уайта сегодня днем забрали под свою ответственность родители, — сказал было женщина, а я раскрыла от удивления рот.
— Погодите, но как? Он попал вчера в аварию.
— Состояние некритическое. Сотрясение мозга и больше ничего. Он всю ночь и всё утро провёл под пристальным наблюдением врачей, — говорит женщина и пожимает плечами. — Если состояние позволяет, мы позволяем забрать пациента под свою ответственность родителям. А вот другу, который был в той же машине повезло меньше, — бормочет она и сужает глаза, глядя в голубой экран. — Его ввели в искусственную кому.
Я ужаснулась и выпучила испуганно глаза. Больше сотрудница больницы не захотела говорить, да и она итак много уже сказала. Много того, чего я не должна была знать.
Возвращаясь домой, я думала о Питере и Джетте, думала о правильности своих намерений, о своем рассказе и о психологе, чье имя и кабинет был написан на листочке в заднем кармане джинс. Возможно, я сошла с ума, ведь всё это кажется мне неправильным и в то же время правильным. Я ставлю под сомнения свои мысли, но в то же время стараюсь защитить их.
На крыльце перед домой сидят две фигуры: Хэвард и та девушка из кафе. Как её звали, я не помню, но помню лишь то, что они встречаются.
Девушка обвила шею Хэварда и поцеловала, а следом растянула губы в улыбке. Она что-то шепнула и снова поцеловала, а Хэвард ухмыльнулся ей в ответ и прижал к себе.
От вида этой сцены внутри у меня что-то покоробило, но я так и не могла понять, что именно? Я завидовала их счастью? Завидовала, что хоть у кого-то всё нормально?
Хэвард заметил меня и сразу выпрямился, убирая руки со спины кудрявой. Вид у меня был мрачный, словно я пришла с похорон.
— Ты Мэйвис, так ведь? — спросила она меня, а я лишь слабо кивнула, уходя внутрь. Смотреть на них мне не хотелось, и я даже не хотела разбираться, что так сильно меня в них нервировало. Пофиг.
Когда я ложилась спать, на часах была полночь. Куча накопившихся уроков дали о себе знать. У меня кружилась голова, слегка поташнивало и сильно хотелось спать. Я повалилась на кровать и обняла подушку, вдыхая запах порошка. Ночник погас, и в комнате воцарилась непролазная темнота. Мозг моментально выключился, но тут же отбрыкнулся от надвинувшегося сна от чего-то звенящего. Что-то трещало или жужжало. Сначала я не поняла, что происходит . Сильно хотелось спать.
Только потом до меня дошло, что звонит телефон, лежащий под подушкой.
— Алло? — хрипло спросила я, вяло передвигая языком.
— Мэйвис, это я Пит, — раздалось на том конце провода, а я раскрыла в темноте глаза и перевернулась на спину.
— Пит?!
— Привет, малышка, — в его голосе была слышна улыбка. Та самая. Добрая и красивая.
— Пит, как ты? Я так... так, — задыхаясь прошептала я, подбирая слова, которые никак не находились, — так переживала за тебя.
— Мне гораздо лучше. Я знаю, что сейчас уже поздно, — его голос был мягок и спокоен, — прости, если я разбудил тебя. Просто я хотел сказать тебе спасибо.
— Спасибо? — удивилась я.
— Да. Ты ведь позвонила в службу спасения. Ты нашла мою машину. И если бы помощь пришла позже, Джетта, скорее всего, нельзя было бы спасти.
— Что с ним?
— Он никогда не любил пристёгиваться, — коротко пояснил Пит. — Я точно не знаю, что с ним, но у него открылось внутреннее кровотечение или что-то типо того, — тяжело вздохнул Пит, и я знала, что сейчас ему очень плохо. Его лучший друг лежит в больнице без сознания, и никто не знает, что будет дальше.
— Всё будет нормально, — попыталась поддержать его хоть и знала, что мои слова никак не смогут вселить в него надежду на что-то хорошее.
— Надеюсь.
Повисла пауза, и я задержала дыхание от этой тишины в трубке.
— Ты сможешь завтра прийти ко мне? — спросил парень. — Приходи сразу после школы, пожалуйста.
— Я, — задумалась я. — Конечно, я приду.
— Я буду тебя ждать. Спокойной ночи.
В трубке повис тихий гудок.
Сразу после школы на следующий день я направилась к Питу, держа в сумке пару черничных кексов для него и его семьи. Было слегка нервно внутри, словно я шла в гости не к тому самому Питу, а к какому-то другому человеку.
Почему я так нервничаю?
Перед глазами возник дом, в котором я только недавно была. Эти простые угловатые формы, которые своей простотой создали нечто красивое. Красивое на уровне простоты. Да, это не тот пафос, которым пышет дом Лоры.
Ворота открылись, и я неспешно прошлась по дорожке. Меня встретила миссис Уайт, которая любезно и с такой доброжелательной улыбкой приняла моё принесенное угощение, словно в руках у меня были золотые слитки.
— Мэйвис, Питер ждёт тебя в саду. Спустись по ступеням вниз и иди по дорожке. Ты точно не заблудишься, — мама Питера выглядела очень уставшей, но не унывающей. Глаза старались гореть, несмотря ни на что.
Угловатость присутствовала здесь во всём. Две каменные ступеньки вели гостя вниз на такую же каменную дорожку, которая прямыми линями стелила путь вперёд. Я заметила как за деревьями виднелось место для отдыха, сделанное таким образом, что пришедшему человеку пришлось бы снова опуститься на уровень ниже и оказаться в неком квадрате, где посередине стоял каменный круглый камин интересной и необычной формы. Огонь сегодня не горел. Зато в этом квадрате на одном из окружавших очаг встроенных диванов сидел Пит, лицо которого было слегка бледным. У него была перевязана рука бинтом, а на лице было два больших фиолетово-красных синяка. Он смотрел спокойно и расслабленно перед собой, расположившись на мягких подушках.
— Привет, — сказала я, возникнув рядом со ступенями, которые вели прямо к парню. Он улыбнулся и будто расцвел от моего появления.
— Мэйвис, как я рад тебя видеть. Иди скорее сюда, — он протянул мне на встречу руки, и я сбежала по ступенькам вниз и, обогнув очаг, бросилась к нему. Стараясь не сильно его обнимать, я обняла его, а он обнял в ответ.
— Как я рад, что ты здесь. Мне больше ничего не надо, — прошептал он, притягивая к себе сильнее. Я уселась рядом, ощущая слабый запах его одеколона.
Пока мы перебрасывались фразами, к нам подошла миссис Уайт и принесла на подносе красивейший сервис.
— Я налью, — сказала я, протянув к чайнику руки, а Пит остановил меня, желая взять посудинку самостоятельно.
— Я всё сделаю, — улыбнувшись слабо, сказал парень и принялся наливать янтарного цвета чай мне в чашку. Мы выпили чай, поулыбались друг другу, Пит притянул к себе и попытался меня поцеловать, однако я почувствовала себя очень сконфуженной в его руках, и он это понял.
Такого никогда не было. Каждому его поцелую я была рада, а теперь? Теперь я не чувствую того трепета и радости.
— Что-то не так? — спросил он меня, продолжая сжимать меня. Я отрицательно качнула головой и прочистила горло.
— Всё в порядке, — я кое-как вылезла из его рук и поднялась на ноги. — Слушай, Пит, может, я буду неправа, спросив тебя об этом сейчас, когда ты только вышел из больницы, но, — замолчала резко я, а парень заинтересовано поглядел на меня.
— Что? Что ты хочешь спросить?
— Что произошло до аварии?
Пит выдохнул и закрыл глаза, сжимая переносицу незабинтованной рукой.
— Прости, — сказала я и присела обратно рядом.
— Да нет, ничего, — отрезал он и уныло поглядел вперёд. — Всё, как в тумане.
Мэйвис закрыла за собой дверь и даже не удосужилась поцеловать меня. Твою мать!
Зло выкручиваю руль и жму на газ. Лицо Хэварда вырисовывается перед моим пьяным взглядом. Эта противная рожа мешает сосредоточиться мне на огнях светофора и на знаках. Да пошло оно!
Я хочу сделать хоть что-нибудь, чтобы Мэйвис перестала с ним общаться, с ним работать, с ним видеться.
— Эй, давай полегче, — вырывает из мыслей голос Лоры. — Иначе я заблюю твою машину.
Я сбрасываю скорость, и наша машина стремиться чёрт знает куда. Бензина полный бак. Можно хоть всю ночь разъезжать.
Я бы высадил этих голубков, целующихся на заднем сидении, прямо сейчас и свалил бы из города нахрен. С другой стороны, куда я поеду?
Я просто пьян в стельку и мне плохо. Девушка моей мечты, Мэйвис Андресон, стала общаться с этим пронырой Хэвардом, и я зол! Я так зол, что каждый раз мне приходиться натягивать самое лицемерное спокойствие на своё лицо, чтобы не показать истинное. Оскалившееся, злобное, способное ужаснуть Мэйвис, поэтому я и сдерживаю его, прячу от неё подальше.
Мы колесили по окрестностям, стараясь ничего не нарушать, и вот, проезжая мимо знакомых построек я увидел это дрянное кафе, где она, девушка мечты, выполняла самую неблагодарную работу.
Может, таким образом Хэвард решил посмеяться надо мной, решил поиздеваться?! Он устроил Мэйвис на эту грязную работенку, чтобы меня унизить. Смотрите, мол, девушка Питера Уайта, нашего крутого баскетболиста, убирает за посетителями крошки и чашки.
Так и есть. Он смеётся надо мной.
Резко давлю педаль тормоза, и всех встряхивает.
— А чего это мы остановились? — спрашивает Джетт, а я дышу. Дышу так шумно, словно я бежал сотню километров без остановки.
— Ждите здесь, — бросаю я, а сам выхожу из машины и обхожу её, чтобы открыть багажник. Здесь лежит моя спортивная сумка, содержимое которой я переодически обновляю. Полотенца, форма и другие вещи. А также здесь лежит бейсбольная бита отца, которой он играл, когда был таким, как я. Его мечтой было, чтобы я тоже играл в бейсбол, но мне он неинтересен от слова совсем. Поэтому эта бита катается из раза в раз вместе со мной. Но теперь пришёл и её черед после стольких бесполезных катаний по багажнику.
— Чувак, ты что? — выскакивает из машины Джетт, видя у меня в руках биту и решительность в глазах, он мигом меняется в лице. — Успокойся! В чем дело?
— Всё нормально. Я просто хочу немного размяться, — улыбаюсь своим словам и подхожу к витрине. — Видишь, это кафе того самого Хэварда. Ты помнишь его? Помнишь этого поехавшего и его мамашу? — оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться в том, что Джетт помнит. Помнишь ты или нет?! Чего ты уставился так?
— Ты хочешь разбить стекло? — с затаённой улыбкой спрашивает Лора, пока Джетт отрицательно качает головой. Придурок!
— Ага, — кидаю я и поворачиваюсь к витрине кафе. Первый удар приходится прямо по эмблеме на стеклянной поверхности. Раздаётся грохот. Стекло осыпается, но не везде, а лишь в одном месте. В другой части расползлась паутинка из кучи мелких осколков, всё еще остававшихся на месте. Я замахнулся и треснул деревянной битой по остатку стекла, которое в миг разлетелось в кучу. Наслаждаться зрелищем я долго не стал, поняв, что пора делать ноги. Я кинул в багажник биту и побежал к машине.
Лора хохотала, пока Джетт схватился за голову и сокрушенно стал бормотать.
— Что ты наделал? — взвыл он, а я посмотрел на него сквозь ослепляющий меня гнев вперемешку с восторгом. Как это вдохновляет всё-таки.
— Да не бойся так, — сказал я. Через несколько минут мы остановились около дома архитектора, и Лора убежала во внутрь этого массивного строения. — Ты что, реально испугался? Да ничего не будет! Там даже камер нет.
— Ты придурок. Самый настоящий, — выдохнул раздраженно Джетт и угрюмо замолк.
Я пожал плечами и поехал дальше. Потом пришло приглашение на матч, и мы поехали. После матча рано утром поехали обратно. Уже более трезвые мы вели себя сдержанней, я не сильно гнал. Потом я помню лишь то, что на дороге появился какой-то зверь, то ли лис, то ли енот, и я крутанул руль влево, а мокрый асфальт сделал своё паршивое дело. Нас занесло на узкой дороге, и машина спиралью приблизилась к краю и рухнула, как мячик вниз. Я даже не почувствовал боли. Помню лишь тот момент, когда падали. Страх впился иглой в затылок, и всё. Темнота.
— Я был неправ. Мне очень жаль, — бормочет Пит. — Ты мне веришь?
— Верю, — сказала я, скрывая тревогу в голосе. Пит обнял меня и притянул меня снова к себе.
— Мэйвис, останься со мной, пожалуйста. Прошу, не уходи никуда.
— Пит, я обязательно приду завтра, обещаю, — сказала я с натянутой улыбкой, хотя в горле застрял колючий комок, который я никак не могла проглотить. Невидимая удавка снова делала своё дело.
— Нет, ты не поняла. Останься сегодня у меня дома. Обещаю, завтра я попрошу кого-нибудь отвезти тебя с утра в школу, — Пит скользил по моей спине рукой, вызывая от этого мурашки. Но мурашки эти были не от удовольствия, а от противоположного чувства, скорее.
— Наверное, я не смогу, — протестовала я, однако парень не мог принять такой ответ.
— Пожалуйста, — в голосе пробежала мука.
Это «пожалуйста» крутилось у меня в голове, пока я сидела и не знала, что делать.
Я не должна была, я знаю точно. Но что-то не давало мне громко и чётко сказать, что я не могу остаться.
Та самая жалость.
Я буду жалеть об этом потом, что не смогла сделать выбор в пользу себя, в пользу своих желаний, но сейчас я соглашаюсь, и Пит обнимает меня.
В его комнате светло, всё те же панорамные окна с видом на отжившую зелень и цветы, высокие потолки, где висит дизайнерская люстра. В его комнате чисто и всё идеально. Неуверенна, что в этом порядке «виноват» Пит, кто-то точно прикладывает к этому руку. Хотя, может, я ошибаюсь и сужу по себе и своим воспоминаниям.
Пит ложится на кровать и хлопает рядом с собой. Я сажусь и невольно ежусь, словно в этой просторной комнате очень холодно.
— Мэйвис, что-то не так? — спрашивает он меня второй раз за день, а моё сознание орет: да! Всё не так! Всё не так, как я хочу!
Я ведь не хочу быть здесь! Я поддержала, как могла, Пита, как смогла проявила всю честность, просеяв как следует свои эмоции!!! Я сделала всё, что смогла. — Иди сюда, — Пит коснулся моего плеча, от чего я слегка дёрнулась в испуге и зажмурилась. Всего этого парень не видел, так как я продолжала сидеть спиной к нему, не желая двигаться с места.
Всего, чего я хотела на данный момент, это оказаться дома. А лучше, сидя на крыльце.
Я вспомнила недавний вечер, когда я и Хэвард сидели на старых досках и глядели на дождь, уносивший печаль того вечера вместе с собой. А ещё погулять по тому месту, где Хэвард порвал штаны об корягу.
Оказаться на рабочем месте, где я чувствовала себя нужной и полезной. Где он подбадривал меня и говорил, какая я молодец. Он всегда был искренним. Всегда, без исключения.
Я хотела быть сейчас вместе с Хэвардом, ведь именно рядом с ним я ощущала себя самой собой. Просто потому, что мне не хотелось притворяться.
Я встала, повинуясь своему желанию уйти, посмотрела на Питера с неким сожалением и слабо улыбнулась.
— Прости, но мне нужно идти, — баскетболист непонимающе глянул на меня, а я вышла за дверь, а следом за другую дверь. Оказалась на улице и скорее ушла отсюда.
Я почему-то заплакала и заулыбалась, подставляя лицо ветру, словно я плакала от счастья. А, может, так и было. А, может, я и впрямь чокнутая!
Я сделала то, что хотела, а не то, что хотели другие.
Ветер развивал мои волосы, бросал их вверх и вниз, а на уме у меня был только он. Хэвард.