Светлячок🪔

Иногда самое трудное — не сражаться с тенями, а позволить свету остаться рядом. Даже если он приходит в виде чужой ладони на твоей спине.

Pov Олег
Я проснулся от лёгкого, почти невесомого движения. Что-то тёплое и спокойное скользило по моей спине. Сначала я подумал, что это остаток сна, но нет, это была её ладонь. Лия лежала рядом, дышала ровно и размеренно. Я открыл глаза и увидел свет из-за шторы. Утро было тихим. Даже слишком. Я уже хотел повернуться, как она вдруг заметила, что я проснулся.
— Выспался-то хоть?,спросила она спокойно,-Поспи ещё немного.
Я удивился. Обычно люди начинают с вопросов, которые режут: «Что снилось?», «Почему кричал?», «Как ты себя чувствуешь?» Она же не спросила.
— Почему не спрашиваешь?,-сорвалось у меня.
Она чуть приподняла голову, посмотрела прямо, мягко.
— Потому что знаю: ты расскажешь, когда захочешь. Когда будешь готов.
Слова ударили глубже, чем ожидал. Я почувствовал, как горло сжалось. Она даже не подозревает, что для меня значит это «не тороплю». И тогда я вспомнил всё, что было вчера. Кошмар. Паника. Телефон, который едва не выпал из моих рук. И её, которая приехала поздно ночью, и осталась. В груди что-то болезненно дёрнулось, и я присел, и начал говорить быстро, сбивчиво, будто боялся, что если замолчу, она уйдёт:
— Прости. За ночь. За то, что опять сорвался. За то, что не смог отпустить. За то, что позвал посреди ночи. Прости, что втянул тебя во всё это, что заставил...
Я не мог остановиться. Слова лились, как кровь из рассечённой кожи. Лия присела и выдохнула, и в этом выдохе не было раздражения, но и облегчения тоже не было. Что-то другое. Я поймал её взгляд и тихо спросил:
— Тяжело со мной? Ты же обещала, что скажешь, если тяжело.
Она замолчала. Я уже готовился к самому худшему, когда она наконец ответила.
— Мне не тяжело,-Она коснулась моей щеки пальцами, осторожно, будто проверяла, не дрогну ли я,-Мне больно.
Я замер.
— Больно?
— Больно от мыслей и вопросов,-сказала она чуть тише,-что же с тобой случилось, если ты «прости» говоришь чаще, чем «привет»? Почему ты извиняешься за всё, даже когда просто просишь помощи... или просто дышишь рядом? Мне больно думать, что ты живёшь так, будто каждое твоё слово-ошибка.
Я смотрел в её глаза и не находил в них ни жалости, ни осуждения. Только этот странный свет, от которого и легче, и тяжелее одновременно.
— Это, наверное, тебе тяжело с нами,- добавила она после паузы,-С теми, кто даже не понимает, что с тобой происходит, и заставляют снова и снова проживать ад, о котором мы ничего не знаем.
Я сглотнул. Хотел возразить, но голос предал меня. В конце концов, только прошептал:
— Ты, Мэри и Саша... не входите в этот список.
Сказав это, я почувствовал, будто оголил под кожей что-то слишком хрупкое. Словно признался, что держусь только на них троих, и если кто-то из них отойдёт, я рухну. Лия не сказала ничего. Я осторожно накрыл её ладонь своей. Не резко, не крепко, просто чуть прижал, как будто проверял: можно ли. Она ничего не сказала, но я почувствовал, как её пальцы чуть дрогнули и переплелись с моими. И впервые я не извинился за то, что прикоснулся.
Она легла обратно, дёрнула меня за рукав и, надув губы, тихо сказала:
— Поспим ещё?
Я не удержался, улыбка сама появилась. Странная, непривычная, но лёгкая. Я поднял руку и медленно, чтобы не спугнуть, провёл рукой по её голове.
— Ты поспи,-сказал я мягко,-Устала, наверное. А я потом завтрак приготовлю.
— Но это же моя обязанность.
— В твою обязанность не входило приходить ночью. Но ты пришла. Потому что заботишься.
Она отвела взгляд, и уголки её губ дрогнули: то ли от смущения, то ли от попытки скрыть улыбку.
— И я забочусь о тебе,-добавил я и почувствовал, как слова даются слишком непросто,-Позволь хотя бы завтрак приготовить.
Я думал, она начнёт спорить. Но вместо этого она едва слышно пробормотала:
— Ладно...
Когда её дыхание стало ровным, я осторожно выбрался из постели. Лия не пошевелилась, только чуть сильнее прижала к себе край одеяла, словно боялась выпустить тепло. На кухне было непривычно тихо. Обычно я приходил сюда, чтобы отсидеться за чаем или уставиться в окно. Но сегодня я искал, чем занять руки. Нашёл яйца, хлеб, что-то из зелени. Глупо..простейшие продукты, а пальцы дрожат, будто я готовлю что-то для важнейшего конкурса.
Сковорода зашипела. Запах масла быстро наполнил пространство, и я поймал себя на том, что всё время оборачиваюсь к двери. Ждал, что она войдёт, заметит, засмеётся, скажет, что я всё делаю не так. Но дверь оставалась закрытой. И от этого внутри было... спокойно.
Я резал хлеб, слишком тщательно, ровно, будто от этого зависела целая жизнь. Вдруг подумал: когда я последний раз готовил не ради того, чтобы не умереть с голоду, а ради кого-то? Не вспомнил. Наверное, никогда. Чайник закипел, и я машинально пододвинул её кружку ближе к краю стола. Именно так она делала для меня. Этот жест был простым, почти смешным, но в нём было всё. Забота, внимание.
Когда я закончил, стол выглядел почти празднично: две тарелки, хлебница, кружки с чаем. Слишком много для обычного утра. Но, может быть, для нас с ней это и было «обычным»? Я сел, сцепил пальцы в замок и уставился на поверхность стола. Сердце билось так, будто я сделал что-то невероятное. А всего лишь завтрак.
Шорох за спиной, дверь тихо открылась. Она появилась сонная, с чуть взъерошенными волосами.
— Ты... уже всё приготовил?-спросила она, и голос её был ещё хрипловатый от сна.
Я кивнул.
— Обещал же.
Она подошла ближе, посмотрела на стол, потом на меня. И вдруг её глаза мягко потеплели. Без слов. Только в этом взгляде было всё: благодарность, удивление и что-то ещё, чего я боялся даже назвать.
— Тогда,-она улыбнулась чуть виновато,-давай завтракать вместе.
Я сглотнул. И понял, что, может быть, именно так и выглядит начало новой жизни: не с великих слов, не с битв. А с простого завтрака вдвоём.
У брата утро начиналось иначе. Саша не любил тишину: она давила. Мэри сидела в кресле с кружкой кофе, босая, волосы растрёпаны, глаза полуприкрыты. Она не спешила в отличие от него.
— Ты опять носишься как будто пожар,-сказала она лениво, глядя, как он рыскает по комнате, собирая на стол какие-то бумаги.
— Если не я, то кто? Нам нужное многое подготовить к свадьбе,-буркнул Саша. Мэри молча протянула ему вторую кружку кофе.
— Попробуй хотя бы не делать вид, что ты железный.
Саша взял кружку, их пальцы на секунду соприкоснулись. Секунду они просто смотрели друг на друга, и вдруг всё оборвалось: он наклонился и поцеловал её. Поцелуй быстро перерос в нечто большее: в голод, в настойчивость, в то, что они оба так тщательно прятали. Её пальцы вцепились в его плечи, его ладони обвили её талию.
— Саш,-прошептала она сквозь поцелуй,-тебе же на работу нужно было.
Он усмехнулся, дыхание сбивалось, слова звучали хрипло:
— Подождёт, миссис Шепс.
Она рассмеялась, но смех оборвался в новом поцелуе. В комнате больше не было ни звука телевизора, ни бумаги на столе, ни планов на день, только они двое, их жадные руки и близость, которую невозможно было остановить.