Часть 4
Я проснулась от ноющей боли во всем теле. Даже если собрать консилиум из лучших врачей мира, все равно никто не поймет, ноет ли мое тело аварии или из-за ужасно неудобной больничной койки.
Открыть глаза вообще казалось выше моих сил, но уже очень сильно хотелось посмотреть на солнечный свет.
Усилием воли я мои веки приоткрылись. У больничной койки сидела моя младшая сестра с учебником по истории за 7-ой класс.
-Воды, - прохрипела я. Голос осип, как обычно бывает, когда долго не разговариваешь.
Сестра повернулась на мое бормотание, ее лицо в миг засияло.
-Лана! - девчушка кинулась меня обнимать, отбрасывая учебник в сторону. В местах, где она меня касалась тело заболело в разы сильнее.
Я прочистила горло и повторила свою просьбу:
-Воды.
-Блин, сейчас схожу за медбратом, - сестренка скрылась за дверью, а через две минуты появилась вместе с мужчиной лет тридцати.
Он протянул мне стакан воды с трубочкой. Я жадно глотала, как будто не пила целую вечность.
-Сколько я здесь?
-Два месяца, - ответил мужской баритон.
-О, Боже, - был мой безнадежный стон, - там, наверное, без меня весь отдел полетел к чертям. Мне нужно покурить, - обратилась я к сестре.
Девочка наклонилась к своему рюкзаку, мои удивленные глаза сопровождал ее действия.
-Что? Мама положила на такой случай, - пробормотала сестра, когда заметила мой взгляд.
-Здесь нельзя курить: это больница, - запротестовал медбрат.
-Тогда я пойду на улицу, - был мой спокойный голос.
-Но вам нельзя вставать!
-Слушай, дружок, - противно дружелюбно обратилась я к нему, - у тебя есть пять минут, чтобы придумать выход из ситуации, иначе я объявлю голодовку.
Мужчина растерянно глянул на меня и перевел свое внимание на сестру.
-А она может... - тишину перебил задумчивый детский голос, - вполне в ее духе.
Медсотрудник повержено застонал и ушел. Через несколько минут он вернулся, выкатывая впереди себя инвалидное кресло, затем подхватил меня на руки и поудобнее разместил мое тело в колясочном транспорте.
Морозный воздух обдал лицо, я почувствовала себя живой. Сестра протянула мне пачку сигарет и зажигалку.
Жадно затянувшись, я начала говорить:
-С тех пор как я проснулась, меня не покидает чувство, что я должна сделать что-то важное. Только не помню, что именно.
Никотиновый смог выходил из моих легких.
-Что-то важное всегда вспоминается в самый нужный момент, если нет, то это было не нужно.
Я усмехнулась на ее взрослый ответ и спросила:
-Часто ты себя так успокаиваешь?
-Всегда вообще-то, только на контрольных в школе это не работает, - раздосадованно призналась сестренка.
***
Я пролежала без сознания в больнице два месяца, потом еще два месяца в палате. Но неделю назад наконец-то меня выписали.
На улице пахло весенней свежестью, мартовский ветер приятно обдувал шею.
Сегодня мой первый рабочий день. Я так долго не работала, что, честно говоря, не помню как это делать.
Я нервничала, как школьница на концерте One Direction.
Подходя к кофейне, где было назначено интервью, я достала свой старенький телефон, который чудом не разбился после аварии.
Найдя виджет с диктофоном, я проверила папку записей, как обычно это делала. Я уверена, что в папке должно быть пусто. Но мои глаза говорили об обратном.
На экране белыми буквами «Новая запись».
Я нажала «плэй», и поднесла телефон к уху, чтобы послушать начало записи, где я говорила, дату и собеседника.
Ветер стал сильнее, раздувая лацканы пальто.
Я услышала свой голос через маленький динамик:
«Интервью с Богом. Семнадцатое ноября две тысячи пятнадцатого года.».
Несмотря на холод, ладошки вспотели. Я прижала телефон ближе к уху, пытаясь разобрать продолжение записи. Но там ничего не было, кроме звука неработающего телевизора.
Я отматывала запись вперед и назад, пытаясь зацепиться хоть за что-то, но единственным звуком был белый шум.
Я перемотала ещё раз в начало и включила. Мой голос вещал:
«Интервью с Богом. Семнадцатое ноября две тысячи пятнадцатого года.».
А дальше шум.
Кажется, это то важное, что я должна была сделать, когда проснулась.
Только что именно?